Вместо Ночного дозора

Джон в последнем разговоре с Мормонтом назвал Ланнистера и Клигана как главных охранников его непонятной экспедиции куда-то далеко за Стену. Пес отнесся к этому, как и должно относиться военному человеку к рискованным заданиям — да, сложно и опасно, но это и есть его работа, и стал отбирать пять разведчиков, наиболее готовых к дальнему походу за Стену. Пес не без оснований считал себя одним из лучших разведчиков Дозора, несмотря на свой малый опыт, и не удивился выбору короля. Его удивил этот поход с непонятной целью, но так как многочисленные рассказы всегда подчеркивали необычайную прозорливость короля, то он легко смирился с тем, что не знает цели экспедиции. Более всего его смущала близость дракона и драконьего огня, но даже для него лучше было пользоваться защитой пламени, чем встретиться со страшными мечами Иных и превратиться в вихта.

Совсем другой была реакция Джейме Ланнистера, для которого Джон был человеком, переломавшим его жизнь или, в другие минуты — открывшим фальшь той жизни, которой он жил ранее.

Поражение в Шепчущем лесу не оставило глубоких следов в его душе. Когда он убедился, что его не собираются убивать и содержат во вполне сносных условиях, хотя и прикованным к стене, он уговорил себя, что мальчишка Робб Старк застиг его врасплох с помощью трусливой уловки, а в честном открытом бою он показал, что сражается лучше их всех и едва не добрался до самого Робба. Кроме того, сносные условия содержания служили дополнительным обоснованием уверенности Джейме в том, вскоре его обменяют на кого-то, скорее всего на сестер Робба, или просто выкупят. Кроме того, он надеялся, что рано или поздно войско его отца подойдет к Риверрану и под угрозой убить всех его обитателей отец заставит их освободить Джейме. Затянувшее на три луны сидение в плену порождало смутные подозрения, что дела на самом деле обстоят хуже, чем он предполагал, но Джейме гнал от себя дурные мысли.

Его тюремщикам было велено не сообщать Джейме о реальном положении дел, и они развлекались тем, что каждый день рассказывали ему новую версию — то Тайвин Ланнистер уже подходил к Риверрану, то Робб Старк сжег Ланниспорт и взял в осаду Кастерли-Рок. К своей чести он быстро перестал реагировать на словесные игры тюремщиков и с табуреткой в руках и крышкой от поганой кадки тренировал приемы фехтования, чтобы не потерять форму. К его сожалению, несмотря на строгую конспирацию, он был застигнут за этим занятием, после чего табуретка была прибита к полу, крышка прикреплена к кадке, и в дальнейшем ему пришлось тренироваться с воображаемыми мечом и щитом.

Переломным стал двадцать пятый день пятой луны 299 года от Завоевания. Ему дали выпить вина с каким-то странным вкусом, сковали руки и ноги и отвели в Большой зал, где находились многие другие лорды и знатные рыцари его войска. Мейстер, стоящий около самодовольного Эдмара Талли, провозгласил, что теперь он зачитает им письма того, кто правит нашим Королевством, и требует, чтобы пленники слушали эти важнейшие документы молча.

Но уже во время чтения первого письма Джейме нарушил запрет на словах «мятежного сира Ланнистера» и воскликнул: «Мы защищали короля Джоффри!» Эдмар, изображая грозного лорда, сказал: «Еще одна реплика, и сиру Ланнистеру заткнут рот». Но вторая реплика последовала после слов «разгромила армию мятежного лорда Тайвина Ланнистера, несмотря на ее пятикратный перевес», теперь Джейме требовал от мейстера ответить — кто, обращаясь к «лордам, леди, рыцарям и всем добрым людям Семи королевств», пишет такую ерунду: «Мой отец десница короля, а не мятежник, и никак не мог проиграть битву войску, пятикратно уступающему в численности!». Пленные лорды поддержали слова Джейме согласным гулом. «Слушайте дальше и все поймете», — сказал Эдмар таким тоном, будто именно он одержал эту замечательную победу. На словах «незаконной власти преступной королевы Серсеи Ланнистер и ее бастарда Джоффри» Джейме стал оглядываться по сторонам, но все же воскликнул: «Серсея — законная королева, а Джоффри — наш новый король!», уже с меньшей уверенностью в голосе. Но мейстер больше его не слушал и дочитал письмо до подписи Джона Сноу. Джейме стал вспоминать бастарда, мелькавшего в Винтерфелле на заднем плане, и не мог толком восстановить в памяти того незаметного юношу — вроде бы он походил на своего моралиста-отца, наглядно показывая, что свою драгоценную честь Эддард все-таки запятнал. Однако вообразить Джона Сноу, сидящего на Железном троне, он все равно не мог. У него лишь мелькнула мысль, что Джону, вероятно, на год или два меньше, чем было ему самому, когда он сам сел на Железный трон с окровавленным мечом в руках.

