Печать алого сердца

Январь 1992 года. Уэстфилд.

Морозное январское утро укрыло город тяжёлым серым небом. Мелкий снег медленно кружился в воздухе, оседая на подоконниках и голых ветвях деревьев, что тянулись к окнам родильного отделения. Ветер с тихим свистом скользил вдоль кирпичных стен больницы, временами заставляя оконные рамы едва слышно дрожать.

Беатрис неподвижно стояла под одним из окон роддома. Длинное чёрное платье плавно колыхалось от ледяных порывов ветра, тёмные волнистые волосы выбивались из причёски и касались её побледневшего лица. Она даже не пыталась убрать их. Её светлые глаза были прикованы к происходящему за стеклом - холодные, полные боли, отчаяния и такой глубокой ненависти, что казалось, воздух вокруг неё становился тяжелее.

Тонкие пальцы медленно сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони, оставляя красные полумесяцы. Дыхание было медленным, но тяжёлым, словно каждое движение грудной клетки давалось через силу.

Из слегка приоткрытого окна доносились напряжённые, измученные крики женщины. Они разрывали зимнюю тишину, отражаясь от стен больницы и растворяясь в ледяном воздухе. Беатрис не дрогнула. Она продолжала смотреть.

За стеклом всё происходило стремительно.

Врачи быстро перемещались вокруг гинекологического кресла, обмениваясь короткими профессиональными фразами. Металлические инструменты негромко звенели, медицинские приборы тихо попискивали, лампы ярко освещали палату холодным белым светом.

У ног роженицы сидела акушерка - женщина с уверенными, спокойными движениями. Она внимательно следила за каждым изменением, время от времени коротко кивая коллегам.

На кресле лежала Селестия.

Её лицо было измученным. Лоб покрывали крупные капли пота, влажные рыжие пряди прилипли к вискам, щекам и шее. Грудь тяжело вздымалась, дыхание сбивалось, губы дрожали. Она изо всех сил старалась справиться с новой волной боли, которая вновь и вновь прокатывалась по всему телу.

Её левая ладонь до побелевших костяшек сжимала руку Рейвена.

Настолько сильно, что его пальцы давно потеряли чувствительность.

Но он даже не обратил на это внимания.

Рейвен стоял совсем рядом, не отходя от неё ни на шаг. Одной рукой он крепко держал её ладонь, второй осторожно поддерживал за плечо. Он слегка наклонился, прижавшись лбом к её виску, и медленно, почти невесомо поцеловал её.

Рыжие волосы Селестии липли к его лицу, щекотали кожу, но он этого словно не замечал.

Весь его взгляд был прикован только к ней.

К её измученному лицу.

К её дрожащим ресницам.

К каждому тяжёлому вдоху.

Он видел, насколько ей больно, и ощущал собственное бессилие сильнее любого удара. Его пальцы осторожно погладили тыльную сторону её ладони.

- Всё хорошо... - тихо произнёс он, стараясь говорить спокойно, хотя собственный голос едва заметно дрогнул. - Я рядом... слышишь? Совсем рядом...

Селестия судорожно вдохнула.
Она едва заметно кивнула, не открывая глаз, и ещё крепче сжала его руку.

- Не уходи... - прошептала она срывающимся голосом.

Рейвен сразу покачал головой и вновь коснулся губами её виска.

- Даже не думай об этом. Я никуда не уйду.

Она закрыла глаза ещё сильнее, пережидая новую волну боли.
Тело вновь напряглось. Плечи задрожали. Пальцы впились в ладонь Рейвена так сильно, что суставы хрустнули.

Он лишь крепче сжал её руку в ответ.

Акушерка подняла взгляд.

- Хорошо... молодец... - спокойно сказала она. - Дышим... ещё немного... Осталось совсем чуть-чуть.

Селестия тяжело задышала, стараясь поймать нужный ритм.

Рейвен тихо повторял её дыхание вместе с ней.

- Вот так... медленно... ещё...

