Печать алого сердца

Прошло два дня. Невермор. Столовая.

Т/и сидела за столом в столовой, чуть наклонившись вперёд и почти невесомо опираясь плечом на плечо Айзека. Его присутствие ощущалось спокойно и привычно, как будто всегда было частью этого места. Он что-то чертил в блокноте - аккуратные, выверенные линии механизма ложились на бумагу одна за другой, иногда он останавливался, прищурив глаза, будто проверял точность каждой детали, и лишь изредка поднимал взгляд поверх страниц на Т/и.

Пальцы у него были испачканы графитом, и он машинально стирал следы о край рукава, не прекращая работу. Лампы под потолком тихо гудели, отдавая в воздухе слабую вибрацию, а за высокими окнами Невермора падал серый зимний свет - снег шёл плотной стеной, будто сам мир за пределами столовой растворился в белой пелене.

В столовой пахло горячим чаем, влажным камнем, металлом подносов и чуть сладковатым запахом выпечки. Где-то вдалеке звякнула посуда, кто-то тихо рассмеялся, но всё это звучало приглушённо, будто сам замок держал шум в себе, не позволяя ему разрастаться.

Грей и Француаза сидели напротив. Француаза листала журнал с таким видом, будто изучала не страницы, а возможные варианты будущего, иногда наклоняя его ближе к Т/и, чтобы та лучше видела. Грей же лениво откинулся на спинку стула, скрестив руки, и наблюдал за ними с выражением человека, который заранее знает, что его всё равно втянут в чужие разговоры.

- Мне кажется, вот это тебе бы подошло, - сказала Француаза, слегка наклоняя журнал.

На развороте было белое платье - воздушное, с тонким кружевом и длинным шлейфом, слишком светлое для Невермора, почти чужое здесь, как призрак из другой жизни.

Т/и чуть наклонилась вперёд, проводя пальцем по краю страницы. Бумага тихо шуршала под её прикосновением.

- Красиво, - тихо кивнула она, уголки губ едва дрогнули, - но... тебе не кажется, что ещё рано всё это обсуждать? До окончания академии ещё год.

Француаза уже открыла рот, но Грей лениво опередил её, усмехнувшись:

- Её это не интересует. Она просто хочет поскорее избавиться от брата.

Француаза тут же резко повернулась к нему и ткнула локтем в бок. Удар был лёгким, но Грей всё равно драматично выдохнул, схватившись за ребра, будто пережил серьёзную травму.

Айзек медленно поднял взгляд от блокнота. Бровь чуть приподнялась.

- Будешь много говорить - я тебя в окно выкину, - спокойно сказал он, почти без эмоций, но так, что спорить с этим не хотелось вообще.

Грей даже не моргнул, делая глоток чая:

- Не страшно. Мы на первом этаже.

Француаза тихо фыркнула, прикрыв улыбку ладонью.

- Вы как дети, честное слово- протянула она, чуть наклонив голову, - свадьба дело ответственное. Сейчас начнёте готовиться, и всё будет лучше.

Т/и мягко выдохнула и чуть откинулась на спинку стула, переплетая пальцы с пальцами Айзека. Это движение у неё было уже почти привычкой - как будто так было всегда.

- Это понятно, - сказала она спокойно, - но пока мы просто помолвлены... до свадьбы ещё целый год.

Слова повисли в воздухе и в этот момент за их спинами раздался резкий, звонкий удар - металл и стекло столкнулись с каменным полом. Звук эхом разнёсся по столовой, заставив разговоры оборваться на полуслове.

Грей резко выпрямился.

Француаза застыла, всё ещё держа журнал открытым.

Т/и медленно обернулась и з амерла.

Позади стояла Офелия. Её руки всё ещё были приподняты в воздухе - будто она только что уронила поднос и сама не поняла, в какой момент отпустила его. Пальцы дрожали, слегка подрагивая в пустоте. Губы были приоткрыты, но ни слова не выходило наружу. А взгляд... стеклянный, застывший, будто внутри него что-то треснуло и застыло в одной точке.

Она смотрела прямо на Т/и.

Айзек на секунду поднял глаза, скользнул взглядом по Офелии - спокойно, почти без эмоций - и снова вернулся к своему блокноту, словно уже всё понял и не видел смысла вмешиваться раньше времени.

- В... вы... - голос Офелии дрогнул, сорвался, будто застрял где-то в горле, - вы... женитесь?..

Т/и резко поднялась из-за стола. Скатерть под её ладонью чуть сдвинулась, чашка на секунду тихо звякнула.

