14 глава
Это был обычный вечер: спокойный, не шумный, а лишь приятный. Успокаивающая музыка распространялась по телам двух девушек. В квартире, кроме них, никого не было, но почему-то разговаривали шёпотом. Даже если звук едва выходил из их уст, они прекрасно слышали друг друга, и в данный момент их всё устраивало.
За окном — холодный осенний вечер. Тёплый плед и кружка горячего чая в руках ещё больше согревают. Конечно, чай был с небольшой особенностью: немного горючего, и градус ударил по голове.
Лёгкий смех — больше просто похожий на ухмылки — окутывал девушек так же, как и приглушённая музыка из колонки на столе.
Мир был далеко от нас. Не хотелось выходить в реальность.
Пусть Ира пишет Саше в панике и просит поговорить — её, оказывается, мама ищет, оказывается, сама созналась в содеянном. А у Адель всё просто: её девушка пишет слезные сообщения с просьбой поговорить и признаниями в вечной любви, но та лишь откидывает телефон с тихим выдохом «Достала» — и больше ничего.
Минут тридцать назад они соблюдали дистанцию и просто сидели друг напротив друга, но сейчас уже ноги Трояновой полностью лежат на кудрявой, а рука Шайбаковой аккуратно поглаживает ногу младшей.
Глаза в глаза смотрели двое, у двоих — по-своему красивые. Адель была сама собой: без линз и саркастичной улыбки. Карие глаза — словно самый вкусный шоколад. Младшая была не скованна, зелёные глаза — будто густой лес в самом охраняемом заповеднике. Они манили, в них хотелось потеряться.
За окном ветер бросал в стекло пригоршни дождевых капель, но внутри их маленького убежища время будто остановилось. Музыка сменилась на что-то совсем тягучее, инструментальное — колонка едва слышно шуршала, словно боялась нарушить эту хрупкую тишину.
— Ты знаешь, — голос Адель прозвучал как потрескивание винила, — они там, снаружи, даже не представляют, как здесь хорошо.
Саша усмехнулась, не меняя позы. Её пальцы продолжали выводить невидимые узоры на лодыжке Трояновой, чуть ниже подвернутой штанины.
— Им и не надо. Пусть ищут. Паникуют. Пишут. — Она бросила короткий взгляд на экран своего телефона, где снова засветилось уведомление от Иры. — Как будто раньше нельзя было поговорить.
Адель повернула голову на подушке дивана, лениво прикрывая глаза. Вибрация её собственного телефона на полу осталась без ответа — очередной поток сообщений от той, чьё имя она даже не хотела произносить.
— Скажи, — вдруг спросила Шайбакова, чуть приподнимаясь на локте, — тебе не кажется странным, что когда всё хорошо — их нет? А как только понимаешь, что без них становится легче — они тут как тут, с вечной любовью и мамами в придачу?
Саша тихо засмеялась — тем самым смехом, который был похож скорее на выдох, чем на звук. Зелёные глаза блеснули в полумраке, отбрасывая на лицо танцующие блики от гирлянды на окне.
— Мне кажется странным не это. Мне кажется странным, что раньше я на это велась. — Она выдержала паузу, внимательно глядя на Адель. — А теперь просто хочу сидеть вот так. С тобой. И чтобы никто не дёргал.
Карие глаза напротив чуть дрогнули — в них промелькнуло что-то тёплое, настоящее, без привычной защитной иронии. Адель потянулась к своей кружке, сделала глоток уже почти остывшего чая, поморщилась — но не от горечи, а от того, что напиток закончился.
— Ещё? — шепнула она, кивая на кружку Саши.
— Ммм... только если ты тоже нальёшь себе. И мы не будем возвращаться.
— Куда?
— Никуда. — Зелёные глаза сузились в мягкой улыбке. — Останемся здесь. Внутри этого вечера.
Адель медленно кивнула, аккуратно перекладывая Сашины ноги с себя на диван, чтобы встать. На секунду их пальцы соприкоснулись — случайно или нет, кто теперь разберёт.
Кухня встретила тишиной. Чайник едва слышно зашумел, пока Адель доставала с полки две новые кружки — их, любимые, глиняные, купленные когда-то давно на ярмарке. Пока вода грелась, она на пару секунд зависла, глядя в тёмное окно, где город жил своей обычной, далёкой, ненужной сейчас жизнью.
— Ты там как? — донёсся из комнаты голос Саши. Не требовательный. Тёплый.
— Скоро, — отозвалась Адель и вдруг улыбнулась в отражение. Просто так. Без повода.
Мир продолжал осыпать их сообщениями, звонками и чьим-то беспокойством, но они уже договорились — не отвечать. Хотя бы до тех пор, пока чай не остынет во второй раз. А там — видно будет.