За окном Беатрис продолжала наблюдать. Ни одна эмоция не исчезала с её лица.

Наоборот.

Каждый крик Селестии словно сильнее разжигал что-то внутри неё.

Перед глазами вновь вспыхнул образ собственного сына.

Айзек.

Его улыбка.

Его голос.

Его смерть.

Её подбородок едва заметно дрогнул. Губы сжались в тонкую линию. На мгновение глаза болезненно заблестели, но слёз не было. Они давно закончились. Осталась только пустота и ненависть.
Она медленно перевела взгляд с лица Селестии на Рейвена.
Тот всё ещё держал женщину за руку, осторожно гладил её пальцы и что-то тихо говорил, стараясь успокоить.

Беатрис смотрела на него долго.

Не мигая.

Почти не дыша.

Её пальцы вновь медленно сжались в кулаки.

Так сильно, что кожа побелела.

- Ты счастлив... - почти беззвучно прошептала она, и её голос растворился в зимнем ветре. - А мой сын... лежит в холодной земле...

Порыв ледяного воздуха сорвал с ближайшей ветви снег, закружив его вокруг неё.

Но Беатрис даже не шелохнулась. Её взгляд по-прежнему был прикован к окну родильной палаты и в этих светлых глазах уже не оставалось ничего, кроме бесконечной боли и холодной, терпеливой решимости.
Она медленно подняла обе ладони перед собой, до боли закусив нижнюю губу. Ледяной ветер вновь качнул подол её платья и растрепал длинные тёмные волосы. Светлые глаза Беатрис неотрывно смотрели в окно родильной палаты, не мигая, словно она боялась упустить хотя бы одно движение внутри. Её пальцы едва заметно дрожали. В следующую секунду из самых подушечек пальцев начали медленно вырываться тонкие чёрные нити, похожие одновременно на дым, трещины и живые корни. Они извивались в морозном воздухе, становясь всё длиннее, словно подчиняясь каждому её едва уловимому движению. Беатрис плавно направила руки вперёд, и чёрные линии потянулись прямо к окну. Они беспрепятственно прошли сквозь холодное стекло, не оставив на нём ни единого следа, и медленно начали втягиваться в тело Селестии. С губ Беатрис срывался тихий, почти неслышный заколдованный шёпот. Каждое слово звучало древне, глухо и тяжело, словно само пространство отзывалось на произносимое заклинание. Чёрные нити всё сильнее вытягивались, меняли форму, переплетались между собой, становясь похожими на тонкие живые жилы, и одна за другой впивались в тело Селестии, исчезая под её кожей. На лице Беатрис не дрогнул ни один мускул, лишь по щеке медленно скатилась единственная слеза, которую она даже не заметила.

Селестия тяжело дышала, пытаясь поймать ритм между схватками. Внезапно грудную клетку словно сдавило невидимыми тисками. Она резко вдохнула, но воздух не желал полностью наполнять лёгкие. Перед глазами всё поплыло, белый свет ламп размазался, лица врачей потеряли очертания. Девушка на мгновение зажмурилась, тяжело сглотнула и из последних сил заставила себя не поддаваться накатившей слабости. Её пальцы ещё крепче впились в ладонь Рейвена, настолько сильно, что костяшки побелели, а ногти почти впились в его кожу.

Рейвен ничего не замечал, кроме её боли. Он осторожно наклонился ещё ближе, почти касаясь её лица своим. Его свободная ладонь бережно убрала влажную рыжую прядь с её щеки. Затем он мягко коснулся губами её горячего лба, задержав поцелуй чуть дольше, словно пытался передать ей через него собственные силы.

- Любовь моя... осталось совсем немного... - прошептал он, всё ещё не убирая губ от её лица. Его голос был тихим, но уверенным, хотя внутри всё болезненно сжималось. - Потерпи... всё пройдёт... Я рядом... слышишь? Я никуда не уйду.

Его большой палец медленно поглаживал тыльную сторону её ладони.

