Зарянка

27 мая 1976 года

Мрачные, давящие стены поместья Лестрейнджей казались Камилле золотой клеткой, из которой не было выхода. Взгляд её изумрудно-зеленых глаз застыл на зеркальном отражении в изящном туалетном столике.

Камилла всматривалась в свое лицо. Она все еще оставалась той же обворожительной девушкой, но от былой девичьей резкости черт не осталось и следа: на смену острым скулам пришли милые, чуть округлившиеся щечки. Внутри нее зарождалась новая жизнь — второй месяц беременности.

Это осознание приносило ей одновременно трепетную радость и дикий, парализующий страх. Совсем недавно колдомедик подтвердил: у неё будет сын. Наследник. Камилла с нежностью приложила ладонь к округлившему животу, защищая свое маленькое счастье от внешнего жестокого мира. Но радость омрачалась темным временем, в котором им приходилось жить, и человеком, за которого ее отдали.

Дверь в спальню без стука распахнулась. На пороге возник Рабастан. В его темном, холодном взгляде не было ни тепла, ни хотя бы капли супружеской заботы. Он даже не взглянул на её изменившееся лицо.

— Собирайся. Сегодня вечером мы отправляемся в поместье Малфоев, — отчеканил Рабастан грубым, повелительным тоном, в котором слышался приказ, не терпящий возражений.

Камилла медленно перевела на него взгляд. Внутри все сжалось от обиды, но она лишь едва заметно кивнула, опуская глаза. Ей хватило ума не перечить ему. Чтобы выжить и сохранить ребенка, ей нужно было научиться молчать.

***

Поместье Малфоев.

В комнате у Джозетт  Малфой царила атмосфера строгого благочестия и затаенного напряжения.
Джо стояла посреди комнаты подобно фарфоровой кукле. Перед ней суетилась её мать, Елена, с холодным фанатизмом подправлявшая и без того идеальную прическу дочери. Каждое движение Елены было выверено до миллиметра, а пальцы цеплялись за волосы Джо почти болезненно.

Чуть в стороне замерла Эстер. В её глазах сквозила глубокая, искренняя жалость к подруге. Эстер знала, каково это — быть пешкой в играх чистокровных семей, и ей больно было смотреть на то, как из Джо вытравливают остатки свободы.

Вдруг тяжелые дубовые двери распахнулись. В комнату плавной, властной поступью вошла Друэлла Блэк — мать Эстер. От одного лишь присутствия этой женщины воздух в помещении, казалось, остыл на пару градусов. Заметив мать, Эстер инстинктивно вжала голову в плечи и сделала два шага назад, пряча взгляд.

Но вслед за Друэллой в комнату переступила еще одна гостья. Это была Камилла.

Эстер замерла, её глаза шокированно округлились. Она не верила своим глазам: Камилла, которую после свадьбы практически изолировали в родовом гнезде Лестрейнджей, стояла прямо перед ними.
Услышав шуршание тяжелых шелкового платья.Джо оборвала жест матери и резко повернулась.

Увидев Камиллу — изменившуюся, пожертвевшую свободой, но такую родную и живую — Джо забыла обо всех правилах этикета. На её лице вспыхнула самая искренняя, светлая улыбка. Век чистокровных масок рухнул в одну секунду.

— Камилла! — выдохнула Джо.

Она сорвалась с места и рванулась к подруге, заключая её в отчаянно-крепкие, судорожные объятия. Через мгновение к ним, преодолев страх перед строгостью матери, подбежала и Эстер.

Девушки сжали Камиллу в кольце рук, уткнувшись плечами друг в друга. В этой небольшой комнате пышного поместья, среди фальши и тьмы 1976 года, они снова были просто девчонками, которые безмерно рады тому, что их подруга жива и снова рядом.

***

Когда Джо и Эстер с неохотой отпустили Камиллу из крепких объятий, в комнате установилась благоговейная тишина. Старшие чистокровные дамы — Елена и Друэлла — на несколько минут удалились в малую гостиную для обсуждения предстоящего вечера, оставив девушек одних.

