Глава 71: Ты виновата..
Прошло 5 месяцев (Хлое 7 месяцев)
Особняк Фрамп утопал в спокойствии, почти непривычном после всего, что здесь происходило раньше, будто само здание наконец позволило себе выдохнуть: тяжёлые портьеры мягко колыхались от редких сквозняков, в камине потрескивали поленья, разбрасывая по стенам тёплые оранжевые отблески, слуги двигались почти бесшумно, стараясь не нарушать хрупкую тишину дома, и даже шаги в коридорах звучали приглушённо, будто сам воздух стал плотнее и осторожнее. Эстер сидела в гостиной в высоком кресле с прямой спиной, её руки были спокойно сложены на коленях, взгляд - внимательный, собранный, чуть усталый от постоянного контроля, напротив неё сидела Мортиша, слегка откинувшись назад, с мягкой полуулыбкой, будто она наблюдала за огнём не просто как за пламенем, а как за чем-то живым, медленно движущимся и успокаивающим, её пальцы лениво касались подлокотника, а взгляд время от времени скользил по комнате, будто она одновременно была здесь и где-то глубже в своих мыслях, в тёплом внутреннем спокойствии, которое редко позволяла себе показывать полностью.
- Ты сегодня подозрительно довольная, - заметила Эстер, чуть приподняв подбородок и внимательно посмотрев на дочь, её взгляд задержался на лице Мортиши, отмечая каждую микрореакцию.
Мортиша медленно повернула голову к матери, слегка моргнув, будто на секунду растерялась от прямого вопроса, её губы едва дрогнули в лёгкой улыбке, пальцы на подлокотнике чуть сжались.
- Я?.. - она чуть наклонила голову, с мягким удивлением в голосе, и на секунду отвела взгляд в сторону камина, словно собираясь с мыслями, - просто... вообще... м... тут такое дело... Гомес он... - она остановилась, губы приоткрылись, и в этот момент её выражение стало чуть более живым, почти девичьим, с лёгким волнением, - он сделал мне предложение... и я сказала да.
Эстер не сразу ответила, её взгляд чуть сузился, она медленно наклонила голову вбок, словно взвешивая услышанное, пальцы аккуратно коснулись края рукава, а дыхание стало чуть глубже, но лицо оставалось спокойным и строгим.
- Я, конечно, рада... но приличные молодые люди из таких семей, как Гомес, должны приходить к родителям и просить руки и сердца, - сказала она ровным голосом, чуть поджав губы, - ты уверена в своём выборе?
Мортиша на секунду замерла, её взгляд стал мягче, она слегка выпрямилась, будто инстинктивно защищая своё решение, пальцы сцепились чуть сильнее, а затем она улыбнулась - уже увереннее, теплее, с тихой внутренней убеждённостью.
- Конечно! Мы давно знакомы... и очень любим друг друга, - сказала она, чуть наклонившись вперёд, и в её голосе прозвучала твёрдость, которую редко можно было услышать от неё так явно.
Эстер медленно отвела взгляд к огню, её лицо осталось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то старое, почти выцветшее, как воспоминание, которое она не стала озвучивать.
- Любовь - вещь приходящая и уходящая, - спокойно ответила она, чуть сжав пальцы на подлокотнике, словно фиксируя собственную мысль в воздухе.
Мортиша хотела что-то ответить, её губы уже приоткрылись, взгляд дрогнул, но в этот момент из второго этажа резко прорезал дом громкий детский крик Офелии, резкий, напряжённый, и почти сразу за ним послышался плач Хлои - высокий, пронзительный, требовательный, заполняющий собой всё пространство дома. Тишина гостиной мгновенно треснула, как стекло.
Мортиша резко подскочила, её кресло тихо скрипнуло, она почти сразу развернулась и побежала к лестнице, подол её одежды чуть задел край стола, дыхание стало быстрее, взгляд - сосредоточенным и встревоженным, пальцы инстинктивно сжались в кулак, будто она уже заранее знала, что увидит. Эстер на секунду замерла, затем медленно поднялась с кресла, поправив складки платья резким, привычным движением, её лицо стало собранным, строгим, и она последовала за дочерью, шаги стали чёткими и быстрыми, но всё ещё контролируемыми, словно даже в тревоге она не позволяла себе потерять достоинство и холодную ясность мысли, пока дом уже наполнялся детским плачем, эхом разлетающимся по коридорам.
