Глава 60. Ночной разговор
Ночью Дейенерис просыпается, и обнаруживает, что Джона рядом с ней нет: «Пошел к Аше, решил совместить долг и удовольствие». Она встает и идет ночью по коридорам Винтерфелла, но в Ашиной комнате не горят свечи и не слышно никаких звуков, поэтому она бродит без толку туда-сюда к удивлению стражников, и вдруг видит, что в библиотеке горит яркий свет.
Она темнеет от гнева, сбрасывает с себя всю одежду и, обнаженная, входит туда со словами:
— Что она лучше?
Но, присмотревшись, видит за столом со стопками книг сидит полуодетый Джон и разворачивает какой-то свиток экзотического облика, написанный, как ей кажется, на валирийском языке.
— Ты с ума сошел, сейчас середина ночи!
— Не более, чем ты. Ты тоже не спишь в это же самое время. Я задумался, есть ли родство между асшайскими черными тенями Владыки света Мелисандры и были тенями холода, которых мы называем Иными. Боги первых людей тоже из асшайского Края теней? И, может быть, не только боги, но мы сами, первые люди, тоже оттуда. Кто они друг другу — братья, просто дальние родственники или враги? Могут они побеждать друг друга, они притягивают друг друга или, наоборот, не могут встретиться между собой?
— Кто ты, архимейстер, септон, провидец? Что ты можешь знать об этом?
— Я, как ты помнишь, сын Рейегара, а он тоже, вероятно, немало думал о таких вещах.
— Рейегар больше верил в пророчества, чем сам пытался решать такие сложные задачи.
— Откуда ты знаешь по Рейегара? — Джон не мог себя заставить сказать слово «отец», говоря про него.
Дейенерис промолчала.
— Тебе рассказывал Барристан, но нет… вряд ли он знал такие вещи... Скорее Эйемон давал читать тебе письма, которые для меня якобы потерялись. В следующий раз я их прочту — хоть ему и сто лет, но он не в праве скрывать от короля письма отца. Вдруг там есть что-то полезное.
— И это полезное — и есть все, что тебя интересует в письмах отца?
— Мне любопытно многое другое в них, прежде всего его отношение к моей матери, и не только. Но сейчас мир может погибнуть, это все имеет значение лишь в том случае, если мы все выживем.
— Меня также очень волнует Крастер. Зря я приказал его казнить — его следовало хорошенько допросить, как он договаривался с Иными, как ему вообще пришла в голову такая мысль, и сколько лет назад это было. Его старшим дочерям уже лет двадцать, значит, Иные вышли из Земель Вечной Зимы еще при Эйрисе, может быть, даже до Эйриса. И знали все разведчики, и сам Мормонт знал, и мой дядя Бенджен знал, что он приносит сыновей в жертву демонам, и двадцать лет молчали об этом. Небось, и сыновья других одичалых пропадали. А у Крастера, как оказалось, его жены-дочери видели Иных, забирающих сыновей, и даже каким-то образом поняли, что этих младенцев они превращают в себе подобных. И я лишь на этой неделе впервые об этом услышал.
— Пять лун я провел на Стене, приезжал потом уже как король, получил от них десятки писем с разными просьбами, и только сейчас Мормонт мне рассказал. Пожалуй, в Винтерфелле от Старой Нэн и из древних книг я не меньше узнал об Иных, чем от славных дозорных, погрязших в своих мелких войнах с одичалыми. Я помню, как она рассказывала нам в детстве сказки, что у одичалых есть женщины, которые спят с Иными и потом рожают полулюдей. Возможно, ее слова на что-то указывают, но она слишком стара, у нее уже все путается, она не может объяснить, где и когда она сама услышала эти истории.
— Крастер женился на дочерях, а своих сыновей отдавал в жертву Иным?
— Собак, овец и сыновей, причем всех сыновей — это мне вдруг сказал Джиор Мормонт, который раньше об этом молчал. А Крастер действительно женился на своих дочерях, так что эти сыновья заодно и его внуки. Но чему ты удивляешься, мы же с тобой поженились, ибо вроде бы мы родом из древней Валирии, и у нас такие обычаи. А он настоящий Первый человек, в отличие от всех остальных, и соблюдает обычаи наших предков.
— Как ты можешь это сравнивать!
— Но я не про жертву сыновей, а про браки. Если можно жениться на тете или сестре, то почему нельзя жениться на дочери?
— Но отец — это другое, чем брат или муж, прежде всего он тебя породил, он старше, он учит тебя с детства.
— Эйрис как будто мог тебя научить чему-нибудь хорошему! Да и в чем отличие от старшего брата? Рейегар был старше тебя на 25 лет, но если бы Элия умерла, то тебя могли бы за него выдать. А Лизу Талли выдали за Джона Аррена, который годился ей в дедушки, Арианну Доран сватал древним старикам.
— Но меня по-настоящему интересует еще один и, возможно, самый важный вопрос — когда Иные брали сыновей Крастера, они просто принимали его поклонение им, либо их так мало, что даже десяток-другой его сыновей для них были важным пополнением? А также почему наш всевидящий древовидец не видел Иных у самой Стены? По какой причине он не мог как-то повлиять на это или хотя бы каким-нибудь образом объяснить Кворгилу и Мормонту, кто наш настоящий враг и насколько это серьезно?