- Офелия... - начала она тихо, делая шаг вперёд.

- Да, - спокойно ответил Айзек, даже не поднимая головы.

Это слово прозвучало слишком ровно.

Слишком окончательно.

Т/и тут же повернулась к нему. В её взгляде смешались растерянность и упрёк, будто она ожидала хотя бы паузы, хотя бы намёка на мягкость. Но Айзек лишь на секунду поднял на неё глаза - спокойно, без защиты и без оправданий.

Офелия смотрела на них обоих, но дольше - на Т/и. Губы у неё дрогнули. Пальцы сжались и тут же разжались, будто она пыталась удержать себя от чего-то.

- П... понятно... - выдохнула она наконец и резко развернулась.
Её шаги сорвались в бег почти сразу быстрые, неровные, глухо отдающиеся по каменному полу столовой. Несколько студентов обернулись, провожая её взглядами, но никто не встал.

Т/и на секунду застыла.

Айзек медленно выдохнул, отложил блокнот и наконец посмотрел на неё.

- Айз... надо было по-другому...

- Она должна знать, - спокойно ответил он, чуть сжав пальцы на карандаше.

Т/и резко выдохнула, будто пытаясь проглотить всё, что хотела сказать, но не сказала. И в следующую секунду развернулась и почти бегом бросилась за Офелией.

Грей проводил их взглядом и тихо усмехнулся:

- Семейная драма

Француаза не глядя снова ударила его журналом по плечу.

- Молчи индюк.

Айзек устало качнул головой и вернулся к блокноту, но линия на чертеже ушла в сторону - совсем немного, едва заметно, будто рука на мгновение перестала слушаться.

Т/и выбежала в коридор.

Холодный воздух Невермора ударил ей в лицо сразу, будто сам замок оттолкнул её обратно за эмоции, которых здесь не любили. Каменные стены коридора тянулись в обе стороны - высокие, старые, с едва заметными трещинами и потемневшими от времени узорами. Сквозь узкие окна падал бледный зимний свет, рассыпаясь по полу холодными пятнами. В этом свете медленно кружились пылинки, похожие то ли на снег, то ли на что-то живое, зависшее между мирами.

Где-то далеко ещё слышались приглушённые голоса столовой, но здесь, в коридоре, всё становилось тише, глуше, будто сам Невермор не хотел вмешиваться и тогда она увидела её.

В конце коридора - Офелия.

Она шла быстро, почти рывками, не поднимая головы. Рука то и дело сжимала край рукава формы и резко вытирала щёки, но слёзы появлялись снова, будто не собирались останавливаться. Плечи были напряжены до боли, спина слишком прямая - как у человека, который отчаянно пытается не развалиться прямо на глазах у всех. Но дыхание выдавало её: неровное, рваное, с короткими вдохами, которые она будто проглатывала.

Т/и на секунду замерла и тут же ускорилась.

- Офелия... подожди... - голос прозвучал тише, чем она хотела, сорвался на полпути.

Офелия резко остановилась так, будто её кто-то дёрнул за нить. Медленно повернулась.

Глаза у неё были красные, припухшие, но взгляд - странно собранный, слишком ясный для человека, который только что плакал. В этом взгляде не было хаоса. Было решение. И от этого становилось только хуже.

- Не надо оправданий! - резко сказала она, и голос дрогнул на последнем слове, будто треснул по шву. - Я всё прекрасно понимаю. Вы любите друг друга. Всё. Свадьба скоро!

Т/и сделала шаг вперёд.

- Офелия...

- Что «Офелия»?! - она резко взмахнула рукой, так быстро, что браслет на запястье тихо звякнул. - Я поняла. Всё.-На секунду её губы сжались, будто она пыталась удержать внутри себя ещё что-то, что рвалось наружу. Но не вышло.Она резко развернулась и пошла дальше по коридору, быстрее прежнего, почти срываясь в бег.- Счастья вам!

Эти слова повисли в воздухе странно - не как пожелание, а как что-то вынужденное, выдавленное через боль. Голос стал тише к концу фразы, и в нём не осталось ни злости, ни сарказма - только надлом, тщательно спрятанный под ровной интонацией.

Т/и осталась стоять. Пальцы медленно сжались и разжались, будто она не знала, за что теперь держаться. Она смотрела в спину Офелии, пока та не скрылась за поворотом коридора, растворяясь в холодном свете окон.

Потом - тишина.