Однако он даже не представлял, что содержит следующее письмо. Услышав «Королева-шлюха Серсея Ланнистер была захвачена в постели с сиром Ланселем Ланнистером с его семенем на животе», он мог только шептать, в его мозгу отпечаталось «Серсея состояла также в кровосмесительной связи со своим братом сиром Джейме Ланнистером». Слова о ее позорной казни прозвучали в тот момент, когда он проклял изменившую ему Серсею. Любовь, жалость, ревность, ненависть и отчаяние вместе и попеременно терзали его. Последнее письмо о Джоффри он уже не слушал, а конец и не мог слышать, ибо он пошатнулся, попытался скованными руками схватиться за стену, что ему, естественно, не удалось, и рухнул без сознания.

Следующие недели и луны его поили вином со странным вкусом и насильно кормили, когда он отказывался есть. В его мозгу постоянно звучали слова равнодушного мейстера «с его семенем на животе», «состояла также в кровосмесительной связи», «позорному проходу в обнаженном виде». Почему-то более всего его задевало слово «также», растаптывающее то, чем он жил почти восемнадцать лет. Но время шло, и постоянно повторяемые слова из ужаса и кошмара превращались в прискорбные факты, с которыми надо смириться и жить дальше, хотя неизвестно где, как и зачем.

В какой-то день непонятно какой луны его снова привели в Большой зал, где вместо Эдмара Талли его ждал Робб Старк, который объявил ему, что за спасение Королевской Гавани от пожара Эйриса он будет единственным бывшим королевским гвардейцем, сохраняющим рыцарское звание при отправке в Ночной Дозор — все остальные давно в Дозоре, но рыцарских званий их лишил сам Верховный септон. «По приказу короля я написал лорду-коммандеру, что вы спасли Королевскую гавань от гибели, — сказал Робб. — Он объявит это своим братьям». — «Где мой отец и Тирион?» — спросил Джейме. «Ваш отец вместе Горой и Лорхом казнен за убийство Эйгона и Рейнис и разграбление Королевской Гавани, а Тирион стал лордом Кастерли-Рок». Смерть отца не поразила Джейме, пережившего позор и смерть Серсеи, он был уверен, что казнивший Серсею и Джоффри захочет казнить и Тайвина, если хитрый Тайвин не сумеет вывернуться. Про Кастерли-Рок он подумал, что между его исключением из Белой гвардии и вступлением в Черную Кастерли-Рок формально принадлежит ему, но у него не было никакого намерения пытаться отобрать отчий дом у Тириона — уж лучше Стена, с которой не связано никаких воспоминаний.

И этот разговор стал поворотным пунктом, с которого началось возрождение Джейме. Нет, он не перестал любить и ненавидеть покойную Серсею. Не перестал проклинать Ланселя, жалкого сморчка, отобравшего у него Серсею, а также Брана, который шпионил за ними и даже имел нахальство выжить и все вспомнить после падения с головокружительной высоты. И себя самого за импульсивные и бездумные поступки — сбрасывание мелкого Старка с башни, нападение на Эддарда, из-за которого он оставил Серсею, толкнув ее в объятия своего жалкого кузена, ночной бросок за каким-то непонятным отрядом в лесу, да еще почти со всей кавалерией. Но все же он снова стал часами повторять фехтовальные приемы, надеясь предстать перед Дозором в блеске своего мастерства, хотя бы в половинном блеске.

