На грани

Каролина

И вот когда со дна уже постучали, я поняла: нужно что-то менять.

Не потому что захотелось жить. Просто стало слишком скучно умирать по миллиметру каждый день. Когда выбираешь между тем, чтобы сдохнуть, и тем, чтобы сделать вид, что ты нормальная, второй вариант хотя бы не требует лопаты.

Поэтому сейчас я тут.

«Школа леди». Место, где неуправляемых девушек, которых однажды очень сильно сломали, буквально заново учат нормальной жизни. Под словами «нормальная жизнь» я подразумеваю не только отказ от вредных привычек, но и умение общаться с людьми, не желая при этом вцепиться им в горло. Или вцепиться, но вовремя остановиться. Тонкости, знаете ли.

Говорят, здесь лечат. Но я знаю одно: чтобы вылечить сломанное, его сначала ломают ещё сильнее. И я готова. Мне терять нечего, кроме собственной шкуры, а она уже давно не кажется такой уж ценной.

Накануне приезда мне пришло оповещение: надеть что-то розовое. С этим возникли небольшие проблемки. Не то чтобы я ярая противница розового цвета, но в моём гардеробе его просто нет. Как, впрочем, и любых ярких цветных вещей вообще. Моя палитра — это чёрный, серый и иногда тёмно-синий, если хочется экзотики.

Пришлось срочно ехать в ТЦ, бродить между рядами и чувствовать себя туристкой в чужой стране. Выбор пал на пастельно-розовые широкие спортивные штаны. С моим белым лонгсливом они должны смотреться приемлемо. Достаточно розово, чтобы не отчислили в первую же минуту, и достаточно тускло, чтобы не раздражать меня своим цветением.

Когда я приехала, меня встретил сопровождающий — парень с лицом, которое уже видело слишком много истерик, — и проводил до какой-то комнаты. Войдя туда, я увидела уже собравшихся девушек. Всего нас было шестеро. Как-то маловато. Я ожидала толпу, шум, конкуренцию. А тут — тихий ужас в розовых тонах.

Мы познакомились. Имена скользнули мимо, но я запомнила главное: мы все здесь, потому что где-то не справились. И теперь нас будут чинить.

Через какое-то время сопровождающий вернулся, сообщил, что нас ждут, и попросил следовать за ним.

Нас привели в комнату, где стояли ещё шесть девушек. Хотя «девушки» — громко сказано. Они больше были похожи на парней. Короткие стрижки, тяжёлые взгляды, расслабленные позы хищников, которым плевать, что о них подумают. Как только мы вошли, с их стороны раздались одобрительные вскрики. Кто-то даже присвистнул.

— О, смотрите, розовые овечки пришли! — хмыкнула одна из них, высокая, с татуировкой на лице.

Я почувствовала, как моя группа напряглась. Мы начали знакомиться. Напряжение между двумя группами висело в воздухе.

И тут Диана — девушка, с которой я познакомилась раньше, — что-то крикнула в сторону наших новых «знакомых». Я не расслышала слов, но тон был тот самый: «я не боюсь, идите вы все».

Между ней и Ириной Крыловой, девочкой с чёрного факультета, которую я только что разглядела, завязался конфликт. Словесная перепалка заняла секунд десять, не больше. А потом всё превратилось в драку.

Ира была намного крупнее Дианы. Массивная мускулистая фигура, короткая стрижка с обесцвеченными волосами, выбритая бровь, тяжёлый взгляд, который не обещает ничего, кроме боли. Всё это делало её очень похожей на парня. А ещё у Иры была особенность — колобома. Или просто «потекший зрачок», как говорят те, кто не знает терминов. Это выглядело завораживающе: один зрачок был обычным, другой — стекал вниз до самого конца радужки, создавалось ощущение, что она видит тебя сразу с двух разных углов, со всей возможной ненавистью сразу.

Диана попыталась ударить первой — глупость, которую я оценила. Она была быстрой, но Ира была быстрее и тяжелее. Схватив Диану за шкирку, она приложила её лицом о стену так, что у меня заныли собственные зубы.

