22
Лина не могла просто лежать. Каждый писк монитора в стерильной палате отдавался в её мозгу набатом. Она знала этот взгляд Григория — он уходил не на разборки, он уходил умирать или выжигать в себе всё человеческое.
«Если он убьет его в холодном бешенстве, он никогда не вернется прежним», — билась мысль в её голове.
Едва Артур отошел от двери, чтобы ответить на важный звонок по рации, Каролина, превозмогая тошноту и раздирающую боль в животе, сползла с кровати. Её шатало, перед глазами плыли кровавые круги. Она накинула на плечи тяжелое пальто, висевшее в шкафу, и нашла в тумбочке запасные ключи от одного из внедорожников — Григорий всегда держал их там «на всякий случай».
Охрана внизу не решилась остановить её силой. Она выглядела как призрак: мертвенно-бледная, с горящими глазами, прижимая руку к промокшей повязке.
— С дороги! — прохрипела она. — Или я скажу Григорию, что вы меня ударили.
Страх перед гневом Ляхова заставил их расступиться. Каролина села за руль, чувствуя, как адреналин на время притупляет боль. Она знала, куда он поехал — Старик всегда тяготел к старым докам на севере города, там была их первая база.
*
Заброшенный цех судоремонтного завода тонул в густом тумане. Григорий шел по центру помещения, его силуэт в длинном черном пальто казался частью теней. Вокруг него лежали тела — его люди работали быстро и безжалостно.
В конце зала, на возвышении, в инвалидном кресле сидел человек. Старик. Его лицо было изуродовано ожогами, а в глазах горела ненависть, копившаяся семь лет.
— Ты пришел один, Грэг? — прохрипел старик, наводя на него старый револьвер. — Смело. Или глупо.
— Я пришел закрыть счет, — Григорий остановился в десяти шагах. Его пистолет был опущен, но в этой позе было больше угрозы, чем в любом наведенном оружии. — Ты тронул мою жену. За это не просто убивают. За это стирают из истории.
— Твоя жена — прекрасная мишень, — Старик оскалился. — Ты ведь полюбил её, да? Стал уязвимым. Ты сам подставил свою шею под нож, когда надел ей кольцо.
Григорий медленно поднял пистолет.
— Прощай, Старик.
— Нет, Грэг. Прощай ты.
В этот момент на мостике сверху мелькнул лазерный прицел снайпера, спрятанного в тени балок. Григорий, ослепленный яростью и близостью финала, не заметил этого крошечного красного пятнышка на своей груди.
— ГРИША, НЕТ! — истошный крик Каролины разрезал тишину цеха.
Она ворвалась в двери, шатаясь, едва держась на ногах. Увидев красную точку на его рубашке, она, не думая, бросилась вперед. Расстояние казалось бесконечным, ноги подкашивались, но любовь и ужас дали ей последний импульс.
Сухой щелчок выстрела с глушителем.
Каролина врезалась в Григория, толкая его в сторону. Она почувствовала резкий удар в спину, словно её хлестнули раскаленным кнутом. Мир на секунду вспыхнул ослепительно белым светом.
Григорий упал, перекатился и мгновенно всадил три пули в снайпера на мостике и две — в лоб Старику, даже не глядя на него. Всё было кончено за секунду.
Но когда он обернулся, его сердце остановилось.
Каролина лежала на грязном бетонном полу. Её пальто распахнулось, обнажив белую ночную сорочку, которая стремительно окрашивалась в алый цвет. Вторая пуля попала ей в спину, пройдя опасно близко к позвоночнику.
— Лина… Лина! — Григорий рухнул на колени, подхватывая её голову. — Нет, нет, нет! Зачем ты здесь?! Зачем?!
Она открыла глаза. Её взгляд был туманным, она смотрела сквозь него.
— Ты… живой… — прошептала она, и слабая улыбка коснулась её губ. — Больше не… не убивай…
Её рука, на которой сверкал изумруд, бессильно упала на бетон. Глаза закрылись.
— ЛИНА! — крик Григория был полон такой нечеловеческой муки, что его люди, вбежавшие в цех, замерли на месте.
*
Три дня Григорий провел в коридоре реанимации. Он не уходил ни на минуту. Он не разговаривал ни с кем. Артур приносил ему новости: Старик мертв, группировка ликвидирована, бизнес Соколова окончательно перешел под их контроль.
Григорию было плевать. Весь его мир теперь зависел от показаний аппаратов за прозрачным стеклом.
— Она в глубокой коме, — сказал врач на четвертые сутки, отводя глаза. — Мозг перешел в защитный режим. Травма, кровопотеря, послеоперационные осложнения… Мы не знаем, когда она проснется. И проснется ли вообще.
Григорий вошел в палату. Каролина выглядела как спящая красавица, окруженная проводами и трубками. Она была такой бледной, что почти сливалась с простынями. Только кольцо на её руке напоминало о том, какой огонь горел в этой женщине.
Он сел рядом и взял её холодную руку в свою.
— Ты победила, Лина, — прошептал он, и слеза скатилась по его щеке, падая на её ладонь. — Я больше не убиваю. Я уничтожил всех, кто мог тебе угрожать, и теперь мне не на кого охотиться. Теперь мой единственный враг — эта тишина в твоей палате.
Он прижал её руку к своим губам.
— Пожалуйста, вернись. Я отдам тебе всё. Я стану кем угодно. Только не оставляй меня в этом мире одного. Без тебя эта крепость — просто склеп.
В ответ была только тишина и ритмичный писк аппаратов. Григорий Ляхов, человек, который подчинил себе город, теперь был рабом этого писка, молясь богу, в которого не верил, о единственном чуде.
Продолжение следует...
Все ли мои истории будут с хеппи эндом?..