Спустя пару минут Мортиша уже влетела в комнату сестры, едва не сорвав дверь с петель. Следом быстрым, но уверенным шагом вошла Эстер, и обе женщины одновременно замерли на пороге. Воздух в комнате казался тяжёлым и ледяным, будто сама тишина здесь пропиталась чужим присутствием. Офелия сидела прямо на полу возле разбитого зеркала. Её руки истекали кровью, алые капли медленно срывались с кончиков пальцев, падая на деревянный пол. Пальцы судорожно впивались в белые пряди волос на затылке, словно она пыталась удержать собственное сознание. Всё её тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, плечи вздрагивали от каждого всхлипа. Она плакала навзрыд, прижимая лоб к согнутым коленям так сильно, будто хотела исчезнуть внутри самой себя. Дыхание срывалось, переходя в болезненные рыдания, а губы беззвучно шевелились, повторяя что-то неслышное.
Осколки зеркала разлетелись по всей комнате. Одни сверкали в свете свечей, другие были уже испачканы кровью. Несколько крупных кусков всё ещё торчали в глубоко расколотой деревянной раме. Вокруг тянулись кровавые следы босых ног, а сама рама была исцарапана глубокими бороздами, будто по ней с яростью прошлись острые когти, оставив длинные рваные полосы в древесине. Запах воска смешался с металлическим запахом крови, а по комнате всё ещё гулял холодный сквозняк, едва заметно колыхая занавески.
Минутами ранее
Офелия сидела на краю кровати, молча глядя на дочь. Хлоя спокойно лежала в кроватке, тихо посапывая во сне, иногда смешно морща маленький носик и едва заметно дёргая крошечными пальчиками. С каждым днём девочка становилась всё больше похожа на своего отца. Те же очертания лица, тот же разрез глаз, даже выражение во сне иногда казалось до боли знакомым. Офелия ощущала, как внутри всё сильнее поднимается тяжёлое чувство, которое она уже перестала пытаться отрицать. Вместо материнского тепла в груди жила глухая боль, смешанная с обидой, злостью и ненавистью. Она смотрела на малышку почти без эмоций, только челюсть едва заметно сжималась, а пальцы медленно комкали край покрывала.
Вдруг свечи в комнате одновременно погасли. Сквозняк пронёсся по спальне так резко, что занавески взметнулись вверх, а дверь тихо скрипнула. Температура словно мгновенно упала. Офелия подняла голову и замерла. Напротив, в зеркале возле шкафа, стояла Т/и. Она смотрела прямо на Офелию совершенно неподвижно. На её лице не было ни единой эмоции. Пустой, холодный взгляд словно проходил насквозь, пробираясь под кожу и заставляя сердце болезненно сжиматься. Даже волосы девушки не двигались, будто вокруг неё не существовало ни ветра, ни времени.
- Т/и?.. - тихо, почти не своим голосом спросила Офелия, медленно поднимаясь с кровати. Колени предательски дрожали. Она осторожно сделала шаг вперёд, затем ещё один, не отрывая взгляда от отражения. - Это... правда ты?..
Т/и медленно наклонила голову набок. На её губах появилась лёгкая, совершенно чужая усмешка. В следующую секунду отражение растворилось так же внезапно, как и появилось. Вместо него в зеркале возник Айзек. На его лице всё ещё играла та самая безумная улыбка, с которой он встретил свою гибель. Он медленно поднял правую руку. Ладони не было. Обрубок заканчивался окровавленной культёй, с которой медленно стекали густые капли крови. Он смотрел прямо ей в глаза, не моргая.
- Айзек... что с тобой?.. - голос Офелии дрогнул, губы задрожали, а глаза широко распахнулись. Она застыла, не в силах сделать ни шагу, ни вдоха. По щекам уже покатились горячие слёзы.
