Глава 92. Плен
Винафрид и Брандон правильно определили, что Джону кто-то помог бежать. Но его не хотели прятать от жены и сына, просто он уже был уже почти при смерти от нездорового воздуха, плохого и скудного питания, какой-то странной болезни и, главное, отчаяния. И к тому же так удачно совпало, что к нему в этот раз с новой порцией еды и питья отправили всего двух тюремщиков. Или даже не совпало, пираты просто его уже не боялись и считали, что двух человек вполне хватит, особенно если им повезет, и на них не нападет василиск. Вопреки тому, что предположили Винафрид и Брандон, Джону помогли только бежать, но не сражаться. Он не сражался, его защищали, ибо он был почти при смерти, и его, полуживого, вынесли из его тюрьмы тогда, когда он уже лежал на земле и умирал, почерневший, исхудавший и со спутанным сознанием, не различающим страшные сны и страшную явь.
Это злой рок или злая воля богов сделала так, что Винафрид и Брандон опоздали всего на несколько дней, хотя неизвестно — смогли бы они с их полевым мейстером донести его живым до берега. Дрогона в экспедицию в Зеленый ад Брандон не взял, ибо по его мнению, дракону, выросшему до изрядных размеров, было бы не пробиться через сплошной полог из крон деревьев, не спалив заодно тех, к кому он пробивался. Хотя, возможно, отказ от путешествия на драконе был той фатальной ошибкой, которая не дала Брандону найти отца и вывести его из Зеленого ада.
Однако, хотя годичные поиски не привели к успеху, Джон на самом деле был жив и его спасителями были Дети леса — да, именно Дети леса, только другая их раса, живущая не в северных лесах, а в тропических джунглях Соториоса, раса с более темной кожей и более темными волосами. Они убили одного тюремщика прямо в пещере, когда он оставлял пищу и воду, а второго перехватили по пути и тоже убили. Они привели, точнее, принесли полумёртвого Джона в свою пещеру, вход в которую не был виден никому, кроме тех, кто знал о ее существовании, долго лечили его различными древними снадобьями. Он их всячески благодарил за спасение и просился назад к своей семье. В мир людей. И тут оказалось, что они не собираются ни сопровождать его в путешествии по страшному лесу, ни даже отпускать его, а ему одному без провожатых не дойти. В их словах была некая фальшь, ибо по лесу ходили поисковые отряды, и он с большой вероятностью должен был на них наткнуться, но он ничего не знал об этих отрядах, об усилиях Винафрид и его сыновей, уже нашедших место его заключения.
Вместо помощи с возвращением домой они рассказали ему историю о том, что в давнее время, еще до Рока Валирии они нашли брошенного умирать весьма достойного человека, одного из тех, спасал рабов Валирии и уводил их в Браавос. Они его вылечили и отпустили на свободу, даже проводили до моря и дождались корабля, который его увез, но с условием, чтобы он никогда и никому не рассказывал о них. Он держался семь лет, а на восьмом году он, вероятно, в сильном подпитии, поведал эту историю своему близкому другу, тоже достойному человеку, спасающему рабов. Его друг через какое-то время попался в руки палачей и колдунов Валирии, и они, воздействуя страшными пытками на его тело и магическими приемами на его дух, вытащили из него все, что он знал. И знание об укрытии Детей леса дошло до тех, кто отправился создавать валирийские колонии на Соториосе.
Древовидцы Детей леса узнали об этом и стали организовывать переселение вопреки желанию большинства, оно затянулось, и именно в момент переселения на них напали валирийцы. Валирийцы сочли, что Дети леса слишком малы и слабы, не приучены к тяжелому труду и не годятся в рабы, поэтому уничтожили почти всех, более того, они даже пробовали готовить различные блюда из тел убитых, но их вкус валирийцам не понравился. Нескольких из них отвезли Валирию как диковинку, и они погибли во время рока Валирии. А маленькая группа во главе древовидцами сумела убежать от валирийцев за сотню лиг, найти в дремучем заболоченном непроходимом лесу незаметное постороннему глазу убежище, и вот уже более четырехсот лет прячется здесь. За это время в лесу расплодились ядовитые василиски, летучие мыши-вампиры и другие жуткие создания, распространилась какая-то злая магия и страшные болезни, которые пока заражают только людей, но не трогают Детей леса. Но Детей леса и их древовидцев слишком мало, чтобы со всем этим справиться.
