[BL] Маленький альфа с ноткой сладости

На экране домашнего кинотеатра шла запись выступления симфонического оркестра — как раз каденция первой скрипки.

Концертмейстер была в чёрном кружевном платье в пол, волосы убраны наверх. Белая кожа, тонкие черты, порода в каждом движении. Она держала смычок красиво — запястье лёгкое, послушное. Взгляд менялся вместе с музыкой: янтарные глаза то темнели, то вспыхивали, а когда каденция пошла вверх — в них загорелось что-то почти неземное.

Свет человека, влюблённого в музыку.

Когда каденция закончилась, скрипачка подняла взгляд прямо в зал — туда, где, казалось, сидел кто-то один. Смотрела долго. Нежно.

— Господин Цзян, Наследник узнал о Дворце «Кайзер».

В домашнем кинотеатре особняка Цзян сидел пожилой мужчина — безупречный костюм, прямая спина, вид человека, привыкшего к ложам театров. Он не шевелился, не отрывал взгляда от экрана. Годы прорезали лицо глубокими линиями, но не могли скрыть того, что было в нём когда-то — молодого, живого, не отпускающего.

— Вот как? — произнёс он без интереса.

Помощник смотрел на него и в который раз думал, что богатые семьи — это отдельный мир со своими законами:

— Да. Старший молодой господин сам его туда провёл.

Старик выключил экран. Видимо, засиделся — взял трость, опёрся и медленно поднялся. Подошёл к панорамному окну и остановился, глядя в ночь.

Помощник смотрел на его прямую спину. За шестьдесят — а выправка прежняя. Нетрудно представить, каким он был в молодости. Настоящий баловень судьбы — с рождения.

«Как такой мужчина мог породить Цзян Мяньхуая? И как тот — такого блестящего сына, как Чу Ицяо? Говорят, бывает через поколение. Может, и так».

— Ицяо, наверное, удивился, — произнёс старик. — Что под Клубом «Кайзер» скрывается такое.

— По камерам наблюдения — он выглядел совершенно спокойным. Управляющий обвёл его по всем залам: и «Тренировочный», и «Кинозал» — везде побывал.

Старик кивнул — как будто именно этого и ожидал. Помолчал.

— Рано или поздно это должно было случиться. Этот подарок давно ему предназначался — я просто не знал, когда преподнести. Впрочем, думаю, самому найти приятнее, чем получить из чужих рук.

Он прошёл к стеллажу у стены. Там стояли рамки — одна за другой. В каждой — та же женщина, что только что играла на экране.

Вот она совсем молодая — белое платье, улыбка во весь рот, счастливая до краёв.

Вот — уже зрелая — смеётся с ребёнком, возится, дурачится.

Оба снимка — без него.

Взгляд задержался на маленьком мальчике рядом с женщиной, и выражение его лица стало задумчивым.

*— Дедушка, где мама?*

*— Дедушка, я хочу к маме…*

*— Дедушка, почему ты не пускаешь меня к маме?*

*— У-у-у, дедушка, хочу домой, хочу к маме…*

Этот мальчик — которого он когда-то был готов вычеркнуть, которого почти ненавидел за слёзы — вырос. Тихо, без лишнего шума. Упрямо и крепко.

Вырос в блестящего омегу.

Не сломался от генетического изъяна. Не потерял себя.

А он сам — потерял.

Потерял замечательного ребёнка из-за собственных предрассудков и злобы.

— Как здоровье Ицяо в последнее время? Он всё ещё ездит к доктору Хэ за лекарствами?

— Нет. Уже несколько месяцев к доктору Хэ не обращался.

Старик удивился — и тут же нахмурился:

— Значит, он болеет и не лечится?! Губит себя? Пусть нет подходящего альфы — но это не повод опускать руки! — Трость стукнула об пол.

— Не совсем так. Рядом с Наследником появился маленький альфа. — Помощник произнёс это осторожно, внутренне качая головой. — Этот альфа раньше работал во Дворце «Кайзер» тренером. Они очень близки. Я сам видел, как они вместе уехали — похоже, домой.

Старик вспылил мгновенно:

— Из всех альф — выбрать из Дворца «Кайзер»?! Избавьтесь от него. Немедленно. Что хорошего может выйти оттуда!

— Деньгами?

— Такие дела всегда решаются деньгами. Несколько десятков миллионов — и вопрос закрыт.

**** **** ****

— Теперь ты можешь рассказать, чем именно занимался во Дворце «Кайзер»?

В палате на верхнем этаже частной клиники Чу Ицяо сидел на диване, не сводя взгляда с Ло Цинъе. Тот не мог лечь — сидел, зафиксированный корсетом: переломы рёбер, множественные ушибы мягких тканей.

