Глава 26. Финал
За окном был промозглый февраль.
Я сидела на подоконнике в комнате Билли, пила кофе и смотрела, как за окном медленно светает.
За эти месяцы я научилась не просыпаться от каждого шороха, не вздрагивать, когда за спиной хлопала дверь, не проверять, закрыт ли замок, перед тем как лечь спать. Билли не говорила об этом, но я знала, что она замечала. Она спала, разметавшись по кровати, одеяло сползло на пол. Фрикаделька (рыжий наглый кот, которого мы подобрали на улице в ноябре), устроился у неё в ногах и даже не думал шевелиться.
Я смотрела на них и думала о том, как странно устроена жизнь. Год назад я не знала, что этот город существует. Полгода назад я сбегала из комнаты, подальше от матери, а теперь у меня был дом. Дом, с котом, который скидывал вещи с полок, с девушкой, которая храпела, когда сильно уставала, и с тёплым подоконником, на котором можно было сидеть с утра пораньше, пока никто не проснулся, и просто смотреть на улицу.
Билли завозилась, что-то пробормотала во сне, перевернулась на бок и открыла один глаз.
- Ты чего не спишь? - пробормотала Билли хриплым ото сна голосом, она даже не пыталась казаться бодрой.
- Проснулась уже, - сказала я, улыбнувшись.
- Который час?
- Полседьмого.
- Ты с ума сошла, - она зарылась лицом в подушку, но через секунду добавила: - Иди сюда.
- Мне надо собираться в колледж.
- Бубубу, колледж подождёт.
Я поставила кружку, слезла с подоконника и легла рядом. Билли сразу придвинулась, обхватила меня руками, уткнулась носом в шею. От неё пахло чем-то сладким. Фрикаделька возмущённо мяукнул, спрыгнул с кровати и ушёл обижаться на кухню.
- Ты его разбудила, - сказала Билли.
- Это ты его разбудила, когда позвала меня.
- Неважно.
Мы лежали так несколько минут. Я гладила её по спине, она дышала мне в шею, и я чувствовала, как всё внутри успокаивается. Не потому что я боялась, бояться то я давно перестала. Просто её дыхание, её тепло, её пальцы, которые чертили какие-то невидимые узоры на моей спине, действовали на меня как лекарство. Я не знала, от чего именно, но оно работало.
- Билли, - сказала я.
- М?
- Нам правда пора вставать.
- Неправда.
- У меня первая пара.
- А у меня вторая.
- Вообще нечестно... эгоистка.
- Люблю тебя.
Я не ответила. Я просто лежала и слушала, как за окном начинается новый день. Где-то за стеной Кэтрин гремела посудой. Она всегда вставала рано, даже в выходные, говорила, что привыкла. Снизу доносился запах кофе и блинчиков. Мы спустились на кухню.
- Доброе утро, - сказала Кэтрин.
- Доброе, - ответили мы хором.
- Садитесь завтракать, а то опоздаете на пары.
После завтрака я поднялась в комнату, чтобы собрать рюкзак. Билли пришла следом, легла на кровать и уставилась в потолок, пока я перебирала тетради и учебники. Фрикаделька запрыгнул на подоконник и уставился в окно, наверное, высматривал птиц.
- Эли, - позвала Билли.
- Ау?
- Мы давно не были на озере, - задумавшись сказала Билли.
- Давно, - я застегнула рюкзак.
- Может, в выходные съездим?
- С Ником?
- Можно с Ником, - она повернула голову ко мне. - А можно без него, только мы вдвоем.
Я посмотрела на неё. Она улыбалась, и в её улыбке не было ничего, кроме желания просто быть вместе.
- Хорошо, - сказала я. - В выходные съездим.
- Обещаешь?
- Обещаю.
Она села на кровати, подползла ко мне поближе и поцеловала. Прижалась теплыми губами к моим, и я ответила.
- Удачи, - сказала Билли, когда я выходила из комнаты.
- Тебе тоже.
Я засмеялась и побежала вниз. Кэтрин уже ушла на работу. Я надела куртку, сунула ноги в ботинки, перекинула рюкзак через плечо и вышла на улицу.
Было холодно, но солнечно. Февраль в этом городе оказался не таким уж мрачным, может, потому что я перестала замечать плохую погоду, ну или потому что мне было не до неё. Я прошла полквартала до автобусной остановки, достала наушники, но музыку не включила. Мне нравилась тишина.
В колледже я зашла в аудиторию за пять минут до начала. Преподаватель ещё не пришёл, студенты сидели по местам, я прошла на своё обычное место (второе окно от входа). И почему-то подумала о том, что полгода назад я боялась сюда идти. Боялась, что меня не примут, что будут спрашивать, откуда я перевелась, что узнают про маму, про Тома, про всё. Но никто не спрашивал, никому не было дела, и это было хорошо.