Джон подумал, что возможен и даже вероятен противоположный вариант: именно они способствовали превращению этих мест в ад, чтобы никто даже близко не подходил к их убежищу. Кроме того, у Джона остался вопрос — не они ли в отместку за массовое убийство устроили Рок Валирии? Но он не стал спрашивать ни про то, ни про другое, ибо в таких вопросах был явный намек на то, что они лгут, рассказывая о своей слабости. Вместо вопросов он продолжил слушать их рассказ.
Главное для него в их рассказе было то, что больше они никого не спасают. Для него, Джона, они сделали исключение против множества своих правил. Их древовидцы сперва пытались через сны передать сведения о нем его жене и особенно его сыну, имеющему способности варга, но они оба, находясь в столь страшном месте, не верили, что сны посылают те, кто заботятся о них, и получилось, что древовидцы своими загадочными снами только затянули поиски. Когда стало видно, что Джон умирает, а поисковые отряды не успевают его спасти, они нарушили еще много своих правил, вышли из пещеры, убили тюремщиков и принесли его к себе.
Однако вывести его из укрытия они не могут. Это нарушит самое главное святое правило, которое они выработали, чтобы уцелеть. И сам уйти он тоже не сможет — одинокий человек, незнающий всех ужасов Зеленого ада, тем более без настоящего оружия и доспехов, не пройдет через этот лес. Попытавшись, он просто погибнет в первые же дни, ибо здесь обитают не только василиски, но и гигантские летучие мыши, нападающие на спящих по ночам и тоже высасывающие их кровь, а также распространяются страшные болезни, одной из которых он уже заразился, но они его вылечили. Однако, чтобы ему не было среди них так одиноко, их древовидцы будут рассказывать ему, что происходит с его близкими в заливе Драконов и Вестеросе, да и вообще о событиях в его королевствах и во всем мире.
Живя у Детей леса, Джон узнал от древовидцев, что:
— несколько раз Арианна и один раз Маргери с помощью Тиены, обманувшей Рида и его помощника, примерно через год после расставания допустили в свои постели молодых гвардейцев, но они им по сравнению с Джоном не понравились, и далее они обходились ласками друг друга и своих фрейлин, годами ожидая Джона;
— Эддард, его наследник, отлично ладил со своей женой-сестрой Элией, но при этом несколько раз целовался и ласкал груди внучки Рендилла Тарли;
— Виман Мандерли хитрыми маневрами вытаскивает из казны небольшие суммы и назначает себе солидные премии, чтобы хоть немного компенсировать утраченное состояние;
— у Робба Старка есть уже довольно взрослый бастард от служанки, который живет в замке Сервинов;
— Мейс Тирелл в дополнение к своим пышным и бессмысленным титулам уговорил Малый совет присвоить ему пару подобных титулов;
— нестареющая Галацца Галар, переодевшись в простую одежду, тайно ходит к сердцу-дереву и молится о своем здоровье и долголетии;
— и еще много чего в том же духе, но все это было малоинтересно.
Самым важным и самым печальным было то, что постаревшая Винафрид хорошо держится на людях и действительно помогает сыну править Королевством, но, оставшись одна, почти каждую ночь часами плачет, а потом пытается восстановить кожу лица разными снадобьями и притираниями, которые за большие деньги ей продают жрицы, колдуньи и просто мошенницы, ибо она продолжает надеяться на встречу с Джоном.
Все подробности личной жизни людей он слушал вполуха, но сведения о Винафрид заставляли его самого плакать и просить вернуть его, клятвенно обещая никогда никому, даже Винафрид, ничего не рассказывать. Однако все его уговоры не имели никакого успеха.
Как-то раз он еще раз услышал про Винафрид и, не выдержав, бежал, вопреки всем предупреждениям Детей леса и даже без особого плана и продуманной подготовки. Он три дня шел по лесу в том направлении, где, по его мнению, находилось море, имея в качестве оружия лишь палку с острым каменным наконечником, которой он днем сражался с василисками. Ночами он залезал на деревья, где, многократно прерывал свой сон, чтобы отбиться от летучих мышей-вампиров. На четвертый день он, усталый и голодный, ибо почти ничего не ел, кроме заведомо съедобных фруктов, крепко заснул в какой-то норе, прикрыв вход в нее большим камнем, а проснулся снова в пещере Детей леса.