Джо, переведя взгляд случайно опустила взгляд ниже и замерла. Её глаза округлились. Под изящными складками шелкового платья Камиллы угадывался едва заметный, аккуратно округлившийся животик.

На лице Джо расцвела широкая, сияющая улыбка. Сдерживая радостный выдох, она слегка толкнула Эстер локтем в бок, указывая взглядом вниз.

Эстер перевела взгляд на талию Камиллы. Ее лицо мгновенно смягчилось, а в глазах заблестели слезы теплоты. Преодолев неловкость, Эстер осторожно, с трепетной нежностью приложила ладонь к животу подруги, словно боясь вспугнуть хрупкое чудо.

— И кто же у нас там спрятался? — тихо, почти шепотом спросила Эстер, с надеждой глядя Камилле прямо в глаза.

— Мальчик, — с тихой, гордой улыбкой ответила Камилла.

Не успела Камилла добавить ни слова, как из дальнего, полутемного угла комнаты раздался подавленный, но отчетливый сдавленный писк и радостное бубнение.

Камилла вздрогнула и резко повернула голову на звук. Там, за тяжелым темно-зеленым углу комнаты явно кто-то копошился. Из-под дорогой ткани предательски торчал носок совершенно нечистокровного, поношенного белого кроссовка.

Эстер мгновенно хихикнула, прикрыв рот ладонью — она сразу догадалась, чья это глупая и отчаянная выходка. Джо перевела хитрый взгляд на Эстер, понимающе улыбнулась и качнула головой, подтверждая догадку.

Камилла, нахмурившись от непонимания и нарастающего любопытства, медленно сделала несколько шагов к углу. Она решительно протянула руку, схватилась за край тяжелой ткани и с силой сдернула её.

— А-а-ах! — хором выдохнули "незваные гости".

За тканью прижавшись друг к другу в смешной и нелепой куче-мале, стояли Сириус, Джеймс, Римус и Лили.

Джеймс от неожиданности едва не выронил очки, Сириус виновато и нагло ухмылялся, Римус неловко потер затылок, а Лили, забив на конспирацию, первой бросилась Камилле на шею.

Камилла застыла в абсолютном шоке. Её дыхание перехватило. Прошло долгих полгода с тех пор, как её вырвали из привычной жизни и заточили в мрачном замке Лестрейнджей. Полгода фальшивых улыбок, страха и одиночества.

И вот сейчас перед ней стояли они — её настоящая семья, ее гриффиндорские друзья, рискнувшие всем, чтобы проникнуть в самое логово Малфоев ради неё.

Изумление на лице Камиллы сменилось искренней, ослепительной радостью. На её губах расцвела настоящая, живая улыбка — первая за последние шесть месяцев.

— Вы... сумасшедшие... — со слезами на глазах выдохнула Камилла, крепко прижимая к себе Лили и протягивая руки к парням.

***

Когда Лили отступила на шаг, освобождая Камиллу из горячих дружеских объятий, к ней тут же шагнул Сириус.

Его руки сомкнулись на её плечах судорожно, отчаянно и крепко. Сириус уткнулся носом в её темные волосы, словно боясь, что стоит ему разжать пальцы, и Камилла снова исчезнет в мрачных коридорах поместья Лестрейнджей. За ним по очереди шагнули Римус и Джеймс — каждый из них заключил подругу в теплое кольцо рук, даря то самое давно забытое ощущение безопасности.

В этот момент взгляд Лили упал на легкую выпуклость под тканью платья Камиллы. Рыжеволосая девушка замерла, а затем её лицо озарилось нежной, чуть грустной улыбкой понимания.

К группе медленно подошла Джо. На ней было ослепительно белое, но давящее своей пышностью свадебное платье, а темные волосы были уложены в строгое, безупречное кольцо на затылке. В этом наряде она казалась пленницей, которую ведут на казнь.