Т/и медленно опустила взгляд.
Постояла ещё секунду, будто ожидая, что коридор сам подскажет, что делать дальше. Она тихо выдохнула и развернулась обратно в сторону столовой. Шаги прозвучали глухо по каменному полу, и с каждым шагом ей казалось, что коридор Невермора стал длиннее, холоднее и заметно тяжелее, чем был всего минуту назад.

Она почти дошла до столовой, когда резко столкнулась в узком коридоре с Гомесом и Мортишей.

Гомес шёл чуть впереди, как всегда слишком живо для этого спокойного, холодного места. Его шаги были лёгкими, но уверенными, пальто слегка распахнуто, будто он не замечал ни сквозняка, ни зимнего холода вообще. Мортиша шла рядом с ним - плавно, бесшумно, как тень, но тень, от которой невозможно отвести взгляд. Её длинные чёрные волосы мягко скользили по плечам, а в движениях чувствовалась та самая спокойная, почти гипнотическая уверенность, которой она всегда будто «останавливала» пространство вокруг себя.

Т/и не успела вовремя затормозить и чуть резко остановилась, едва не столкнувшись с ними плечом.

- О, cara mia... - протянул Гомес, сразу расплываясь в тёплой, слишком живой улыбке. Он слегка наклонился вперёд, будто хотел заглянуть ей прямо в мысли. - Ты выглядишь так, словно Невермор наконец решил проверить тебя на прочность.

Мортиша чуть прищурилась, внимательно глядя на Т/и. Её взгляд сразу стал мягче, но не менее внимательным - она замечала всё: напряжённые плечи, слишком быстрый взгляд, дрожь в пальцах, которые Т/и пыталась спрятать, сжимая край рукава.

Она медленно протянула руку и легко провела ладонью по плечу Т/и - почти невесомое прикосновение, но в нём было больше участия, чем в длинных разговорах.

- Т/и, ты чего такая загруженная? - спокойно спросила Мортиша, чуть наклонив голову. - Что-то случилось?

Гомес тут же слегка склонился ближе, уже явно вовлечённый, его глаза блеснули привычным интересом человека, который всегда готов либо к трагедии, либо к драматической любви - и рад любому варианту.

- Если кто-то посмел тебя расстроить, скажи мне, - добавил он с лёгкой театральной серьёзностью, прижав ладонь к груди. - Я немедленно буду выглядеть очень угрожающе. Или хотя бы попытаюсь.

Мортиша едва заметно закатила глаза, но уголки губ дрогнули - привычная реакция на его чрезмерную преданность.

Т/и выдохнула, на секунду опустив взгляд. Пальцы машинально сжались, потом разжались, будто она пыталась собрать мысли в одно целое. Шум столовой за спиной казался далеким, приглушённым, как будто коридор сам отрезал их от остального мира.

- Офелия узнала о том, что Айзек сделал мне предложение и мы помолвлены, - сказала Т/и, поднимая взгляд на Мортишу. Голос прозвучал тише, чем обычно, с лёгкой усталой хрипотцой. - Сейчас ушла... плачет где-то. Я пыталась поговорить, но она не захотела слушать.

На секунду в коридоре стало особенно тихо.

Гомес медленно выпрямился, и его улыбка чуть смягчилась - не исчезла, но стала глубже, серьёзнее, с той редкой ноткой понимания, которую он иногда позволял себе в вопросах чужих чувств.

Мортиша чуть опустила взгляд, задумчиво проведя пальцами по манжете платья, словно обдумывая ситуацию не как драму, а как неизбежный поворот судьбы.

- Любовь редко проходит тихо, - спокойно произнесла она, почти шёпотом, но так, что каждое слово звучало отчётливо. - Особенно когда она не находит ответа.

Гомес тут же кивнул, будто это была самая очевидная истина во вселенной.

- О, да, - с воодушевлением подхватил он. - Любовь - это всегда либо фейерверк, либо взрыв. Иногда и то, и другое одновременно.-Он слегка наклонился к Т/и, уже мягче- Но, cara mia, ты не можешь контролировать чувства других. Только свои. Хотя признаюсь... звучит скучнее, чем я бы хотел.

Мортиша слегка коснулась пальцев Т/и - холодно, спокойно, но с тихой поддержкой, которая у неё всегда была больше жестом, чем словами.

- Дай ей время, - сказала она ровно. - Офелия сильнее, чем кажется. Она переживёт это... по-своему.

Т/и медленно кивнула, всё ещё чувствуя тяжесть в груди.