Дети леса ему рассказали, что камень, которым он прикрыл вход в пещеру, был облеплен летучими мышами, а неподалеку от входа его караулило несколько василисков. Джон не совсем поверил в их рассказ, счел его преувеличением, но все равно еще раз осознал, насколько бездумным и бесполезным было его решение бежать. Очень маловероятно, что он смог бы дойти до моря, не зная ни расстояния до него, ни дороги к нему, вооруженный лишь палкой с острым камнем на конце. И что дал бы ему берег моря, по которому могут плавать только пираты, которые его снова схватят и посадят в другую более надежную тюрьму? Но скорее всего его не встретили бы даже пираты, он просто через какое-то время умер бы от голода, усталости, укуса василиска или болезни. Дети леса, приведшие его обратно, даже не ругали его, а говорили, что они давно ждали, что он так поступит, шли за ним по пятам и намеренно дали ему три дня, чтобы он понял, что бегство невозможно.
После этого он совсем отчаялся, почти перестал слушать разные бесполезные сведения, все равно он не в силах вмешаться, более всего его волновало здоровье Винафрид, он боялся, что она недолго продержится таким образом.
И, тем не менее, он, потерявший надежду на что-либо в жизни, провел в пещере долгих семь лет и уже не надеялся из нее выбраться, тем более, что он сам тоже старел и слабел и уже не мог бы даже три дня идти по этому страшному лесу. Он лишь узнавал о здоровье Винафрид, радовался, что она еще жива, почти не слушал рассказов о своих королевствах, часами сидел на камне и смотрел в одну точку без мыслей и планов.
Но как-то раз самый опытный древовидец неожиданно подозвал его и повел с ним странный разговор. Он рассказал о том, что Бран в своей пещере остался почти без помощи, ибо Ходор заболел, ослабел и скорее всего скоро умрет, что Дети леса, как он сам видит, малы и слабы и им тяжело поднимать выросшего Брана, и реально некому помочь Брану с его естественными отправлениями и омовениями тела, что необходимо человеку с парализованными ногами, что единственные живые люди, которые знают о местонахождении пещеры северных Детей леса — это он и Мира Рид, но невысокая худая Мира, вышедшая замуж и родившая трех детей, получила после последних родов женские болезни и сейчас слишком слаба, чтобы ее звать на помощь.
Поэтому он предлагает Джону отправиться в ту пещеру на помощь Брану, ему придется плыть с людьми длиннейший путь через Летнее, Узкое и Студеное моря, и Джон, если он согласен (хотя, как почувствовал Джон, на самом деле его согласия никто и не спрашивал) и поклянется жизнями и здоровьем всех своих близких, благополучием своих Королевств и вообще всем тем, что ему дорого, что он ничего никому не расскажет, не сбежит по пути, а прибудет в ту пещеру, чтобы помочь Брану. «Я понимаю, что вы более всего беспокоитесь о здоровье Винафрид и о том, как справляются ваши сыновья, но мы вас спасли против всех наших правил, поэтому просим отдать нам долг в виде помощи Брану», — сказал ему древовидец каким-то странным голосом, в котором Джону послышалась — может быть, только послышалась — угроза покарать его и Винафрид, если он отправится к ней, а не к Брану, как обещал.
Джон дал согласие и поклялся всем, чем мог и не мог (а что ему еще оставалось?) и отправился с тремя самыми сильными из числа Детей леса к морю. Они долго шли, постоянно петляя, чтобы избежать самых опасных мест, и вышли на берег, где Дети леса его оставили. Они сказали, что через несколько дней придет корабль, который собирает искателей сокровищ, спрятанных пиратами, и выдали ему мешочек с драгоценностями.
— Вы продадите им этот мешок и скажете, что вам надо попасть в Браавос, это не будет стоить всех денег, вам нужно будет еще оставить деньги на наем корабля в Браавосе, который вас отвезет к устью реки, окаймляющей с северной стороны Зачарованный лес, а также на теплую одежду и на проживание в Браавосе во время поисков и ожидания этого корабля.
— А меня не узнают? — спросил Джон.
— Если бы вы рассматривали свое отражение в зеркале или в луже, то вы должны были понять, что вас могут узнать только самые близкие люди, вы с виду постарели на двадцать лет, ваша борода белая, а лицо покрыто глубокими морщинами.
Их слова были точными: корабль пришел почти строго в обещанный срок, а сокровища купили примерно за те деньги, которые они называли. Корабль плыл до Волантиса и дальше в Миэрин, ибо найденные сокровища пиратов шли в казну его сына. Джон испытал страшное искушение не покидать корабль и поплыть в Миэрин, но, будучи воспитанником лорда Эддарда и человеком долга, он сошел с корабля в Волантисе, купил там меч из неплохой стали, но, конечно, уступающий Длинному когтю, отобранному пиратами и пропавшему, и Темной сестре, подаренной им Эддарду и Элии как символ их власти.