Но, кажется, договаривались они совсем не об этом. Договаривались они о большем — остаться здесь, друг у друга, пока «снаружи» не перестанет иметь значение. И пока что ни одна из них не хотела нарушать это обещание.
Вернувшись с обновлёнными напитками, от которых голова уже приятно кружилась, а алкоголь чувствовался всё сильнее, девушки продолжали медленно пить и иногда морщиться — закусывать не хотелось.
С каждым разом рука Адель поднималась всё выше, но тут же спускалась, и с новым разом она брала новый уровень дозволенного. Троянову это не смущало, наоборот — она приятно откидывала голову назад и тихонько вздыхала, рыская руками в кудрях Адель.
После очередного такого действия, когда рука Шайбаковой коснулась уже внутренней стороны ноги и была достаточно близка к интимному месту, Саша издала едва слышный стон, от чего сама удивилась. Возможно, алкоголь настолько усиливал все аспекты чувств, но этот жест явно дал получить что-то приятное.
Вернув голову в обратное положение после того, как она была откинута, и открыв глаза, Саша увидела Адель буквально в паре миллиметров от себя — та словно пыталась проникнуть в неё своим взглядом.
— Ты такая... — тихо прошептала Адель.
— Какая? — привставая на локтях, поинтересовалась младшая.
— Саша, ты такая красивая... Я готова вечно смотреть в твои глаза и слушать твой смех, залипать на твой задумчивый взгляд или улыбку.
От такого даже я выпала и немного стало неловко.
— Адель, твои шоколадные глазки сводят меня с ума, а татуировки так и манят.( по моему у Адель нет татуировок и автор облажался)
Секунда тишины — и тёплые губы Адель накрывают Сашу.
Поцелуй не был резким — он пришёл как продолжение их разговора, как естественная точка в предложении, которое обе уже давно дописывали в голове. Губы Адель оказались мягкими и чуть горячими, пахли чаем и тем самым горьковатым привкусом свободы, который они обе сегодня пили без меры.
Саша не отстранилась. Наоборот — её пальцы, до этого нервно перебиравшие кудри, вдруг нашли своё место на затылке Шайбаковой, притягивая ближе, требуя больше. Ответный поцелуй вышел несмелым лишь первые две секунды, а потом — всё. Тишина в комнате стала абсолютной, даже музыка растворилась где-то на периферии, превратившись в белый шум.
Адель чуть отстранилась первой, но не далеко — её лоб упёрся в Сашин, дыхание сбитое, тёплое, с лёгкой дрожью. Глаза закрыты, ресницы подрагивают.
— Я давно хотела это сделать, — выдохнула она шёпотом, словно признаваясь в чём-то постыдном.
— Знаю, — Саша улыбнулась уголками губ, не открывая глаз. — Я ждала.
Адель тихо засмеялась — тем самым смехом, который обычно прятала за сарказмом и линзами. Сейчас её настоящие карие глаза блестели, и в них действительно можно было утонуть — как в шоколаде с перцем: сладко и жгуче одновременно.
— Ты слишком наблюдательная, Троянова.
— А ты слишком красивая, Шайбакова, чтобы это игнорировать.
Телефоны на полу молчали — уведомления приходили, экраны вспыхивали и снова гасли, но ни одна не посмотрела в их сторону. Ира могла паниковать дальше, девушка Адель — писать свои слезливые романы. Мир снаружи не существовал.
Рука Адель, всё ещё лежащая на внутренней стороне Сашиной ноги, медленно двинулась выше, но теперь уже не с той робкой игрой «подойду — отойду», а с уверенностью, от которой по телу младшей побежали мурашки. Саша выгнулась навстречу, позволив себе ещё один тихий выдох — на этот раз без удивления, только с наслаждением.
— Мы движемся слишком быстро? — спросила Адель, хотя её пальцы явно не собирались останавливаться.
— Мы движемся ровно так, как хотим обе, — ответила Саша, проводя ладонью по щеке старшей, от скулы к подбородку, останавливаясь на подбородке и приподнимая его, чтобы снова встретиться взглядом. — И плевать, что там «слишком». Сегодня только мы. Помнишь?
Адель кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Этот вечер, начавшийся как обычный, с тёплым пледом и горьковатым чаем, вдруг свернул куда-то совершенно в другую сторону — туда, где не было места прошлым обидам, чужим сообщениям и маминым звонкам.
Было только здесь. Только сейчас.
И только они вдвоём, на диване, под приглушённую музыку и шум дождя, который так и не собирался заканчиваться.
Поцелуй повторился — теперь уже без разведки, без сомнений, с тем самым вкусом, который хочется пробовать снова и снова. А когда Адель потянула край Сашиного свитера, проверяя, встретит ли сопротивление, вместо него оказалась только тихая команда:
— Не останавливайся.