В три часа я вышла из колледжа. Небо было серым, но дождя не было. Я достала наушники и на этот раз включила музыку. Плейлист, который составила для меня Билли. Там были и её любимые треки, и мои, и какие-то странные песни, которые она находила ночью в интернете и говорила: «Это про нас». Я не всегда понимала, о чём они, но слушала. Потому что она хотела, чтобы я их слышала.
Дома меня встретил Фрикаделька. Он тёрся об ноги и мяукал, требуя еды, хотя Кэтрин точно его кормила. Билли ещё не вернулась, у неё пары заканчивались позже, да и мы были в разных корпусах. Я разулась, повесила куртку, насыпала коту корма и пошла на кухню. Кэтрин оставила записку на столе: «В холодильнике суп и пирог. Кота кормила, Кэтрин». Я улыбнулась, убрала записку в карман.
Я собирала все записки, которые она оставляла. В коробке на тумбочке лежало уже штук двадцать. Каждый раз, когда я их перечитывала, я чувствовала, что я не одна.
Я поставила суп греться, села за стол и достала телефон. Нашла сообщение от доктора Уоллеса, которое он прислал неделю назад. «Моника стабильна. Приезжайте, когда будете готовы». Я не ответила, я вообще не приезжала к ней ни разу за эти полгода. Я просто не знала, что ей сказать.
- Эли, - Билли подошла сзади, обняла за плечи, поцеловала в макушку. - Ты не слышала, как я вошла.
- Да я задумалась просто.
- О чём?
- О маме, я хочу съездить к ней, - сказала я.
- В субботу можем поехать, - сказала Билли. - И я с тобой, без всяких отговорок.
- Хорошо.
- - -
Я сидела в коридоре психушки на пластиковом стуле, который, казалось, был создан специально для того, чтобы человек чувствовал себя максимально неуютно.
Билли сидела рядом, держала меня за руку и не задавала вопросов. За те полгода, что мы были вместе, она научилась молчать в нужные моменты. Не отворачиваться, не смотреть с жалостью, а просто быть рядом. Я сжала её пальцы, встала и пошла к палате мамы, чувствуя, как внутри разрастается тяжесть. Билли осталась на месте, я попросила не заходить.
Я остановилась у двери и посмотрела в маленькое окошко. Мама сидела на кровати, спиной ко мне. Волосы, когда-то тёмные, теперь были почти полностью седыми. Она похудела, плечи ссутулились, руки лежали на коленях неподвижно.
Доктор Уоллес сказал, что она не буйствует, принимает лекарства, иногда говорит, но не всегда связно.
«Она не узнала меня в прошлый раз», - сказал он.
Я не знала, узнает ли она меня, и честно боялась узнать. Я открыла дверь и зашла.
Мама не обернулась. Я села на стул у кровати, положила сумку на пол и просто смотрела на неё. Тишина тянулась так долго, что я начала считать свои вдохи, чтобы не сойти с ума. Один, два, три.
- Привет, мам, - сказала я наконец. Голос не дрожал, чему я сама удивилась.
Она медленно повернула голову. Глаза у неё были мутные, взгляд расфокусированный, как будто она смотрела сквозь меня. Она моргнула один раз, потом второй.
- Эли? Ты пришла.
- Пришла, мам.
- Я думала, ты не приедешь, - она слегка улыбнулась.
- Я тоже так думала.
Мама отвернулась к окну. За ним было серое небо, голые деревья, где-то на подоконнике сидел голубь и чистил перья. Я смотрела на нее и не знала, что сказать.
За те полгода я представляла этот разговор сотни раз. Кричала, плакала, требовала ответов, а теперь сидела и молчала. Потому что все слова, которые я готовила, оказались ненужными.
- Как ты? - спросила я.
- Жива, - она усмехнулась, но усмешка вышла горькой. - Врачи говорят, что я иду на поправку. Я не знаю, куда я иду, но им виднее.
- Ты принимаешь лекарства?
- Принимаю. А что мне ещё делать?
Я не ответила. Она повернулась ко мне, и в её глазах появилась боль.
- Ты простишь меня? - спросила она тихо.
- Я не знаю.
- Ты не приезжала полгода, - сказала мама. - Я думала, ты забыла меня.
- Не забыла... но не могла приехать.
- Боялась?
- Не знаю, наверное, да.
Она кивнула, как будто это объяснение было для неё достаточным. Может, и было. Она всегда понимала меня лучше, чем я сама. До того, как всё сломалось.