Селестия приоткрыла глаза. Несмотря на боль, в них мелькнула слабая, почти незаметная улыбка. Она посмотрела прямо на него, стараясь удержаться именно за этот взгляд.

- Я знаю... - едва слышно прошептала она, тяжело переводя дыхание. - Только... не отпускай...

- Никогда, - сразу ответил Рейвен, крепче переплетая их пальцы.

Она глубоко вдохнула, позволив себе на секунду расслабить плечи, после чего вновь закрыла глаза, собираясь с силами.

Акушерка, наблюдавшая за происходящим, слегка улыбнулась и осторожно положила ладонь на колено Селестии, стараясь успокоить её.

- Давай, милая... ещё немного... Ты прекрасно справляешься. Тужься... головка уже выходит.

Селестия коротко кивнула. Всё её тело вновь напряглось до предела. Мышцы живота свело, руки задрожали, дыхание сорвалось. Она резко запрокинула голову и закричала от невыносимой боли, сжав ладонь Рейвена с такой силой, что тот невольно поморщился, но даже не попытался освободиться.

Врачи засуетились быстрее.

- Хорошо... ещё... ещё немного...

- Почти...

- Давай...

Несколько мучительно долгих секунд растянулись в целую вечность.

И вдруг тишину палаты прорезал громкий, звонкий, живой крик новорождённого.

Он словно мгновенно разорвал всё напряжение, накопившееся в комнате.

Селестия бессильно опустилась на спинку кресла, тяжело и прерывисто дыша. Всё тело дрожало от усталости. На лице выступили новые капли пота, а ресницы слиплись от слёз.

Рейвен шумно выдохнул. Он даже не заметил, что всё это время сам почти не дышал.

На его лице появилась искренняя, облегчённая улыбка.

Акушерка быстро приняла малышку, ловкими движениями завернула её в тёплую мягкую пелёнку и, убедившись, что всё в порядке, осторожно положила ребёнка на грудь Селестии.

- Поздравляю... - произнесла она с тёплой улыбкой. - У вас дочка.

Рейвен счастливо улыбнулся ещё шире. Его глаза на мгновение заблестели. Он наклонился к Селестии и нежно поцеловал её в губы, задержавшись всего на секунду.

- Ты молодец... мой рыжик...

Он осторожно коснулся ладонью её щеки, большим пальцем убирая влажную слезинку.

Селестия устало улыбнулась в ответ. Её взгляд сразу опустился на маленький свёрток у неё на груди.

Малышка тихонько морщила личико, смешно сопела своим крошечным носиком, беспорядочно двигала маленькими ручками, а затем неожиданно успокоилась. Её веки медленно приподнялись.

Рейвен замер.

Улыбка медленно исчезла с его лица.

Он неотрывно смотрел в глаза дочери.

Яркие.

Необычные.

Жёлтые.

Совсем такие же...

Как у Т/и.

На несколько секунд всё вокруг словно исчезло.

Голоса врачей стали далёкими.

Шум палаты растворился.

Остались только эти глаза.

«Нет...» - пронеслось у него в голове.

Он продолжал молча смотреть на ребёнка, не в силах даже моргнуть.

«Неужели... ты моя личная кара?..»

Его сердце болезненно сжалось.

Пальцы непроизвольно напряглись.

В памяти один за другим вспыхнули образы, которые он давно пытался похоронить глубоко внутри себя.

Селестия почти сразу заметила, как резко изменилось выражение его лица. Её улыбка стала тревожнее.

Она осторожно коснулась его запястья.

- Что такое?.. - тихо спросила она, внимательно всматриваясь ему в лицо. - Рейвен?..

Он словно очнулся.

Медленно поднял голову, заставил себя сделать спокойный вдох и едва заметно покачал головой.

На губах появилась слабая улыбка.

- Нет... всё хорошо... - спокойно произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал естественно. - Просто... цвет глаз у неё очень редкий...

Селестия снова посмотрела на малышку и тепло улыбнулась.