Под широкой больничной рубашкой тело казалось почти хрупким. Взгляд опущен — тихий, послушный. Если бы Чу Ицяо не видел собственными глазами, как этот мальчик в одиночку убил медведя во Дворце «Кайзер», он бы не поверил, что за этой тонкой оболочкой скрывается такая сила.

Он недооценил его.

Внешность обманчива.

Кости только что вправили. Обезболивающее действовало, но неприятные ощущения всё равно оставались.
 
— Три года назад меня забрали из детского дома Жосинь и привезли во Дворец «Кайзер». Я не знал, что это за место. Тот человек сказал: просто учись, больше ничего от тебя не требуется. В ту же ночь мне ввели индуктор. Дифференциация, которая должна была произойти в шестнадцать, случилась уже на следующий день. Они ждали омегу — а получили альфу.

— Но это ничего не изменило. Меня продолжили обучать по программе для омег: как выделять феромоны, как привлекать нужного человека.

— Контроль феромонов, тела, эмоций — жесты, слова, выражение лица. Параллельно — ежедневный просмотр видеозаписей. Нужно было запомнить позы, интонации, мимику — всё, что заставляет партнёра терять контроль.

— Большинство записей — принуждение, унижение, вещи, на которые невозможно смотреть без отвращения. Чтобы быстрее закрепить реакцию, во время еды показывали самые тяжёлые сцены. Во время питья — включали аудио с тем же содержанием. Ночью, прямо во сне, пускали крики из этих роликов — я просыпался от ужаса. Даже сигнал подъёма был оттуда.

— Каждый день. Без исключений.

Ло Цинъе говорил ровно. Но в этой ровности, если прислушаться, пряталась едва заметная дрожь. Вбитое отвращение, которое уже не вытравить. Взгляд потемнел, и вместе с этим внутри начало нарастать что-то тяжёлое, давящее, не дающее дышать. С каждым словом становилось всё труднее — словно на грудь положили камень.

Вот почему он не хотел говорить. Реальность была куда грязнее тех слов, что он сумел выдавить.

— Сяо Е…

Ло Цинъе стиснул край одеяла. Боли в рёбрах он пока не чувствовал — анестезия держала. Но тело было натянуто до предела, кровь просачивалась сквозь бинты, а он этого не замечал. Сознание мутнело, мысли расплывались — и его утягивало назад, в те безликие дни, когда и тело, и душа были сплошной раной.

Измотанный. Сломленный. С ощущением, что впереди уже ничего нет.

Вот почему он так боялся, что Чу Ицяо узнает. Он действительно был грязным. Даже если тот скажет, что ему всё равно — сам он знал: это уже не смыть.

— Сяо Е…

На тыльную сторону ладони легла прохладная рука. Прикосновение вернуло его в реальность.

В следующую секунду его окутал знакомый запах феромонов — тёплый, обволакивающий, словно объятие. Он удержал его, унял дрожь, вытащил из темноты.

Вишнёвый бренди.

Лёгкое головокружение.

Сладость.

Феромоны медленно тянули его обратно, шаг за шагом. Он поднял взгляд: Чу Ицяо был совсем рядом. И смотрел на него мягко. С болью.

«Жалеет?»

«Не брезгует.»

— Сяо Е, посмотри на меня. — Чу Ицяо пересел на край кровати, тихо позвал его по имени и осторожно взял за руку.

Рассказ Ло Цинъе ударил тяжело. Злость поднималась медленно, плотной тёмной волной. Одних слов хватало, чтобы стало невозможно представить, через что пришлось пройти ребёнку. Чья-то воля целенаправленно стирала в нём человека — ломала, унижала, уничтожала без оглядки. Как такое место могло годами существовать и оставаться в тени?

— Гэгэ…

Чу Ицяо заметил, как дрогнули ресницы — и слёзы покатились сами. Ло Цинъе потянулся к нему молча, просто прося об объятии. В глазах — неподдельная беспомощность.

Чу Ицяо наклонился и осторожно обнял его, помня о корсете. Ладонь легла на макушку.

— Я говорил тебе: ты свободен, — тихо произнёс он, поглаживая его по волосам. — Ты свободен.

С того момента, как он сам развязал бант на Ло Цинъе, для мальчика это стало свободой. Для него самого — ставкой. Последней надеждой, доверенной другому человеку.

Не одностороннее освобождение.

Взаимная опора.

Ло Цинъе уткнулся в плечо Чу Ицяо и жадно, почти судорожно, вдыхал его запах.

Именно здесь, с ним, ему спокойно — по-настоящему, без притворства. Веки защипало. Он стиснул губы, не давая слезам течь снова. Он не привык к слабости. Никогда. Но с Чу Ицяо что-то отказывало — и он переставал собой управлять.