Девочек разняла охрана. Двое крепких мужчин бесцеремонно оттащили Иру, пока та ещё пыталась вырваться, сверкая глазами.

Я смотрела на кровь на губе Дианы, на то, как её трясло, и чувствовала странное спокойствие. Не сочувствие. Понимание. Мы все здесь звери, просто некоторые научились показывать когти раньше.

— Здравствуйте, девушки, — раздался голос за нашими спинами.

Мы обернулись как по команде.

Перед нами стояла статная женщина. Её каштановые волосы были собраны в элегантную прическу — ни одного выбившегося локона, всё под контролем. Брючный костюм алого цвета сидел идеально, подчёркивая строгость, но не превращая её в музейный экспонат. А весь этот шикарный образ дополняли очки, за которыми скрывались... добрые глаза? Нет. Внимательные. В них прослеживался строгий взгляд человека, который уже всё про вас понял за первые три секунды.

Мы уже знали, кто это. Поэтому все стали хлопать и одобрительно вскрикивать. Я не присоединилась. Мои ладони остались прижатыми к бёдрам.

— Меня зовут Лукина Лаура Альбертовна, — продолжила она, дождавшись, пока шум стихнет, и убедившись, что всё наше внимание приковано к ней. — Я являюсь директором «Школы леди». Сотни девушек мечтают оказаться на вашем месте, но шанс изменить свою жизнь достался именно вам. Надеюсь, вы его не упустите. Как я вижу, вы все уже познакомились.

Она сделала паузу, и мы дружно переглянулись, вспомнив недавнюю потасовку. Диана вытирала кровь с разбитой губы, Ира стояла в стороне, сцепив руки за спиной, как послушный солдатик, но в глазах всё ещё тлело.

— В нашей школе вас научат справляться со своим гневом, — голос директрисы стал чуть твёрже, будто она ставила точку в этом предложении. — Покажут, как правильно вести себя в обществе, и помогут справиться с вашими проблемами. Этот год особенный для нашей школы. Вот уже десять лет мы помогаем юным девушкам, но все наши старания были бы бесполезны без их желания измениться.

Она прошлась взглядом по каждой из нас. Когда её взгляд коснулся меня, я почувствовала, как под рёбрами что-то сжалось. Не от страха. От узнавания. Она видела таких, как я, десятки раз. И я пока не знала, хорошая это новость или плохая.

— В этом году мы вводим новые правила. В школе будет два факультета. — Она указала на девушек слева от нас. — Чёрный. — Затем повернулась к нам. — И розовый. Мы должны увидеть: силу воли, характер, упорство, а главное — желание измениться. И я уверена, что у вас всё получится.

Вот это я понимаю — воодушевляющая речь. Прямо хоть беги и становись паинькой. Или беги отсюда, пока не поздно.

— А сейчас вы можете разойтись по своим комнатам, разложить вещи и подготовиться к первым занятиям, которые начнутся уже завтра. Желаю удачи.

Она удалилась. Каблуки стучали по паркету с такой уверенностью, будто она шла не по коридору, а по головам всех наших проблем.

К нам снова подошли сопровождающие, и мы направились в дом, где будем жить.

Я шла чуть позади, наблюдая. Обратила внимание, что одна из девушек держится отдельно от всех. Она была из чёрного факультета. Тёмные кудрявые волосы подстрижены не слишком коротко — под мальчика, но так, что шея оставалась открытой. Но это её не делало некрасивой. Скорее наоборот. Как будто кто-то специально убрал всё лишнее, оставив самое главное.

Адель. Её имя всплыло в памяти.

У неё были разные глаза. Один карий, почти чёрный, другой — голубой, яркий, как кусочек неба, который случайно застрял в этом лице. Гетерохромия. Невероятно редкое явление, а оттого такое завораживающее. Из своего факультета она была самой маленькой — и ростом, и, кажется, весом, но в ней чувствовалась такая плотная, сжатая энергия, что хотелось не приближаться, а наблюдать издалека.

На мгновение она повернулась, и наши взгляды встретились.

Я не успела отвести глаза. Не захотела.