Через мгновение изображение снова изменилось. Теперь в зеркале появились Селестия и Рейвен. Они стояли друг напротив друга. Рейвен крепко обнимал рыжеволосую девушку, прижимая её к своей груди так бережно, будто боялся отпустить хотя бы на секунду. Селестия спокойно положила голову ему на плечо, а он осторожно гладил её по волосам. Эта картина казалась живой, настоящей.
Офелия резко выдохнула. Воздух застрял в груди. Губы дрожали всё сильнее, по щекам одна за другой катились слёзы. Она медленно покачала головой, не желая видеть происходящее, но не могла отвернуться.
Вдруг зеркало резко дрогнуло. По поверхности пошли глубокие трещины. Фигуры исчезли. По краям стекла начали медленно проявляться длинные царапины, из которых тонкими струйками сочилась густая тёмно-красная кровь. Она медленно стекала вниз, оставляя липкие следы. Офелия испуганно сделала шаг назад. Сердце колотилось так громко, что заглушало собственное дыхание. В следующую секунду в зеркале появилась женщина без головы.
- Нет... - едва слышно выдохнула Офелия.
Она резко схватила тяжёлый металлический подсвечник, пальцы до боли впились в холодный металл, и со всей силы ударила им по зеркалу.
- Пошла вон, тварь!!!
Стекло взорвалось сотнями осколков. Они с оглушительным звоном осыпались на пол, разлетаясь во все стороны. Некоторые больно полоснули Офелию по рукам и ногам. В ту же секунду комнату заполнил громкий, протяжный женский смех - высокий, зловещий, неестественный. Он отражался от стен, становясь только громче.
В следующую секунду женщина без головы уже стояла не в отражении, а прямо посреди комнаты. Её старинное серое платье было пропитано кровью. Алые струйки медленно стекали по ткани, но, не доходя до подола, бесследно исчезали. Серые, мёртвые пальцы слегка подрагивали, словно жили собственной жизнью.
Офелия пошатнулась и инстинктивно начала отходить назад. Дыхание стало частым и поверхностным. Она не сводила глаз с призрачной фигуры, чувствуя, как ноги становятся ватными.
Смех продолжал звучать со всех сторон. Он словно доносился одновременно из стен, потолка, пола и даже из её собственной головы.
- Ты виновата... - прозвучал голос сразу со всех сторон. Он был хриплым, чужим, давящим, словно сотни людей произнесли эти слова одновременно.
- Нет... - выдохнула Офелия, отчаянно качая головой. - Нет...
Она резко опустилась прямо возле россыпи осколков, даже не почувствовав, как острые края впились ей в колени. Схватив горсть разбитого стекла, она начала с яростью бросать его в женщину без головы. Осколки разлетались, ударялись о стены и пол, но призрак даже не шевелился. Острые края глубоко рассекали ладони Офелии. Кровь струилась между пальцами, стекала по запястьям и капала на пол, но девушка будто перестала ощущать боль.
Смех не прекращался. Наоборот, он становился всё громче. Вместе с ним вновь и вновь раздавался обвиняющий голос.
- Ты виновата...
- Ты виновата...
- Ты виновата...
Каждое слово будто вонзалось ей прямо в голову. Офелия судорожно схватилась окровавленными руками за волосы, пальцы впились в кожу головы, дыхание окончательно сбилось, а из груди вырвался громкий, полный отчаяния крик.
- Вон!!!
Нынешнее время.