— Поэтому не бойся. — Чу Ицяо уловил дрожь в теле Ло Цинъе и мягко похлопал его по спине, успокаивая. Взгляд за его спиной потемнел, стал тяжёлым. — Я найду каждого, кто причинил тебе боль. Верну всё сторицей. И постараюсь разыскать твоих родителей. Не переживай.

В ту же секунду он почувствовал на шее тёплое, мягкое прикосновение. Тело едва заметно напряглось.

«…Снова?»

«Звдел случайно — или намеренно?»

— Меня готовили соблазнять альф — чтобы я стал «молодым господином», принимающим клиентов. Но со временем мои феромоны стали слишком сильными — обычные альфы не выдерживали. Тогда мне сменили роль: я стал тренером. — Ло Цинъе незаметно отстранился, но продолжал говорить прямо у его уха. Взгляд скользнул к мочке, совсем близко, и в глубине глаз мелькнуло что-то тёмное, жадное. — Я управлял ими через феромоны. Привлекал. Подчинял. Задавал правила.

— Достаточно. Можешь не продолжать.

Он знал, что значит — выворачивать себя наизнанку перед другим человеком.

Для этого нужна особая смелость.

Ло Цинъе не было и восемнадцати, когда его сломали — и всё же он держался до сих пор: ясный, собранный. Значит, внутри у него стержень крепче, чем у многих.

— Во Дворце «Кайзер» было много таких, как я — сироты и те, кого продали собственные родители. У всех отнимали имена. Оставался только номер. Мой — Один. — Ло Цинъе чуть поднял взгляд. — Не потому что я был лучшим. Лучшим я стал позже. Просто я — первый, кого через это провели. Первый раб Дворца «Кайзер».

— Первый? — Чу Ицяо выпрямился, помог ему сесть ровнее и чуть отодвинулся, задумчиво проводя пальцем по тыльной стороне ладони. — Значит, Дворец «Кайзер», скорее всего, начал работать три года назад?

Это была зацепка. Помимо смертей и наркотиков, у Цзян Мяньхуая имелось и кое-что ещё. Если потянуть за эту нить — удастся ли свалить старика окончательно?

Возможно.

— Точно не знаю. Когда я попал туда, был один. Сначала меня учили подражать омеге. За ошибки — били плетью.

Чу Ицяо вспомнил шрамы на его теле при первой встрече. Брови невольно сошлись:

— Они били тебя? Ты же голыми руками одолел медведя.

Ло Цинъе не воспринял это как похвалу. Взгляд потемнел, мелькнуло лёгкое раздражение. Он не хотел, чтобы Чу Ицяо видел его таким. Но скрывать — значит потерять доверие.

Лучше самому разбить своё прошлое и позволить ему увидеть всё. А потом — принять его утешение.

— У них были препараты. Я не мог сопротивляться. Даже когда меня всё отталкивало — и роль доминанта, и необходимость обслуживать особые желания сабов-омег и альф — стоило вколоть индуктор, и я был обязан выполнять задание. Иначе антидот не давали, а без него начинался срыв.

Ло Цинъе не отрываясь смотрел на Чу Ицяо. В чёрных глазах сгущалась тьма — словно тушь, расплывшаяся по белому листу.

Он едва заметно поджал губы. Улавливал остатки омежьих феромонов — запах Чу Ицяо. Укус есть укус. Слюна на железе — временная метка. Но, любой альфа, находящийся рядом, сразу поймёт: занято.

Чу Ицяо сейчас принадлежал ему.

— Срыв — как это выглядит?

— Агрессия и переход в чувствительную фазу, — ровно ответил Ло Цинъе. — Я несколько раз проходил через это без чужой помощи — справлялся сам. В такие периоды ко мне никто не приближался. После этого от индуктора отказались — поняли, что эффект обратный. Но выйти из чувствительной фазы без омеги очень тяжело.

— Во Дворце «Кайзер» никому не кололи блокатор? Тебе тоже?

По всей стране шла перепись населения — вместе с ней и массовая вакцинация блокатором. Бесплатно. Несоответствия в данных означали прореху. В отстающих регионах это ещё можно было объяснить, но в развитых районах несколько человек без блокатора — уже система.

— Нет. Да и если бы кололи — на меня бы всё равно не подействовало.

— Не подействовало?

Чу Ицяо замер. Это звучало слишком знакомо.

— Почему?

— Моё тело перенасыщено индуктором. Оно почти не реагирует на другие препараты. Мои феромоны слишком сильные — большинство людей их не выдерживают.

Ло Цинъе выпустил едва ощутимую волну феромонов и внимательно наблюдал. Выражение лица Чу Ицяо не изменилось ни на йоту.

Так и есть. Он не чувствует запахов — иначе даже слабый выброс вызвал бы реакцию. Ни боли, ни давления, которым его феромоны обычно подавляли других. Именно на этом ощущении и держалась его власть над клиентами: они искали подчинения — и он давал им его.