— Прямо как в старые добрые времена... — тихим, надломленным голосом произнесла Джо, пытаясь пошутить. Но горькая улыбка тут же угасла. — Вот только я выхожу замуж.

Её голова бессильно опустилась. Слова застряли в воздухе тяжелым свинцом. Ребята тревожно переглянулись — в глазах каждого читалась глухая боль от бессилия.

— Мы сделаем всё, чтобы вытащить тебя отсюда, Джо, — твердо произнес Сириус, глядя подруге прямо в глаза. В его голосе звучала отчаянная гриффиндорская упрямость.

— Какой храбрец, — раздался сухой, ироничный голос Эстер.

Всё это время Эстер стояла в стороне, чутко следя за дверью. Теперь она подошла ближе, смерив Сириуса трезвым, холодным взглядом.

— Не забывай, Блэк то, что ты смог сбежать из собственной семьи и выкрикивать им проклятия в лицо, вовсе не значит, что такой номер пройдет с этим семейством, — отчеканила Эстер.

Не давая Сириусу ответить, она молниеносно выхватила из рук Лили кусок струящейся, серебристо-прозрачной ткани — Мантию-невидимку — и с силой накинула её на Мародёров и Лили, буквально запихивая их обратно в нишу.

И вовремя.

В ту же секунду тяжелая дубовая дверь распахнулась. На пороге появились Елена и Люциус Малфой. На Люциусе был безупречный парадный мантийный костюм.

— Скоро всё начнется, — холодно произнесла Елена, смерив дочь оценивающим взглядом.

Джо обдало ледяной волной. По её коже побежали крупная дрожь и мурашки. Она изо всех сил попыталась натянуть вежливую улыбку, но губы предательски дрожали, так и не подчинившись её воле.

***

В другом крыле пышного особняка, подальше от суеты гостей, Регулус Блэк стоял рядом с Камиллой.

Обычно сдержанный и закрытый, сейчас он не мог и не хотел скрывать искренней улыбки. Он был безмерно рад видеть сестру живой, невредимой и настоящей — пусть даже среди фальшивого блеска чистокровного приема.

— И... как ты назовешь его? — тихо спросил Регулус, опустив теплый взгляд на её округлившийся животик.

Камилла погладила ткань платья и вздохнула, глядя на брата:

— Пока не знаю, Рег... Впрочем, это не так уж важно, да и вряд ли это будет зависеть от меня.

Регулус молча кивнул, и в его глазах промелькнула понимающая тень. Они оба слишком хорошо знали законы своего круга: имена наследников решались на семейных советах, а не по зову материнского сердца.

— Главное, что с тобой всё в порядке и ты цела, — тихо добавил Регулус, и в его голосе прозвучало столько братушеской заботы, сколько он никогда не позволял себе при посторонних.

Камилла мягко улыбнулась и сделала шаг вперед, крепко обнимая брата за шею.

— Я тоже так рада тебя видеть, Рег, — шепнула она.

Они простояли так совсем немного, наслаждаясь моментом редкого тепла, пока тишину не нарушил легкий шуршащий шаг. К ним подошла Нарцисса.

— Вас ищут, — ровным, светским тоном произнесла Нарцисса, поправляя идеальные светлые локоны.

Камилла перевела на неё взгляд. К Нарциссе у неё всегда было странное, неоднозначное отношение. Цисси никогда не делала ей ничего плохого, но в её безупречной, ледяной манере держаться было что-то, что невольно отталкивало. Камилла не испытывала к ней ненависти — скорее, держалась на прохладной, нейтральной дистанции.

— Поняли, — коротко кивнул Регулус.

Камилла бросила последний взгляд на тихий уголок и вместе с братом и Нарциссой направилась в главный зал, где их уже ждала судьба.