В её разноцветных глазах не было ничего, кроме холода. Но почему-то этот холод обжигал. Это было неправильно. Опасно. Я приехала сюда не для того, чтобы таращиться на девчонок с чёрного факультета. Я приехала, чтобы меня починили. Или чтобы сломать окончательно. Варианты были открыты.

— Чего тебе, розовая? — спросила она. Голос низкий, с хрипотцой, будто она только что проснулась или, наоборот, давно не спала.

— Ничего.

— Ну тогда чего пялишься?

Она явно была не в настроении. Я споткнулась от этого вопроса, чувствуя, как к щекам приливает ненужный жар. Чёрт бы побрал эту реакцию. Моё тело, кажется, жило своей жизнью, игнорируя приказы мозга.

— Лучше бы под ноги смотрела, — добавила она, проходя мимо.

Её плечо скользнуло по моему — коротко, будто случайно, но случайности такие не бывают. Я почувствовала тепло через ткань лонгслива. Или это показалось. Показалось. Должно было показаться.

Но почему тогда кожа в том месте начала гореть?

— Можно быть и повежливее, — выкрикнула я ей в спину.

Она даже не обернулась. Просто продолжила идти, как будто весь этот мир был её личной собственностью, а мы все — временные жильцы.

Я смотрела ей вслед дольше, чем следовало. Слишком дольше. Наблюдала, как играют мышцы под тканью, как уверенно она ставит ноги, будто каждая точка опоры принадлежит ей по праву.

К чёрту.

Дом, в котором мы должны были жить, оказался довольно просторным коттеджем. Внутри всё было поделено на два цвета: розовый и чёрный. Коридоры, двери, даже плинтусы. Как будто архитектор решил, что визуальное разделение поможет нам не перегрызть друг другу глотки в первую же ночь.

Девочки разбрелись по комнатам, занимая места. Я слышала смех, хлопанье дверей, чей-то возбуждённый голос, обсуждающий будущие занятия.

Я же в первую очередь направилась на кухню. В горле пересохло, язык прилипал к нёбу. Пить вчера явно было не самой хорошей идеей. Алкоголь всегда казался мне другом, который обещает помочь забыть, а наутро оставляет с пустой головой и ещё более пустым желудком.

Я уже потянулась к стакану, когда меня окликнули.

— Каролина, можно тебя на минуточку?

Девушка-сопровождающая стояла в дверях, нервно перебирая брелок на связке ключей.

Я обернулась, всё ещё сжимая стакан.

— Тут такое дело... — она замялась, глядя куда-то в сторону, будто надеялась, что слова сами собой испарятся. — Спальных мест немного не хватило. И тебе придётся жить в одной комнате с ещё одной девочкой из чёрного факультета.

Я молчала. Она, видимо, решила, что это испуг, и поспешила добавить:

— Но у вас будут свои привилегии. В виде отдельной ванной. Своей. Только для вас двоих.

Просто прекрасно. Я бегу от проблем, но они почему-то всегда быстрее меня. Я думала, что хотя бы здесь, в этом идеальном порядке, где всё разложено по полочкам и цветам, я смогу спрятаться. А они суют меня в одну клетку с кем-то, кто, возможно, захочет меня прибить за то, что я просто смотрю в её сторону.

Или за то, что смотрю слишком долго. Слишком жадно. Слишком... не так.

— Хорошо, мне не принципиально, — я пожала плечами. Пусть думают, что мне всё равно. Это легче, чем объяснять, почему внутри всё сжалось в тугой комок. И почему где-то в глубине этого комка пульсировало что-то похожее на предвкушение.

— Отлично, тогда можешь пройти в комнату. Твоя соседка уже там.

Она указала направление и быстро ушла, видимо, боясь, что я передумаю.

Вот и попила водички.

Я поставила стакан на стойку, так и не сделав глотка, и направилась в указанную комнату.

Коридор тянулся долго. Каждый шаг отдавался в висках. Я пыталась угадать, кто это будет. Кто-то из тех, с кем я уже познакомилась? Или нет?