Тогда почему Чу Ицяо — исключение? Единственный, рядом с кем его феромоны затихают.

И ещё — почему в последнее время дома Чу Ицяо начал на них реагировать? Раньше этого не было. Особенно во сне: он почти всегда придвигался ближе, тянулся, обнимал.

По всем признакам их совместимость не может быть низкой. Он был готов поставить на это всё.

Чу Ицяо тоже задумался. Если феромоны Ло Цинъе настолько сильны — почему ему нравится запах его одеяла? Почему рядом с ним так легко, без привычной задержки? Почему только рядом с ним не нужны ни таблетки, ни уколы?

Пять процентов — и при этом всё это?

Невозможно.

Значит, либо ошибка в результатах.

Либо Хэ Шэ солгал.

— Гэгэ, прости. Я не сдержался и укусил тебя. Понимаю, что не должен был — особенно с твоим состоянием. Но всё равно сделал это.

Чу Ицяо посмотрел на него — покрасневшего, виноватого. После всего, что тот рассказал, наказывать его ещё и за это казалось уже слишком.

К тому же он понимал причину. Узнать, что человек, стоящий за местом, которое тебя сломало, — кто-то из твоего окружения… любой бы не выдержал.

Если подумать — метка даже усиливала его защиту.

— Я понимаю, почему ты это сделал, — сказал Чу Ицяо, мягко растрепав ему волосы. — Понимаю твои чувства.

— Гэгэ, ты правда не злишься? — Ло Цинъе не отступал. — Я же альфа. Теперь на работе все почувствуют твои феромоны с чужим запахом. Тебе будет неудобно…

— Пусть чувствуют. Так даже проще. — Чу Ицяо заметил его беспокойство — искреннее или нет, сказать было сложно. В глубине глаз мелькнула тень улыбки. — Не думай об этом.

— …Но гэгэ, ты же не любишь альф. Значит, я… ты мной доволен?

Чу Ицяо посмотрел на него, но ничего не ответил.

Ло Цинъе продолжил:

— Гэгэ, ты позволяешь мне быть рядом. Тебе нравятся мои феромоны — даже если ты их не чувствуешь. Ты не отталкиваешь меня. А других альф — отталкиваешь.

Чу Ицяо не стал спорить — всё это было правдой. Ему стало интересно, к чему тот ведёт.

— Значит, тебе не приходило в голову, гэгэ… что я — твой альфа? Тот самый? — Ло Цинъе сказал это прямо, без колебаний. Зачем ходить вокруг да около, если можно сделать шаг первым. Его прозрачный взгляд отражал лицо Чу Ицяо, а под ним горело тихое, твёрдое честолюбие — живое, как пламя. — Я готов стать твоей добычей. Добровольно.

— Но в отчёте — пять процентов совместимости.

Ло Цинъе осёкся:

— Когда ты его сделал?

«Пять процентов?»

«Как вообще такое возможно, если они уже так близки — и всего пять?»

— Хэ Шэ проверял.

Хэ Шэ.

Лицо Ло Цинъе потемнело.

Этот человек ещё смел что-то говорить.

Пять процентов.

Шарлатан.

— Гэгэ, когда ты понял, что Хэ Шэ — бета?

Чу Ицяо немного подумал и произнёс:

— В первый год школы, кажется. Мы проходили медосмотр вместе. Я видел его карту дифференциации — бета. А что?

— Блокатор скрывает феромоны. Ты никогда в нём не сомневался?

Ло Цинъе не ожидал, что Чу Ицяо настолько безоговорочно доверяет Хэ Ше. И не только он — окружающие тоже воспринимали его как очевидную данность.

— Я не чувствую запахов. Но у меня есть реакция отторжения на альф. За все эти годы ни разу ничего подобного с Хэ Ше не было, — сказал Чу Ицяо и на мгновение замолчал.

Раньше. Потому что теперь всё изменилось. Рядом с Хэ Ше он начал ощущать дискомфорт и не хотел, чтобы тот приближался.

Ло Цинъе услышал это — и внутри у него болезненно сжалось.

Если это так, значит, их с Чу Ицяо совместимость тоже не может быть низкой. Иначе Хэ Ше не смог бы находиться рядом столько лет.

«Хэ Ше — альфа. Я не знаю, зачем он это скрывает. Но я не хочу, чтобы он причинил Чу Ицяо вред.»

—Гэгэ, давай проверимся сами.

Чу Ицяо встретил его взгляд спокойно и прямо.
— ...

— Я не верю, что у нас пять процентов, — сказал Ло Цинъе уверенно. В ясных глазах отражался Чу Ицяо, и в глубине горело упрямое убеждение.

— Потому что ты что-то чувствуешь ко мне. Ведь так?