- Да... - тихо сказала она. - У моей прабабушки были точно такие же глаза... Видимо... генетика...

Она осторожно поправила край пелёнки, прикрывая маленькое плечико дочери.

Рейвен ещё несколько секунд молча смотрел на девочку.

Затем медленно протянул руку.

Кончиком пальца он очень осторожно провёл по её крошечной щеке.

Малышка смешно наморщила носик, едва слышно сопя во сне.

На этот раз улыбка Рейвена стала мягче.

Искреннее.

Теплее.

- Она очень красивая... - тихо произнёс он, не отрывая взгляда от дочери. - Моя милая Роуз...

Селестия счастливо улыбнулась. Медленно откинулась назад, позволяя телу наконец расслабиться после тяжёлых родов, но продолжала бережно придерживать дочь за спинку обеими руками, боясь потревожить её даже самым лёгким движением. Маленькая Роуз тихо сопела у неё на груди, крепко прижавшись к матери, а за окном, скрытая январской метелью, Беатрис продолжала неподвижно стоять, наблюдая за этим мгновением. Её лицо оставалось холодным и неподвижным, но светлые глаза горели такой глубокой болью, что казалось, сама зимняя ночь вокруг неё стала ещё темнее.

Прошло несколько часов.

Селестия находилась в послеродовой палате, сидя на кровати и держа на руках малышку Роуз, не сводя взгляда с её крошечного спящего лица. Белоснежное одеяльце едва заметно поднималось и опускалось вместе с ровным дыханием ребёнка, а маленькие пальчики то слегка сжимались, то вновь расслаблялись во сне. Селестия осторожно провела подушечкой пальца по мягкой щёчке дочери, улыбнувшись настолько тепло и нежно, что вся пережитая боль последних часов будто на мгновение перестала существовать. Несмотря на сильную усталость, бледность и потемневшие круги под глазами, её взгляд был наполнен тихим счастьем. Она осторожно поправила пелёнку, укрывая плечико малышки, словно боялась, что даже лёгкий сквозняк сможет потревожить её покой. Рядом на стуле сидел Рейвен. Он наклонился вперёд, опершись локтями о колени, и не мог отвести взгляда от дочери. На его лице всё ещё оставалась мягкая, счастливая улыбка, а в глазах читалось то самое чувство, которое невозможно было выразить словами. Он медленно покачал головой, словно сам до конца не верил, что всё происходящее - реальность. Его пальцы осторожно коснулись крошечной ладошки девочки, и Роуз во сне едва заметно сжала его палец. От этого простого движения сердце Рейвена болезненно дрогнуло. Он тихо выдохнул через улыбку, чувствуя, как внутри становится необычайно тепло.

- Она твоя мини-копия, - сказал он тихо, не сводя взгляда с малышки.

Селестия медленно подняла голову, посмотрела на него с лёгкой усталой улыбкой и тихо усмехнулась.

- Ну... она только родилась... - её голос звучал едва слышно, но в нём было столько нежности, что даже стены палаты словно стали теплее. - Ещё непонятно, на кого она похожа.

Рейвен встретился с ней взглядом, уголки его губ поднялись ещё выше.

- Я так чувствую. - Он тихо усмехнулся, осторожно переплетая свои пальцы с её свободной ладонью. - Спасибо... таким счастливым я ещё никогда не был.

Селестия мягко улыбнулась в ответ, её пальцы едва заметно сжали его ладонь, но в следующую секунду её улыбка замерла. Дыхание резко оборвалось, словно кто-то невидимый сжал её лёгкие. Взгляд застыл, потеряв всякое выражение. Всё тело мгновенно напряглось, а затем стало странно неподвижным. Пальцы медленно разжались сами собой. Маленькая Роуз тихонько съехала с рук матери, даже не успев проснуться. Улыбка исчезла с лица Рейвена мгновенно. Он резко поднялся, сердце болезненно ударилось о рёбра. Одной рукой он быстро, но невероятно осторожно подхватил дочь, прижимая её к груди так, чтобы она не испугалась, другой придержал голову малышки. Несколькими быстрыми шагами он подошёл к стоящей рядом люльке и аккуратно уложил туда Роуз, заботливо поправив вокруг неё одеяло. Девочка лишь тихо сопела во сне, ничего не замечая. Уже через секунду Рейвен оказался возле Селестии. Его ладони крепко легли ей на плечи.