Он долго бродил по улицам и размышлял, кому хуже — Винафрид, живущей в Великой пирамиде в тепле и роскоши со своими детьми и при этом умирающей от горя, или Брану, живущему в одиночестве в холодной пещере и сидящему в собственных нечистотах. Потом он бросил эти размышления, вспомнил о своей клятве, поминавшей все, что ему дорого, включая здоровье Винафрид. А после этого подумал, что древовидцы из числа Детей леса в жизни очень болезненны и слабы, но их необычайный дар таит в себе огромные возможности, например, управлять подземными водами Перешейка, и может творить не только добро, но и зло, и не принесет ли он зло Винафрид, придя к ней, не сдержав клятвы, данной им древовидцам.
После этого он нашел корабль, идущий в Браавос, и плыл, не узнанный никем, полторы луны, пока не увидел Титана и не услышал гудок. Он вспоминал, как они с еще молодой Винафрид гуляли по Браавосу, чувство свободы, которое тогда охватило его, свои восторги и свои разочарования. Но его ждали естественные отправления несчастного Брана, столь помогшего ему в войне с Иными, и он нашел капитана, который согласился отвести его к устью этой реки, несмотря на плавающие в море льдины. Капитан ничего не спрашивал, может быть, он чего-то знал или подозревал, но не признавался. Капитан довольно легко нашел нужный берег реки, где в кустах Джона уже ждал тот же самый или такой же нечеловеческий спутник, который провожал самого Брана. Джон не вел с ним никаких разговоров, кроме как о ночлеге и о еде, которую было непросто добыть. По пути они не встретили ни одичалых, ни больших зверей, и меч Джона не пригодился, в отличие от лука и кинжала его спутника. Около пещеры вихты покорно пропустили Джона, даже не попытавшись наброситься на него, у него мелькнула мысль: «А, может быть, я на самом деле уже умер?»
Бран его встретил крайне нелюбезно, обвинив в намеренной задержке, чтобы он, Бран, дольше мучился, ибо Ходор за это время скончался. Джон, решивший не спорить с ним, обнял его, несмотря на шедший от него запах, затем раздел, вымыл и прибрал все вокруг него. Но Бран не смягчился. И в этот день и во все последующие дни Бран обращался с ним как с Ходором, только умеющим говорить, как будто забыв о том, что Джон — великий король и его старший брат или кузен. Он почти не разговаривал с Джоном, не делился с ним новостями из обоих его королевств, отвечая ему на все его вопросы: «Тебе это уже не нужно». Он был не Браном, а Бринденом Риверсом, даже не Бринденом Риверсом, а каким-то Джоффри, разговаривающим с бастардом Джоном. Джон плохо понимал причины такого пренебрежения, порой даже считал, что дело не в Бране, а в том, что он таким образом расплачивается за свою невероятную удачу, за свои победы, за помощь Старых богов в битве с Тайвином и в войне с Иными.
Но один раз Бран вдруг разговорился и объяснил (или придумал причины), почему он так обращается с Джоном. Он назвал четыре вины Джона. Первая его вина состояла в том, что он не отправил его сюда тогда, когда ему об этом говорил сам Бран вместе с Жойеном и Мирой Рид. Джон отвечал, что он боялся за жизнь Брана, что отпускать их одних в столь страшное место означало их погубить, но Бран его не слушал. Третья вина противоречила первой — он обвинял Джона в том, что он вообще отправил его сюда. Джон пытался указать на противоречие, но Бран опять-таки его не слушал. Четвертая вина состояла в том, что в войне с Иными победил, конечно, Бран при помощи других древовидцев, а Джон присвоил себе его победу и не возражал против хвастовства южных рыцарей, а задержка с деятельностью Брана объясняется первой виной Джона. На этот раз Джон даже не спорил.
Но самой главной была вторая вина, состоявшая в том, что Джон не допустил Тороса для лечения Брана и даже специально послал Дейенерис (см. Примечание), чтобы та задержала Тороса и направила его в замок Сервинов. Это была действительно вина Джона, о которой он сам нечасто, но иногда вспоминал. Но тогда он слишком боялся, что Бран, получивший возможность ходить, не отправится в пещеру, и больше не будет ни самих древовидцев, ни помощи от них. Бран понял или, скорее, заранее знал, что бьет в больную точку, и уверенно сказал, что он бы никогда не отказался от своего призвания, что с ногами или без них (Джон очень сомневался, что слова и мысли 37-летнего взрослого Брана в точности передают слова и мысли 11-летнего подростка). Видя виноватое выражение лица Джона, Бран еще раз повторил свое второе обвинение и этим обосновал то, что Джон обязан убирать его дерьмо, таскать и мыть его. Извинения Джона Бран не стал слушать, сказав, что Джон украл у него возможность избавиться от своей безногости. Потом он еще что-то сказал об оскорблениях своего учителя, но как-то скороговоркой, явно его это мало волновало.