Первый день на Стене действительно был своеобразным моментом славы, но очень коротким. Вечером за ужином Джиор Мормонт объявил, что Джейме Ланнистера все знают, как Цареубийцу, а недавно про него узнали, как про любовника родной сестры и убийцу ребенка, однако на самом деле Джейме — это еще и человек, который спас Королевскую гавань от пожара. Он убил Эйриса, его десницу и помощников не из желания выслужиться перед Робертом, а для того, чтобы спасти город от великого пожара, который подготовил Эйрис, заложив под Королевской гаванью тысячи горшков с диким огнем. Но, когда Джейме спросил про принятие присяги, Джиор ответил, что ему надо многое узнать и научиться быть братом Ночного дозора, и лишь тогда он сможет принять присягу.

Целая луна ученичества с дежурствами на вершине Стены, чисткой доспехов, помощью кузнецу и даже плотникам были для Джейме проклятьем — его снова превратили в оруженосца, даже слугу. Но луна прошла, он произнес текст присяги, равнодушно и не вдумываясь в ее содержание, и после он стал одним из разведчиков, сперва неопытным, не знающим огромных холодных и враждебных земель, лежащих за Стеной.

Однако ему не повезло — он стал разведчиком тогда, когда Джон распространил свое четвертое письмо об опасности застенной нечисти, в котором говорилось о необходимости переселения одичалых на территорию Дара. Это письмо вызвало бурные споры среди старших офицеров Дозора, о которых до Джейме доходили лишь отдельные слухи — например, люди говорили, что Роннел Харклей, Боуэн Марш и Алисер Торн пытались договориться с Коттером Пайком и сместить Джиора Мормонта, твердо решившего выполнять решения короля. Если это и было правдой, то закончилось полной победой Мормонта, и разведчиков вместо Зачарованного леса стали надолго посылать в Дар помогать строителям сооружать вторую стену, отгораживающую его от владений Амбера и горных кланов. На правдивость этих слухов указывало предложение Мормонта занять должность второго мастера по оружия в Черном замке с перспективой сменить Алиссера Торна. Но Джейме не хотел учить крестьянских сыновей, его привлекали лишь спарринги с настоящими фехтовальщиками — Псом, Куореном Полуруким и бывшими товарищами по Королевской гвардии, и Торн, крайне не понравившийся Джейме, остался на своем месте вплоть до появления Коннингтона, почти сразу после принятия присяги сменившего Торна.

Первый строитель Оттел Ярвик, про которого говорили, что он не умеет командовать, вдруг стал самым важным человеком, который легко отменял походы разведчиков за Стену и посылал их на строительство стен вокруг замков Дозора или на границе Дара. Роннел Харклей, исполнявший обязанности Бенджена Старка, возражал, злился, но Мормонт не обращал внимания на его возражения.

Джейме был недоволен, когда при походах за Стену его меч заменили на какую-то странную алебарду с обсидиановой режущей кромкой и обсидиановыми наконечниками, но ловкая рука Джейме освоила и это оружие. Джейме стал вторым человеком после Сэма Смертоносного, убившим Белого ходока, причем не в удачный момент, как Сэм Тарли, а в результате победы в фехтовальном поединке. После этого его перестали посылать обтесывать бревна. И жизнь Джейме, ставшего младшим командиром группы разведчиков, приобрела какое-то содержание, отвечающее его характеру.

Но только он стал запоминать пути и правила поведения за Стеной, как приехал Джон, уже скорее король, чем регент, вел долгие переговоры за закрытыми дверьми с Мансом, Мормонтом и Амбером, после которых распорядился начать переселение одичалых на земли Дара. Джейме оказался среди тех, кто пропускал одичалых, отбирал у них ценности на хранение и брал заложников.

Почему-то Джейме очень ждал встречи с бастардом Джоном (иначе, королем Джоном), человеком, опозорившим и казнившим Серсею, но также обнаружившим его главное достижение — спасение Королевской гавани от огня. Он сам не знал, что он хочет от этой встречи — отомстить за Серсею и за свою погубленную жизнь, или же просто поговорить. Но Джон, погрузившийся в проблемы переселения одичалых и преодоления тысячелетней ненависти одичалых и дозорных, еле заметил его приветствие и в ответ безразлично кивнул головой. И Джейме впервые не смог подавить ту мысль, которая подспудно гнела его со времени отказа в моментальной присяге Дозору: он не единственный в своем роде, не золотой человек, он — просто разведчик Ночного дозора, еще неопытный, хотя явно обещающий стать одним из лучших. И не более того.