- Милая?.. - голос дрогнул сильнее, чем он сам хотел признать. Он слегка встряхнул её, стараясь не причинить боли. - Ты слышишь меня?

Ответа не последовало. Глаза Селестии вдруг глубоко запали, их светлый оттенок начал стремительно исчезать, растворяясь в непроглядной чёрной пустоте. Кожа буквально на глазах натянулась на кости, словно мышцы под ней исчезали, высыхая за считанные секунды. Её лицо становилось всё более мертвенно-бледным, губы теряли цвет. Безвольное тело медленно завалилось набок и тяжело рухнуло обратно на больничную койку. Рейвен застыл, не в силах вдохнуть. Его зрачки расширились. Несколько долгих секунд он просто смотрел на происходящее, словно разум отказывался принимать увиденное. Затем дрожащими пальцами осторожно убрал рыжие волосы с её шеи. На коже отчётливо проступала чёрная, словно выжженная изнутри, печать с буквами «BN». В груди будто что-то оборвалось.

- Тварь! - сорвался с его губ отчаянный, полный ярости крик.

Он мгновенно прижал безжизненное тело Селестии к себе. Его руки заметно дрожали, дыхание стало тяжёлым и рваным. Он уткнулся лбом ей в висок, словно надеясь почувствовать хоть малейший отклик.

- Милая... - прошептал он сорвавшимся голосом.

Не теряя ни секунды, Рейвен резко вонзил вампирские клыки в кожу её шеи, впрыскивая яд, который уже не раз спасал жизни. Его глаза были крепко зажмурены, а свободная рука отчаянно удерживала её за плечо.

- Давай... ты должна жить... слышишь?.. Ты должна... - каждое слово давалось ему с трудом. Голос всё сильнее ломался.

Он дрожащими пальцами сорвал с собственной шеи кулон с магическим камнем и почти прижал его к груди Селестии.

- Прошу... пожалуйста... действуй... пожалуйста...

Камень постепенно начал нагреваться, становясь почти обжигающим. Его поверхность едва заметно запульсировала, словно внутри ещё оставалась магия, но ничего не происходило. Ни единой вспышки. Ни единого отклика. Ни малейшего движения. Рейвен смотрел на него широко раскрытыми глазами, словно не мог поверить в происходящее. Его пальцы всё сильнее сжимали кулон. Костяшки побелели, затем раздался тихий хруст. Он зажмурился, тяжело выдохнул и медленно опустил руку. Кулон безвольно повис в его пальцах. Через несколько секунд он дрожащей рукой убрал его обратно в карман. Перед ним всё так же неподвижно лежало тело Селестии на белоснежных простынях. Она больше не дышала. В палате стало так тихо, что было слышно лишь мерное дыхание спящей Роуз и собственное тяжёлое дыхание Рейвена. Он медленно опустился рядом с кроватью на колени. Его плечи впервые за долгое время бессильно опустились. Он осторожно прижался лбом к плечу Селестии, крепко обнимая её так, словно всё ещё надеялся, что она вот-вот откроет глаза. Его пальцы едва заметно дрожали, крепче сжимая ткань её больничной рубашки, а дыхание становилось всё тяжелее. Он больше ничего не говорил. Не мог. Слова застряли где-то глубоко внутри, уступив место оглушающей пустоте.

По палате неожиданно раздался громкий женский нервный смех. Он эхом прокатился по стенам, становясь всё громче и безумнее. Через мгновение смех резко оборвался, сменившись хриплым, пронзительным карканьем ворона, от которого по спине пробежал ледяной холод.