Гомес же вдруг снова оживился, будто не мог долго оставаться в серьёзности, и чуть наклонился ближе к жене, улыбаясь уже ей:

- Мортиша, если бы кто-то разбил мне сердце, ты бы тоже дала мне время?

Она посмотрела на него спокойно, почти без паузы.

- Нет.

Гомес довольно рассмеялся, как будто это был лучший ответ, который он мог услышать - искренний, громкий, почти торжествующий, будто сама идея чужой драмы только добавляла ему энергии. Он даже слегка развёл руками, как человек, который мысленно уже сочинил целую трагедию с любовью, дуэлями и обязательным счастливым финалом.

Мортиша лишь едва заметно покачала головой, но в её взгляде мелькнула тёплая снисходительность - привычная реакция на его чрезмерную театральность. Она спокойно поправила складку на рукаве Т/и, будто этим жестом возвращала её мысли в более устойчивое состояние.

Т/и выдохнула, чуть качнув головой, и на секунду опустила взгляд, словно пытаясь собрать разбросанные эмоции обратно в порядок.

- Возможно, вы правы... - сказала она тише, уже ровнее, с лёгкой усталой честностью. Пальцы машинально сжали край рукава, потом отпустили. - Ладно... пошлите к остальным. А то потеряют.

Гомес тут же оживился, будто предложение «пойти» означало начало новой сцены в его личной пьесе.

- Потерять нас? - с лёгким возмущением произнёс он, прижав ладонь к груди. - Cara mia, это невозможно. Мы слишком заметны для этого мира.

Мортиша спокойно посмотрела на него боковым взглядом.

- Ты один заметен за троих, Гомес.

Он довольно усмехнулся, явно воспринимая это как комплимент, а не упрёк.

Они вместе вошли обратно в столовую, и шум зала снова накрыл их - приглушённый звон приборов, тихие разговоры студентов, гул старых ламп под потолком, которые слегка потрескивали, будто сам Невермор не мог до конца проснуться.

За окнами всё так же падал снег, медленный, плотный, как будто время снаружи шло чуть иначе, чем внутри.

Остальные уже были на своих местах, будто ничего не произошло. Но напряжение в воздухе всё равно оставалось - тонкое, почти невидимое, как паутина между словами.

Грей сидел, откинувшись на спинку стула, лениво вращая ложку в чашке, и явно делал вид, что абсолютно не вовлечён в чужие драмы, хотя его взгляд постоянно возвращался к входу.

Француаза наклонилась к нему и что-то тихо сказала, но он только фыркнул в ответ, не отрывая взгляда.

Айзек сидел чуть напряжённее обычного.

Он не поднял головы сразу - сначала его пальцы чуть сильнее сжали карандаш, которым он что-то чертил в блокноте. Линия на бумаге на секунду сорвалась, стала резче, чем нужно. Потом он всё же медленно поднял взгляд.

И посмотрел прямо на Грея.

Долго.

Слишком спокойно.

Грей, почувствовав это, медленно поднял глаза в ответ, прищурился, будто пытаясь понять, что именно он опять сделал не так на этот раз.

- Ты так смотришь, будто собираешься сделать из меня научный проект, - лениво заметил он, делая глоток чая.

Айзек не моргнул.

- Я рассматриваю варианты, - ровно ответил он.

Француаза тут же повернулась к ним, оживившись:

- О, нет-нет-нет, не начинайте снова.

Гомес, услышав это, с интересом наклонился вперёд, будто ожидал продолжения спектакля.

- Научные проекты? - оживлённо переспросил он. - В моё время это называлось «семейные ужины».

Мортиша тихо выдохнула, едва заметно сжав переносицу двумя пальцами.

Т/и, стоявшая рядом с Айзеком, чуть наклонилась к нему и легко коснулась его плеча, словно мягко возвращая его внимание в реальность.

- Айзек... - тихо сказала она, с лёгкой укоризной и теплом одновременно.

Он наконец отвёл взгляд от Грея и посмотрел на неё. Его выражение стало мягче, но всё ещё оставалось слишком сосредоточенным, как у человека, который не до конца умеет отпускать мысли.

Грей откинулся назад, победно хмыкнув:

- Видишь? Она тебя уже останавливает. Это называется «любовь», гений.

- Это называется «сдерживающий фактор», - спокойно поправил Айзек.

Француаза тихо рассмеялась, закрыв рот ладонью.

Гомес же довольно кивнул, будто обе версии его вполне устраивали.

- Прекрасно! В этом доме даже любовь звучит как научная формула и угроза одновременно. Мне здесь нравится.