Сердце стучало быстрее, чем нужно. Я приказала ему успокоиться, но оно, кажется, давно перестало мне подчиняться.

Войдя внутрь, я едва не споткнулась о чемодан, валявшийся у порога. Видимо, моей соседки. Но её самой не было.

За стенкой раздавался звук льющейся воды. Душ. Она принимает душ.

Я остановилась посреди комнаты, вдыхая запах влажного воздуха и чего-то ещё. Мыла? Или... её запаха? Чистого, острого, неуловимого. Я не должна была его замечать. Я вообще не должна была заострять на этом внимание. Но мой нос, кажется, работал лучше головы.

Комната оказалась довольно просторной. В минималистичном стиле — ничего лишнего, никаких украшений, которые могли бы выдать чей-то характер. Огромное окно, две кровати, у каждой — тумбочка, два кресла и один довольно большой шкаф. Ничего, что могло бы стать поводом для спора. Только пространство, которое нам предстоит делить.

На одной из кроватей были раскиданы вещи. Я заняла свободную, села на край, чувствуя, как пружины матраса прогибаются под моим весом.

Вода в душе стихла.

Я смотрела на дверь ванной. Интересно, кто будет жить со мной? И почему я не додумалась спросить у той девушки? Наверное, подсознательно не хотела знать. Легче входить в неизвестность, когда ты не успела нарисовать в голове образ врага.

Дверь открылась.

Из ванной вышла Адель, промакивая свои кудри полотенцем. На ней была длинная футболка и шорты, и я почему-то сразу заметила, какие у неё ключицы — острые, как будто кожа натянута слишком туго, и что её тело более натренированно, чем казалось в одежде. Мышцы рук, рельеф пресса, который проступал под влажной тканью. Капли с влажных волос стекали по шее вниз, исчезая за вырезом футболки.

Мой взгляд проследил за одной из них.

Я отвела глаза слишком поздно.

Она подняла глаза и застыла.

Я застыла тоже.

Воздух между нами стал тягучим, как патока. Я чувствовала его кожей — тяжёлый, горячий, почти осязаемый. В комнате пахло её гелем для душа, влажной кожей и чем-то ещё, что заставляло мои пальцы впиваться в край матраса.

— Опять ты, розовая? — голос звучал устало, но в нём всё ещё была та самая хрипотца, от которой у меня внутри что-то неприятно ёкнуло.

— Похоже, мы соседки, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она смотрела на меня долго. Слишком долго для случайного взгляда. Её глаза — карий и голубой — рассматривали меня так, будто я была экспонатом в музее, который она не просила, но теперь вынуждена изучать. Я чувствовала этот взгляд как прикосновение. Непривычное. Чужое. От которого хотелось одновременно отстраниться и податься вперёд.

— Да ладно, — выдохнула она и отвернулась, бросила мокрое полотенце на спинку кресла. — Просто прекрасно.

Она прошла к своей кровати — той, где были раскиданы вещи, — и села, натягивая на плечи чёрную толстовку прямо поверх футболки, не стесняясь, но и не выставляя себя напоказ. Просто потому что ей было плевать.

Я всё ещё сидела на краю своей кровати, чувствуя, как воздух в комнате становится плотнее. Или это только у меня?

Я заметила, что мои пальцы всё ещё сжимают край матраса. Разжала. С усилием. Словно это было важно.

— Можешь не пялиться, — бросила она, не оборачиваясь. — Я не собираюсь устраивать тебе весёлую жизнь.

— Я и не просила.

— Отлично. Значит, договорились. — Она наконец повернулась, и в её разноцветных глазах мелькнуло что-то, похожее на усмешку. — Держись от меня подальше, розовая. И мы отлично проведём этот год.

Я хотела ответить что-то острое. Что-то такое, что поставило бы её на место. Но в голову лезло только одно: «А что, если я не захочу держаться подальше?»

Вслух я этого, конечно, не сказала.

Вместо этого я отвернулась к окну, за которым уже сгущались сумерки, и сделала вид, что рассматриваю деревья. А за спиной слышала, как Адель шуршит вещами, дышит, живёт на расстоянии двух метров от меня.