Мортиша, едва оправившись от первого потрясения, быстро подошла к люльке. Её дыхание было учащённым после бега по лестнице, а сердце всё ещё тяжело билось в груди. Она осторожно наклонилась, подхватила заплаканную Хлою на руки и сразу же крепко прижала девочку к себе, инстинктивно прикрывая её ладонью, словно пытаясь защитить от всего происходящего. Малышка громко всхлипывала, её маленькое личико раскраснелось от долгого плача, крошечные кулачки судорожно сжимались и разжимались. Почувствовав знакомое тепло тёти, Хлоя тут же сильнее прижалась к её груди, уткнулась влажным носиком в чёрную ткань платья и продолжала тихо плакать, однако её рыдания постепенно становились всё тише. Маленькие пальчики цеплялись за рукав Мортиши, а дыхание понемногу выравнивалось. Мортиша медленно покачивала племянницу, осторожно проводя ладонью по её спине, время от времени мягко целуя её в макушку. На лице девушки застыло напряжение, но взгляд, обращённый к ребёнку, оставался удивительно нежным. Она старалась не показывать собственного страха, хотя пальцы, державшие малышку, едва заметно дрожали.
Эстер уже стояла на коленях возле Офелии. Её строгий, обычно непоколебимый взгляд впервые выдавал настоящее беспокойство. Она внимательно осматривала дочь, замечая каждую царапину, каждую каплю крови, каждую судорожную дрожь её тела. На мгновение женщина крепко сжала губы, стараясь не позволить собственным эмоциям взять верх.
- Милая?.. - тихо позвала она, осторожно наклоняясь ближе. Голос звучал спокойно, но внутри уже нарастала тревога.
Офелия продолжала медленно раскачиваться вперёд и назад, словно не замечая никого вокруг. Её дыхание было рваным, каждый вдох сопровождался всхлипом. Она всё так же судорожно сжимала собственные волосы, вырывая их прядями. Белые локоны уже были испачканы кровью, приобретая алый оттенок. Плечи девушки мелко дрожали, подбородок судорожно подрагивал, а губы беззвучно повторяли какие-то обрывки слов. Она словно всё ещё находилась там, среди своих кошмаров, не в силах отличить их от реальности.
Эстер осторожно положила ладони ей на плечи. Почувствовав, как всё тело дочери буквально сотрясается от страха, она слегка встряхнула её, стараясь вернуть в настоящий момент.
Офелия медленно подняла голову. Её глаза были широко распахнуты, переполнены животным ужасом и такой глубокой болью, что даже Мортиша невольно почувствовала, как у неё сжалось сердце. По щекам тянулись длинные чёрные дорожки, оставшиеся после слёз, смешавшихся с чем-то тёмным, словно сама тьма коснулась её лица. На висках тонкими струйками стекала кровь, окрашивая бледную кожу. Губы дрожали так сильно, что ей понадобилось несколько секунд, чтобы заставить себя произнести хоть слово.
- Она... она тут... эта тварь... - сбивчиво проговорила Офелия, жадно хватая ртом воздух между словами. Её взгляд метался по комнате, будто она действительно видела кого-то, невидимого остальным. - И... ещё кто-то... Они смотрят на меня... Они хотят меня убить...
Последние слова сорвались почти на шёпот. Девушка резко вцепилась пальцами в рукава платья матери, сжимая ткань с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Всё её тело вновь задрожало.
Эстер замерла. Она медленно перевела взгляд с дочери на разбитое зеркало, затем внимательно осмотрела комнату. Её глаза цеплялись за каждый угол, за каждую тень, за колышущиеся от сквозняка шторы. В помещении стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Офелии и тихими всхлипами Хлои.
Мортиша, продолжая осторожно покачивать малышку, тоже подняла голову и внимательно огляделась. Её взгляд медленно скользил по разбитой раме зеркала, кровавым следам на полу, разбросанным осколкам, затем остановился на пустом углу комнаты. Она крепче прижала Хлою к себе. Девочка окончательно успокоилась и только тихо сопела, доверчиво прижавшись щекой к плечу тёти, не подозревая о том ужасе, который окружал взрослых.
В комнате никого не было.
Но почему-то ни Мортиша, ни Эстер не могли избавиться от странного ощущения, что за ними действительно кто-то наблюдает. Холод всё ещё не уходил из спальни, а где-то в глубине дома едва слышно скрипнула деревянная половица, словно кто-то сделал осторожный шаг и тут же замер. Даже пламя нескольких вновь зажжённых свечей беспокойно дрогнуло, хотя ни одна из женщин больше не почувствовала ветра.