В отличие от Джейме Сандор Клиган не претендовал на исключительность, хотя мог бы претендовать как первый королевский гвардеец, не имеющий рыцарского звания. Он не счел позором, когда его, не успевшего надеть доспехи, оглушили и взяли в плен два северянина, явно уступающие ему в воинском мастерстве. Не счел трагедией и свое заключение в темницу и уж, тем более, размещение в соседней камере с камерами юного короля и его королевской матери. Он знал цену им обоим и воспринимал их как неизбежность, с которой бессмысленно спорить, как другие люди воспринимают дурную погоду. Когда власть переменилась, он с легкостью стал давать показания, особенно когда к разговорам с ним присоединилась его птичка, единственная, к кому он испытывал человеческие чувства, а не равнодушие или ненависть. Он иронически воспринял предъявленные ему обвинения в убийстве Мики, мальчика мясника, и Кейна, гвардейца Старков, полагая, что в обоих случаях он просто выполнял свои обязанности, но легко смирился с приговором, обязывающим его надеть черное.

Награда за важные показания и доброе отношение к Сансе в виде права казнить Грегора вполне компенсировала замену королевских вин на эль Ночного дозора и шлюх лучших борделей Королевской гавани на потасканных уродин из Кротового городка. Его не оскорбила необходимость разбрасывать гравий, помогать кузнецу и обтесывать бревна и, в отличие от Джейме, он был представлен к приему присяги через десять дней после прибытия. Он попытался сопротивляться необходимости приема присяги, объясняя Смоллвуду, что он, не будучи рыцарем, был принят в Королевскую гвардию. Но его объяснения не имели никакого успеха, отказ от клятвы для прибывших в Дозор не по доброй воле означал смерть, и Пес понял, что для него исключения не будет, увидев, как стоящие поодаль лучники взяли в руки стрелы.

Пес стал разведчиком на шесть лун раньше Джейме и успел застать бесславный массовый поход за Стену под руководством Смоллвуда, закончившийся гибелью большей части отряда, включая самого Смоллвуда в ночной стычке с Иными и вихтами и неожиданным подвигом самого толстого и трусливого дозорного, который убил Белого Ходока и дал возможность остатку отряда отступить, не выполнив своей основной задачи обнаружения и оценки численности армии Манса. Дайвен и Пес долго расспрашивали Сэма, чем ему удалось убить Иного, и были крайне удивлены, увидев обсидиановый кинжал, который до этого хранился у мейстера Эйемона в числе памятных древностей Дозора.

На обратном пути Псу пришлось взять на себя командование, когда Дайвен подвернул ногу и мог лишь указывать Псу направление движения, но не командовать отрядом. Промерзшие и голодные, потерявшие все свои запасы, выжившие дозорные добрались до замка Крастера, где тот их держал на голодном пайке и смеялся над их неудачами и над Мансом с его армией, но надолго заткнулся после удара латной перчатки Пса. Пока Крастер лежал без сознания от вина и затрещины, Пес основательно пошарил в его кладовых и не возражал против того, чтобы их недавний герой Сэм увел с собой Лилли с ее новорожденным сыном.

Когда отряд вернулся, Мормонт, Торн и Роннел Харклей набросились на Пса, закрывшего им вход в дом Крастера, не раз спасавшего разведчиков, возвращавшихся из долгих походов за Стеной. Пса прокляли старые разведчики, и на время его перевели в строители, но тут пришло четвертое письмо Джона о застенной нечисти, и Пес продолжил заниматься строительными работами, но уже как разведчик, а после казни Крастера — как один из младших командиров разведчиков.

***

24.10.301. После краткого разговора с Мормонтом о собачьих упряжках, Джон приглашает Пса и Цареубийцу в королевскую башню, чтобы поговорить о подготовке к походу. Джон повторяет, что ожидаемая длительность экспедиции составляет две луны и запасы должны рассчитываться на двадцать человек.