- Я хочу, чтобы ты меня простила, - сказала она. - И хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя. Прости за все сказанные слова и за попытки переделать тебя.
Я подняла голову, и увидела, как мама плачет. Тихие слёзы катились по её бледным щекам, падали на больничную пижаму, и она даже не вытирала их.
- Я не знаю, смогу ли я тебя простить, - сказала я. - Но я хочу попробовать.
- Этого достаточно, - прошептала она. - И передай Билли, что мне жаль...
Мама обняла меня, так крепко и сильно, что я почувствовала её сердце, бьющееся у моей груди. Я уткнулась лицом в её плечо и всхлипнула.
- Я ещё приеду, мам, - прошептала я, и отпустив ее, скрылась за дверью.
- - -
Май
Мы с Билли сидели на крыльце дома, пили чай и смотрели, как солнце садится за деревьями. Фрикаделька лениво валялся на ступеньках, иногда открывал один глаз, проверял, не пропустили ли мы ужин, и снова засыпал.
Кэтрин ушла по делам, Ник снова уехал в Берлин на прошлой неделе, обещал вернуться на день рождения Билли. В доме было тихо, только где-то за стеной играло радио, и ветер шевелил листья на старом клёне.
- Эли, - сказала Билли, отставив кружку.
- М?
- А ты думала, что будет дальше?
- В каком смысле?
- Ну, - она повернулась ко мне, поджав ноги, - колледж, стажировка. Я заканчиваю через год, а ты через полтора. Что потом?
Я задумалась. Вопрос не был новым, ведь мы говорили об этом и раньше, но всегда как-то вскользь, не всерьёз, будто откладывали на потом. И вот это «потом» уже наступило.
- А хочешь, уедем? - спросила Билли.
- Куда?
- В другой город, в другой штат, в другую страну. Я серьёзно, - сказала Билли. - Мы можем уехать куда угодно. Ты найдёшь работу психологом, я открою мастерскую.
- А ты не боишься? - спросила я, не глядя на нее.
- Чего?
- Что я когда-нибудь сорвусь? Что прошлое меня догонит? Что я стану как она?
- Как Моника? - уточнила Билли.
- Да, как моя мать, - я смотрела в свои руки, крутила кружку, не решаясь поднять глаза. - Она тоже была нормальной, до появления отца, а потом сломалась.
Билли молчала. Я чувствовала её взгляд, но не поднимала головы. Боялась увидеть в её глазах жалость или страх.
- Ты не она, - сказала Билли наконец. - Ты никогда не была ею.
- Откуда ты знаешь?
- Потому что она молчала, а ты говоришь. Она терпела, а ты ушла. Она ждала, что кто-то её спасёт, а ты спасаешь себя сама. И меня, кстати, тоже.
Я подняла глаза, она улыбалась.
- Я не спасаю тебя.
- Спасаешь, - она взяла мою руку. - Каждый день, когда просыпаешься рядом. Когда не боишься сказать, что любишь. Когда просто сидишь и смотришь на меня. Это и есть спасение.
- Ты слишком много смотришь сериалов, - я усмехнулась.
- А ты слишком мало веришь в себя.
Я не ответила. Я смотрела на неё, на её руки, обхватившие мою кружку, на её глаза, в которых отражался свет из окна, и думала о том, что год назад я не знала, как выглядит счастье.
- Я хочу, чтобы мы построили дом, - сказала я.
- Какой дом?
- Наш. Своё место, куда можно будет вернуться. Где будет пахнуть пирогами и кофе, где будут висеть наши фотографии, где Фрикаделька сможет драть диван, сколько захочет.
- Диван я не разрешу, - сказала Билли.
Мы рассмеялись.
- А если не получится? - спросила я.
- Что именно?
- Дом, работа, вот это все, - я вздохнула. Кажется, что это так далеко, и многое может измениться.. но я не хочу тебя терять.
- Тогда будем пробовать снова, - Билли пожала плечами. - И снова, и снова, пока не получится.
- А если не получится никогда?
- Какая ты у меня оптимистка. Тогда у нас будет эта жизнь, - она обвела рукой двор, дом, закат. - И она уже неплохая, ты не находишь?
Я посмотрела на клён, на ступеньки, на Фрикадельку, который вдруг проснулся и потянулся, выпуская когти. На чай, который почти остыл, на Билли, которая ждала моего ответа.
- Нахожу, - сказала я.
Я взяла кружку, отпила остывший чай и подумала: может, это и есть счастье.
- - -
Июнь
Мы приехали на озеро ближе к вечеру, когда солнце уже не пекло, а вода стала темной и спокойной. Ник одолжил нам машину, сказал: «Только не утопите её в озере». Билли ответила, что он вечно драматизирует.