***

Три дня спустя.

Рейвен стоял на коленях у могилы Селестии, удерживая на руках малышку Роуз. Холодный утренний воздух цеплялся за кожу, пробирая до костей, туман стелился низко над землёй и цеплялся за траву, будто не хотел отпускать это место. Земля под надгробием была ещё свежей - тёмная, рыхлая, местами неровная, словно сама не успела принять случившееся. Камень надгробия был холодным и влажным от ночной сырости, на его поверхности медленно стекали капли конденсата. Рейвен сидел неподвижно, но напряжение в его теле выдавалось каждым микродвижением - сжатые пальцы на краю одеяла Роуз, редкие дрожащие вдохи, взгляд, который то застывал на имени Селестии, то уходил в пустоту, будто он пытался удержаться в реальности. Роуз во сне тихо прижималась к его груди, маленький носик периодически морщился, и она слабо шмыгала, даже не просыпаясь, её крошечные пальцы рефлекторно цеплялись за ткань его рубашки, словно и во сне она искала опору.

Рейвен долго не двигался. Его плечи то едва заметно поднимались от сдерживаемого дыхания, то опускались, будто он забывал, как правильно дышать. Иногда его взгляд мутнел, и он просто смотрел в одну точку на надгробии, иногда опускался к земле, к сырой почве, словно пытался понять, как это вообще могло стать реальностью. Свободной рукой он медленно, почти неуверенно коснулся камня, пальцы дрогнули, прежде чем окончательно прижаться к холодной поверхности. Ладонь скользнула вниз, цепляясь за влажную текстуру камня, и остановилась у края свежей земли, которую ещё не успел уплотнить дождь и время. Он на секунду закрыл глаза, и челюсть резко напряглась, словно он пытался удержать внутри всё, что рвалось наружу.

- Милая... - выдохнул он хрипло, голос сорвался на середине слова, будто в горле стоял ком, который он не мог проглотить, - я не смог тебя уберечь от этой твари... прости... мой яркий лучик.

Последние слова он произнёс тише, почти беззвучно, губы едва двигались, а дыхание стало рваным. Пальцы на камне чуть сильнее сжались, оставляя следы влаги. Несколько секунд он просто сидел так, неподвижно, затем медленно наклонился вперёд и коснулся лбом надгробия. Контакт был осторожный, почти бережный, как будто он боялся разрушить даже эту последнюю связь. Его глаза закрылись, плечи дрогнули, и он задержался так на несколько мгновений, прежде чем медленно отстраниться. Он осторожно поднялся, одной рукой крепче прижимая к себе Роуз, меняя её положение так, чтобы она была защищена от ветра и холода, его движения стали механически точными, но внутри них чувствовалась усталость и опустошение.

Он постоял ещё пару секунд, не отрывая взгляда от могилы, будто ждал ответа, которого уже не будет, затем медленно развернулся и направился к выходу с кладбища. Его шаги были тяжёлыми, но ровными, словно он заставлял себя идти дальше, несмотря на то, что внутри всё оставалось на том же месте - там, у свежей земли.

Роуз в его руках слегка пошевелилась, недовольно фыркнула во сне, сморщив носик, и снова крепче прижалась к его груди, утыкаясь лицом в ткань его одежды. Её маленькие пальцы снова сжались, рефлекторно удерживая его ближе, и это простое движение будто на мгновение удержало Рейвена от окончательного провала в пустоту.

Он опустил взгляд на дочь. На секунду его лицо дрогнуло - не улыбка, не радость, а что-то хрупкое, почти болезненное, едва заметное. Он чуть крепче прижал её к себе, осторожно, но так, словно она была единственным, что ещё удерживало его здесь.

- Моя любовь умерла... но осталась ты... я защищу тебя, - прошептал он, почти не двигая губами, касаясь пальцами её тёплой щёки, ощущая крошечное живое тепло под своей ладонью, которое резко контрастировало с холодом вокруг.