— Вас несомненно интересует, куда и зачем мы отправляемся. Про наш маршрут я не могу сказать точно, ибо у нас будет проводник, который выберет самый безопасный путь. Про цель меня просили не говорить, и я обещал это сделать, но все что-то я должен вам сказать — мы отвозим Брана, того самого Брана, которого вы, сир Ланнистер выбросили из окна, а потом еще раз пытались убить, в то место, где он сможет применить свои необычные способности для борьбы с Иными. Его помощь далеко не сразу скажется на ходе нашей войны, но потом будет достаточно велика. Само это место вам видеть не положено, да и находиться около него очень опасно, поэтому Вы постоите несколько дней на расстоянии лиги от него, а потом двинетесь в обратный путь с сыном и дочерью лорда Рида, которые будут сопровождать Брана в дороге и первые дни в новом месте. Вас будет вести назад тот же провожатый, и не удивляйтесь его странному облику — он ваш друг, а не враг. А я на драконе отправлюсь в Королевскую гавань, где меня будет ждать множество других важных дел.

— И еще, лично для вас, сир Ланнистер, это экспедиция будет способом искупить часть вашей вины пред Браном. И самое последнее — никто более, кроме вас, не должен ничего знать о цели нашей экспедиции, даже те люди, которых вы выберете в качестве ее участников. И, совсем забыл, нарты с собаками повезут моржовые люди со Стылого берега, которых выберет ваш лорд-коммандер. Обычаи и нравы моржовых людей наверняка могут показаться странными, но не ссорьтесь с ними, помните, что вам предстоит провести две луны вместе с ними, а в случае опасности вместе защищаться от Белых ходоков и вихтов. Бран и его спутники с лучшими лошадьми из Винтерфелла появятся здесь примерно через три-четыре недели».

***

16.11.301. Хотя Джон стремился скрыть свою экспедицию, весть о ней разнеслась по всему Черному замку и достигла других замков. Еще бы — король на драконе, двенадцать воинов на лучших лошадях Винтерфелла, и три собачьи упряжки, в которых запряжены огромные собаки размером с сопровождающего экспедицию лютоволка. Малоопытные Ланнистер и Пес в качестве главных охранников выглядели довольно странно, несмотря их воинские таланты, но более всего удивляли ехавшие на упряжках калека Бран, другой мальчик постарше и стройная невысокая девушка. Троицу сопровождали лютоволк и человек огромного роста, произносивший все время одно-единственное слово «Ходор».

В Черном замке ходило много разговоров о цели этой экспедиции, но ни Ланнистер, ни Клиган ничего никому не говорили, и любые предположения, которые строили дозорные, никак не могли объяснить всех странностей этой экспедиции. Было, конечно, высказано предположение и о том, что у короля начинает проявляться наследственное безумие Таргариенов, но разумные рассуждения Джона обо всех других вопросах, заставляли думать о том, что причиной экспедиции является не безумие короля, а какая-то странная цель, недоступная простым смертным.

За Стеной экспедиция встретила странного человека в форме Ночного дозора, сидящего на огромном лосе. У него были черные руки, как у упыря, но черные глаза, белое лицо, прикрытое шарфом и капюшоном. Он разумно говорил, но, как выяснилось потом, не нуждался ни в еде, ни в сне, и боялся огня и дракона еще больше, чем Пес. Ланнистер, возницы и дозорные сторонились своего странного провожатого, лишь Бран, Риды, Ходор и Пес не боялись держаться около него. Король со своим драконом держался отдельно от всех. С одной стороны, он был самым полезным членом экспедиции — он сообщал о препятствиях, которые их ждут на ближайших отрезках пути, несколько раз уничтожал вихтов и Белых ходоков, пытавшихся к ним приблизиться, приносил свежее мясо, уже поджаренное его драконом, выбирал лучшие места для ночлега. Но, с другой стороны, он редко сидел у общего костра по вечерам, почти не участвовал в общих разговорах, лишь изредка переговаривался с Браном и Ридами в отдалении от остальных, иногда поглядывал на Миру, спал не в палатке, а на кожаной подстилке, положенной на голую землю, прижавшись спиной к жаркому дракону, и половину ночи при свете костра и свечи читал какие-то древние свитки, написанные на валирийском языке, или какие-то дощечки с совсем непонятными рунами.

Джейме, помнивший Рейегара или, в большей степени, рассказы Эртура Дейна о нем, говорил, что поведение Джона во многом похоже на поведение его отца, за исключением того, что Рейегар стремился понравится всем и легко добивался всеобщего обожания, а Джон, заботящийся о своих спутниках много больше, чем эгоистичный Рейегар, не интересуется всеобщей любовью и не получает ее, ограничиваясь лишь уважением и зависимостью других от его помощи.