Фрикадельку оставили Кэтрин. Она сказала: «Я присмотрю за этим бандитом, не переживайте». Мы и не переживали, просто сели в машину и поехали.
Озеро было почти таким же, как в первый раз. Та же вода, тот же пирс, те же стрекозы, которые носились над камышами. Только мы были другими. Я смотрела на Билли, которая вытаскивала из багажника плед и какие-то бутерброды, и не могла поверить, что прошёл почти год. Я рассказала ей про аборт, было тяжело, но она сказала, что я поступила правильно, и больше мы к этому не возвращались.
- Ты чего встала? - спросила Билли.
- Смотрю.
- На что?...
- На тебя, - я улыбнулась.
- Чудесно, когда насмотришься, то помоги мне пожалуйста.
Я усмехнулась, взяла плед и пошла к пирсу. Мы расстелили его на деревянных досках, сели, свесили ноги в воду. Она была холодной, но я не убрала ноги. Билли сделала так же.
- Помнишь, как мы первый раз сюда приехали? - спросила она.
- Ты меня чуть не угробила на скейте.
- Ну, зато ты научилась кататься. Не с первого раза конечно.. но научилась, - Билли рассмеялась вспоминая, мои неудачные попытки и сотню падений.
- Ты когда-нибудь думала, о том, что мы будем здесь через год? - спросила я, посмотрев на нее.
- Не знаю, - она пожала плечами. - Я не думала, что буду с кем-то так долго.
- Почему?
- Не верила, что такое бывает.
- А сейчас?
Она повернулась ко мне.
- Конечно верю, - сказала Билли. - Ты никогда не думала, что будешь счастлива?
- Думала, - я провела рукой по воде, поднимая рябь. - Но слово «счастлива», как будто было не для меня. Но с твоим появлением все изменилось.
Билли не ответила. Она наклонилась, и её губы коснулись моих. Рука легла на мою щеку, пальцы скользнули в волосы, и я почувствовала, как они слегка дрожат, как будто она целовала меня впервые.
Я закрыла глаза и провалилась в неё. В запах ванили и озера, в тепло её губ, в то, как она чуть отстранилась, провела большим пальцем по моей скуле и снова поцеловала, но уже глубже и настойчивее. Она отстранилась первой, тяжело дыша.
- Я люблю тебя, - прошептала Билли.
- Я знаю, - ответила я.
- А ты?
- Я тоже тебя люблю, - я открыла глаза, посмотрела на звёзды. - И теперь мне кажется, что слово «счастлива» всё-таки про меня. Просто раньше я не знала, как оно выглядит.
- А как оно выглядит?
- Как ты, - я улыбнулась.
Мы сидели на пирсе, болтая ногами. Вода была холодной, а небо тёмным, и где-то на другой стороне озера зажглись фонари, Билли вдруг спросила:
- Эли, а если бы ты могла вернуться в прошлое и всё изменить? Чтобы не было ни Тома, ни отца, ни всего того дерьма. Ты бы вернулась?
Я задумалась. Ответ был слишком простым и слишком сложным одновременно.
- Нет, - сказала я.
- Почему?
- Потому что тогда у меня не было бы тебя.
- А если бы я была, но без всего этого? - она не отступала. - Если бы мы встретились, но ты была бы другой? Не сломленной и не напуганной?
- Я не знаю такой себя, - я покачала головой. - Я знаю только эту, которая боялась, которая плакала, которая училась жить заново. И если бы я всё стерла, то стерла бы и ту, которая смогла полюбить тебя. Любовь же... она не из хорошего вырастает. Она из боли, из страха, из надежды, из моментов, когда ты думаешь, что не выдержишь, и выдерживаешь.
- Ты философ, - сказала Билли.
- Нет, я психолог.
- Одно и то же, - Билли закатила глаза.
- Разное, но ладно.
Она усмехнулась, взяла меня за руку и переплела пальцы. Мы сидели в тишине, и я думала о том, что вся моя жизнь была чередой выборов: остаться или уйти? сказать правду или промолчать? открыться или закрыться? И самый важный выбор я сделала в тот день, когда не прогнала её.
Кого бы я выбрала сейчас? Прошлое, которое приносит боль? Настоящее, которое пугает своей хрупкостью? Или того, кто сидит напротив и смотрит на меня так, будто я единственное, что имеет значение?
Я выбрала её, и буду выбирать снова и снова, потому что это и есть моя жизнь. Не та, которую я так тщательно планировала, а та, которая случилась с ней совершенно случайно. И это самое лучшее, что могло со мной произойти.
Happy End.