После их разговора Бран совсем уверился в своей правоте и вообще перестал говорить с Джоном, а только отдавал ему приказы как Ходору. А Джон, наоборот, усомнился в своем решении идти на помощь Брану, а не плыть в Миэрин. Но передумать было практически невозможно, у Джона не было сил, чтобы одному без чьей-либо помощи дойти до Стены, а магические способности Брана и его нечеловеческие помощники на любом отрезке пути к Стене могли вернуть Джона назад или просто прикончить.
На самом деле работы у Джона была немного, Бран ел очень мало, он сидел, прислонившись к дереву, по-видимому, получая от него не только информацию, но и питательные соки. Джону казалось, что Бран готовится к тому, что врасти в дерево, как Бринден Риверс, ныне совсем растворившийся в деревьях, и лишь воспоминания Джона помогали выделить в деревьях то, что некогда было Бринденом Риверсом, а теперь превратилось в стволы и ветви деревьев.
Основное проклятье убогой жизни Джона было именно в неприязни Брана, не желающего с ним разговаривать иначе, чем с Ходором, да и к Ходору он, вероятно, относился добрее. Впрочем, кроме грубости Брана, мыслей о Винафрид, которую он больше никогда не увидит, и мучивших его воспоминаний, ему все более досаждали его собственные болезни. Он чувствовал, как его силы угасают, и хотя ему было всего сорок четыре года, но чувствовал он себя на все шестьдесят или даже семьдесят лет.
Джон пытался общаться с немногочисленными Детьми лесами, еще жившими в пещере, хотя это было сложно. Никто из них не знал общего языка, но Джон выучил язык соторианских Детей леса и мог понимать, хотя далеко и не все, что говорили вестеросские Дети леса. Древовидцы из числа Детей леса совсем не сразу, но понемногу согласились говорить с Джоном и стали описывали ему, что происходит в Винтерфелле, Королевской гавани и вообще в стране и в мире, включая Миэрин, но только действия, а не слова, ибо не знали языков и не стремились их учить.
Самое ужасное, что Джон у узнал у них, заключалось в том, что во время его путешествия из Соториоса до этой пещеры или в первые дни его пребывания у Брана Винафрид умерла, что самой близкой души больше нет на свете. Он еще раз вспомнил слова Эйемона о долге и любви, и понял, что правильный выбор может быть и в пользу любви, что он тогда в Волантисе принял неправильное решение, он зря поддался своему чувству долга, а также своим страхам. Для него высшим моральным авторитетом по-прежнему оставался лорд Эддард с его верностью долгу, но, вспоминая о чувствах долга и чести лорда Эддарда, он обычно забывал о том, что лорд Эддард принял смерть Эртура Дейна от подлого удара в спину, чтобы спасти сестру и его, Джона, а перед казнью согласился оклеветать самого себя перед всей Королевской гаванью, чтобы спасти дочерей. А он, Джон, то ли из-за долга, то ли из-за страха навредить, строго следовал своей клятве, данной под нажимом, и в результате Винафрид умерла, так и не увидевшись с ним, а он убирает дерьмо Брана и выслушивает его команды, порой перемежаемые оскорблениями.
Но смысла пытаться бежать уже не было, и он смирился с тем, что до конца жизни будет служить Брану и слушать его грубости. Мерзкое и злое поведение Брана сильно повлияли на чувства Джона к нему, но, тем не менее, благодарность за помощь в войне с Иными и просто жалость к безногому кузену-инвалиду полностью не исчезли. Хотя иллюзий об ответной благодарности за помощь у него не было, Джона немного интересовало то, что сделает с ним Бран, когда сил Джона уже не хватит на то, что его обслуживать. От такого Брана, с каким Джон сейчас имел дело, он мог ожидать всего, вплоть до того, что тот каким-то магическим способом его убьет. Впрочем, Джон настолько мало дорожил своей жизнью, что это были лишь праздные раздумья, отвлекающие его от боли, когда у него болели спина и руки после перетаскивания Брана.
Примечание к главе
* См. главы "Сумеречная башня" и "Пропавший Джон".