— Сейчас я вообще не вижу, как справимся с этой нечистью. Старый древовидец бессилен и бездействует, больше хвастается, когда глаз открывает, новый даже не начинал учиться, Дозор слаб и бестолков, драконы маленькие, и их всего три. Я, конечно, еще не пробовал соль, галлеи-ледоколы и, главное, дикий огонь, но надежд на все это немного. И еще есть моя армия, которая может превратиться в армию вихтов.
— Неужели, действительно, все настолько плохо?
— Может быть и не и настолько, я сейчас не вижу выхода, но еще не значит, что его вообще нет. Например, вдруг какой-то пьяница Торос протрезвеет, выпьет чистой родниковой воды вместо вина, скажет древнее заклинание, и Иные растают, а вихты станут обычными мертвецами.
— Никогда не думала, что услышу от тебя такие слова. Никто, кроме Эйгона-завоевателя, не одержал столько побед, сколько ты, причем без драконов, только с помощью полководческого таланта и храбрости. Тайвин, Королевская гавань, Станнис, Виктарион и Эурон, Блэкфайеры с Золотыми мечами, да и в Заливе Драконов и Новом Гисе именно твоя армия сломила сопротивление работорговцев. И теперь этот великий полководец плачется как дитя. Хотя, если вспомнить, то письмо, которое ты мне послал в Миэрин, тоже было немного жалобным, но тогда я думала, что ты хочешь таким образом тронуть мое сердце, и скажу честно, тебе это удалось. Но теперь я вижу, что ты просто паникер по своей натуре.
— Дени, ты умудрилась одновременно назвать меня великим победителем и паникером. Это не паникерство, это просто способность к здравой оценке ситуации — тогда выигрывал, сейчас пока проигрываю, причем нахожусь в худшей позиции: перспектива поражения в начинающейся войне уже ясно просматривается, а победных стратегий еще не видно. Но из этого никак не следует, что я сдался.
— Ладно, Дени, иди спать, а я продолжу свои поиски.
— И ты меня, голую, так отпустишь? Я так не уйду…
— Так иди ко мне.
Хотя обиженная Дейенерис все же устроила скандал после ночи Джона с Ашей, но развернуться ей не удалось, ибо Кейтлин, давно знающая о предстоящем прощании Брана, в последний момент не выдержала и стала кричать на короля: «Не отдам! Он там умрет от болезней и одиночества!». Распалившись, она как будто забыла, что разговаривает не с бастардом Джоном Сноу, а с Его светлостью королем Джоном Таргариеном. Робб и Санса пытались остановить мать, которую поддержал ворвавшийся в Великий Чертог маленький Рикон: «Не забирай Брана!». Вместе с ним вбежал Лохматый песик, в ярости попытавшийся наброситься на Джона, но Призрак ему преградил дорогу. Потребовались усилия Робба, Джона и четырех стражников, чтобы их расцепить.
Робб и Санса поддержали Джона, но было видно, что их слова расходятся с их желаниями. Сам Бран, с которым вели долгие разговоры Мира и Жойен, скорее воспринимал это как приключение, чем как выбор судьбы. Агрессивнее всего Джона поддержала Дейенерис, только что возмущенно выговаривавшая Джону за Ашу. Джон попытался свернуть этот разговор примирительными словами.
— После смерти лорда Эддарда, верховным лордом Севера стал ваш сын Робб, он совместно со мной, королем Семи королевств, принял решение отправить Брана к древовидцу. Мы его приняли не просто по нашему желанию, мы его приняли вопреки нашим желаниям, но покоряясь воле Богов. Вашему сыну Боги, Старые боги Севера, Боги его отца, его деда и всех его предков дали великий дар и одновременно возложили на него самую большую ответственность. Почему именно на него, я не знаю — это выбор Богов. Вероятно, они увидели в Бране черты великого человека, которые мы в силу нашей слепоты и его малолетства еще не можем разглядеть. Я могу понять боль, которую испытывает материнское сердце при расставании с сыном, но у мужчины, даже у мальчика есть долг, который надо исполнять. Вам надо гордиться тем, что вы родили столь замечательного сына, что его отметили не люди, а сами Боги. И покориться воле Богов.
На некоторое время Кейтлин замолкла, и Джон надеялся, что спор окончен, но затем она залилась слезами и стала проклинать Старых богов. В этот раз уже Робб сказал, что такие проклятия на Севере невозможны — даже септоны Юга не смеют говорить таких слов о Богах Севера. И Робб благодарен королю Джону, что тот слушает твои кощунственные слова как выражение материнской боли, а не как преступное святотатство. Кейтлин что-то прошипела недоброе про короля, после чего все замолкли, ожидая реакции Джона. Но Джон, уже переставший чувствовать себя Джоном Сноу, сказал, что дает Кейтлин вечер для прощания с сыном, а завтра на рассвете короткого зимнего дня, Бран, сопровождаемый своим волком, вместе с Жойеном и Мирой, Ходором и множеством охранников отправляются в путь на самых выносливых лошадях Винтерфелла.