Когда в зале уже вовсю звучали церемониальные аккорды и гости смеялись в предбаннике, Камилла вдруг заметила, что Рабастана рядом нет. Сердце сжалось — она пошла на поиски, и коридоры большого дома, казалось, только усиливали одиночество. Музыка доносилась отовсюду, но здесь, в одной из маленьких комнат поместья, было глухо и холодно.

Он стоял спиной к окну, в полумраке видно было лишь вычерченную жесткую линию плеч. Камилла остановилась в дверном проёме и собрала в кулак всю ту решимость, что оставалась у неё после долгих месяцев молчания.

— Слушай, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал, — может, я снова начну учиться в Хогвартсе.

Рабастан медленно повернулся. В его лице не было ни намека на мягкость — только хмурое недовольство.

— Ты? Учиться? — холодно переспросил он. — Чтобы ты видела своих друзей и отпрысков.

Его слово прозвучало как плеть. Камилла почувствовала, как внутри всё сжалось, но не отступила. Муж сделал шаг вперёд; в его взгляде заискрилась злоба. Камилла отступила на шаг, увидела, как в его жестах просыпается контроль.

— Если ты беременна, это не значит, что я не могу решить за тебя, — сказал он низко и начал приближаться.

Внезапно его руки схватили её за плечи — сильный, властный захват. Камилла вздрогнула от боли: плечи застонали, дыхание сбилось. Он наклонился, заглянул ей в лицо сверху вниз, будто хотев подтвердить своё превосходство.

— Я сказала «нет», жёнушка, — прохрипел он. — Ты мужу повиноваться будешь. Ты же не хочешь огорчить родителей?

Камилла ощутила, как внутри нее закипает жар — не страх, а гнев. Она собрала в голос все свои силы:

— Я хочу учиться, как и другие, — твердо сказала она, не отводя взгляда от его затянутой, напряжённой спины. — В чём плохое то, чего хочу я?

Рабастан снова толкнул её — слабее, но с тем же сообщением о власти. Камилла отшатнулась, ударилась спиной о стол; по коже пробежало унижение от ощущения собственной беспомощности и одновременно — взрыв презрения к нему за то, что он так смеет распоряжаться её жизнью и жизнью ещё не родившегося ребёнка.

Давить дальше казалось невозможным. И тогда, в одно мгновение, что-то в Камилле лопнуло. Она вскинула руку и отпечатала пощёчину по его щеке — резкую, чистую, как удар правды.

Рабастан сжался, голова дернулась в сторону. Он схватил её за запястье, лицо перекосилось от ярости. Казалось, сейчас он сорвётся, и Камилла инстинктивно дрогнула, ожидая удара — но вместо этого она не отступила, встретила его взглядом и произнесла, едва слышно, через сжатые зубы:

— Ты не имеешь права поднимать на меня руку, щенок.

Слова попали ему в челюсть сильнее любых кулаков. Он замер, глаза горели, но в них уже читался страх — не к боли, а к тому, что кто‑то, наконец, ответил ему. Он сделал шаг вплотную, замахнулся — и в последний момент он замахнулся своей рукой, но Камилла не позволила ему провести удар; она крепко держала руку, будто защищая не только себя, но и то, что растёт в ней.

— Не смей, — пробормотала она, голос уже не дрожал. — Слышь, не смей.

Рабастан выдернул руку, посмотрел на неё с презрением и поднял указательный палец в знак угрозы:

— Ты не в том положении, дорогуша, — сказал он тихо, ледяным тоном. — Чтобы перечить мужу.

С этими словами он развернулся и вышел из комнаты, его шаги глухо отстучали по паркету. Дверь захлопнулась — и тишина, что свалилась на Камиллу после его ухода, была тяжелее любого упрёка. Она оперлась спиной о стол, почувствовав, как сила медленно уходит из ног. Руки, ещё минуту назад стиснутые в кулаки, обессиленно опустились. Глаза наполнились горячими слезами; сначала она сдерживала их, затем не смогла — тихо заплакала, бессильно наклонив голову и позволяя горю и усталости стекать по щекам.