За окном холодный октябрьский ветер бился о стёкла, но внутри было жарко. Внутри горело.
Пальцы Адель замерли на секунду — последний рубеж, за которым уже не будет пути назад, к прежним «просто подругам». Она смотрела на Сашу не отрываясь, пытаясь прочитать в её глазах хоть тень сомнения. Не нашла.
— Ты уверена? — почти беззвучно спросила она, хотя её собственная уверенность уже давно заменила кровь.
Ответом стал не поцелуй. Ответом стало то, как Саша сама потянула свитер через голову, не стесняясь холодного воздуха, который тут же покрыл её плечи мурашками. Зелёные глаза смотрели спокойно, почти с вызовом.
— Я никогда не была так уверена, — сказала она, и это прозвучало как самая честная фраза за весь вечер.
Адель выдохнула так, будто всю неделю задерживала дыхание. Её руки наконец перестали контролировать каждое движение — они просто касались, гладили, изучали. Живот, рёбра, ключицы, плечи. Каждый сантиметр, который раньше был под запретом.
— Ты пахнешь... — Шайбакова не закончила, уткнувшись носом в изгиб Сашиной шеи, туда, где пульс бился чаще обычного. — Ты пахнешь домом.
— Твоим или моим? — усмехнулась младшая, запрокидывая голову, чтобы дать больше доступа.
— Нашим. — Адель поцеловала эту тонкую кожу, чувствуя, как Саша выгибается ей навстречу. — Отныне нашим.
Плед, который ещё час назад так уютно согревал, сейчас мешал, путался в ногах и летел на пол. Кружки остались на журнальном столике рядом с телефонами — там, где им самое место в такой момент. Музыка сменилась на что-то медленное, с джазовыми нотками, но никто её уже не слушал.
Адель нависала сверху, уперевшись ладонями по обе стороны от Сашиной головы, и смотрела так, будто видела впервые. Свет гирлянды падал на её лицо, делая тени глубже, а губы — почти алыми.
Она опустилась ниже, оставляя дорожку из коротких, почти целомудренных поцелуев: от уголка губ до ключицы, от ключицы до груди. Саша выдохнула что-то неразборчивое, схватившись за плечи Адель так крепко, что на коже останутся следы, — но это будут хорошие следы, правильные.
— Адель, — позвала она, когда дыхания совсем не осталось.
— Мм?
— Сделай так, чтобы я забыла, что где-то есть другие люди. Другие сообщения. Другие голоса.
Шайбакова подняла голову, и в её карих глазах горело что-то древнее, хищное, властное.
— Сделаю, — пообещала она и сдержала слово.
Она водила губами по ключицам, мягко оставляя невидимые никому, кроме них, следы. Вкус кожи, десерта, выпитого алкоголя смешался во что-то совершенно новое, в невероятно вкусный коктейль, который они пили сейчас друг из друга, наслаждаясь моментом.
С каждым поцелуем Адель опускалась всё ниже, с каждым разом дыхание Саши учащалось. Руки младшей блуждали по спине Адель, путались в её же кудряшках, иногда сжимали то, что могли.
Минута, вторая, третья — и вот уже штаны летели в сторону вместе с кофтой, ловкие пальцы расстёгивают детали одежды, которые ещё оставались. Телефонный звонок прозвучал громко и резко, прерывая весь процесс, и Адель с матами потянулась к звонку. Абонентом была мама. Адель нажала «отбой» и скинула в чёрный список, даже не раздумывая... Её мама? Адель выключила телефон полностью и так же сделала с телефоном Трояновой, отключая их от внешнего мира.
В комнате стало темно, лишь гирлянда одиноко горела и освещала комнату, но даже этого света хватило, чтобы разглядеть, как старшая расположилась между ног младшей.
Троянова тихо поскуливала. Опытные пальцы и тёплый язык Шайбаковой доставляли невероятное удовольствие. Такого Саша не испытывала никогда — с ней такого не делали. И ей казалось: вот он, рай. Наслаждение было неописуемым, а в голове — одни искры.
Она кусала свои губы, хваталась за маленькие кудряшки старшей, тихо стонала и выгибалась. Каждая ласка — это бесконечность, каждая секунда — нового удовольствия.
А затем оно наступило — то самое пик, конец и продолжение, когда искры превратились в фейерверк, когда громкий протяжный стон вырвался из горла Трояновой, а Шайбакова улыбнулась и продолжила, не давая отойти от только что испытанного.
Ребятки вот продолжение. Сегодня уж слишком хороший день, поэтому автор выложить несколько глав сегодня. Наконец во мне проснулась жесткая мотивация. Я считаю за это максимально количество голосов от вас и вашего мнения в комментариях.
А пока что у меня много планов на этот фф