4 часть
***
– Адель, я бы все ради тебя сделала бы, клянусь.
на третий день после их ссоры Вика не выдержала. в школе Шайбакова не появлялась, на улицу не выходила, нигде пересечься им не получалось.
она пришла домой к девушке, она пыталась достучаться до нее, но кудрявая не отвечала.
– Адель, блять, открой эту чертову дверь,– кричала Вика, тарабаня в дверь,– я знаю, что ты слышишь.
она прислонилась головой к деревянной двери.
– Адель,– ее голос стал тише и спокойнее,– открой, пожалуйста. я устала кричать и стучать, просто открой.
слова отдавались эхом от стен подъезда.
скрип в замочной скважине прозвучал, от чего Вика отшатнулась.
дверь приоткрылась, а из щели выглянул любопытный карий глаз.
Николаева улыбнулась.
– спасибо, что открыла,– она занесла руки за спину,– я мириться пришла.
она протянула из-за спины пышный букет белых роз.
– я была не права, прости меня.
дверь распахнулась, а в проходе стояла Шайбакова в домашней мешковатой одежде.
– прощаю,– Адель сценично махнула рукой, мол поправляет челку.
Николаева оставила короткий поцелуй на губах Шайбаковой.
– я так этого ждала,– сказала она, проходя в глубь квартиры.
***
Вика не могла до конца понять всего произошедшего.
«она меня ненавидит?»
«она не хочет меня видеть?»
«у нее есть кто-то другой?»
«может она вовсе и не вспоминала обо мне?»
мысли шли потоком, не давая ответа ни на один вопрос. она медленно достала телефон, набирая номер друга.
– как там Пики?– подавленным голосом спросила Николаева.
самое то время спросить о кошке.
– с ней все хорошо, покушала, сейчас будем фильм смотреть,– говорил парень, будто не замечает интонации. а после небольшой паузы спросил,– что с голосом?
– всё нормально.
чертовское «всё нормально», ничего не нормально.
ей хотелось закричать. орать. орать пока голос не станет сипеть до боли, пока воздух не закончится, пока Шайбакова не придет, не обнимет, не скажет «все хорошо, я рядом». но она не придет. да и Вика не станет кричать.
– я с ней увиделась,– Николаева сглотнула ком, подступающий с новыми слезами.
– ого, и как оно? вы как-то,– не успел парень договорить, как его перебила Вика.
– я попыталась извиниться, но она ушла и сказала,– она усмехнулась,– сказала фразу: «так раз уходить было так легко, зачем вообще вернулась?».
– вот же блять,– сругался Женя на том конце провода, прижимая руку к губам,– ты что-то ей ответила?
за эти несколько минут она испытала столько эмоций, сколько никогда не испытывала. радость, злость, печаль, ненависть, страх...
– она ушла.
– блять,– вновь выругался он,– значит так, Вик, ты же не дура? добиться ее хочешь?
– допустим,– хмыкнула девушка.
– ты щас возмутишься, но послушай. завтра ты так же пойдешь, попытаешься найти ее, вдруг она снова пойдет погулять поздно ночью,– в перерыве между его словами слышалось отдаленное мяуканье. видимо Пики проснулась, услышав голос хозяйки,– ты подойдешь к ней, попросишься объяснить всю ситуацию, расскажешь все как было. тебе нужно просто чтобы она тебя услышала, но и прощения от нее не жди. Пики тоже так считает,– мурчание прозвучало из динамика.
хоть что-то заставило ее улыбнуться за последний час.
– а если она снова меня пошлет?
– а ты не думай об этом,– голос стал тише,– ты понимаешь, что если ты ей нихуя не скажешь, на встрече вы либо подеретесь, либо даже просто подойти не сможете друг к другу.
– думаешь?
– знаю.
***
«блять, блять, блять»,– металось в голове кудрявой. она сама не осознавала, что только что сказала.
она шла быстрым шагом, давая себе отдышаться только у проезжей части, будто Николаева подорвется сейчас ее догонять. но Адель знала, что такого не будет. она прекрасно знала Вику, так унижаться она бы не стала.
«надо же было ей появиться так неожиданно»,– она схватилась за голову, сжимая пальцами кудри.
«почему она не могла появиться на этом ебаном выпускном?»,– из глаз текли слезы.
за весь их минутный диалог, Шайбакова ни разу не подняла взгляд на эти прекрасные, зелено-янтарные глаза, которые она знала наизусть. каждую вкрапинку, каждый оттенок, сменяющийся другим. она любила эти глаза. она была готова простить все на свете лишь бы взглянуть в эти глаза.
но обида оставалась. ей было неприятно, что человек, которого она так любила, смог с ней так поступить.
а любила ли Вика вообще?
может она просто решила поиздеваться над ней? пошутить? может ей вовсе не было дела до их отношений?
эти тревожные «может» продолжали заполнять ее разум.
она бросилась бегом, почти не смотря перед собой. она просто бежала, пытаясь скрыться от этого мира.
а может эти «звездочки» и «мотики» всего лишь были как отвлекающий маневр? может она всем так рассказывает, а потом затаскивает в пастель?
Адель бежала пока ноги не стали подкашиваться, а бок острой болью ныть из-за резкой физической нагрузки.
она огляделась по сторонам.
родной район. вот ее дом. вот аллейка по которой она в школу ходила. вот дом Николаевой. вот лавочка на которой две девушки проводили вечера, рассматривая звезды.
она присела на скамейку. она часто любила тут вспоминать о Николаевой.
слезы уже перестали литься.
устала.
она думала. часто думала. постоянно думала.
«а что если бы тогда Вику не пустила бы?..», «а если бы я тогда была бы рядом...», «а если бы...».
Шайбакова прижалась спиной к спинке лавочки, запрокидывая голову назад.
на этот раз она не думала. она просто погрузилась в пустоту.
она не видела ничего перед собой, лишь бесконечные звезды.
– как там говорила Вика?– прошептала Адель себе,– космос бесконечен, он с каждой минутой все больше и больше расширяется.
она усмехнулась. вспоминая какими счастливыми они были на той вечеринке.
– кто оригинал? мы,– ностальгически прошептала она вновь.
может пол часа прошло, может больше. Шайбакова продолжала витать в своих мечтах, когда ее глаза постепенно начали закрываться, тут же она пришла в себя. Адель поднялась на ноги, направляясь к своему дому.
подъезд. лестница. квартира. кровать.
сон. беспокойный сон.
ей мерещились глаза. зеленые глаза.
она ворочалась на кровати, накрывая одеялом голову, в надежде, что все это пропадет.
шепот. этот ласковый шепот манил вслед за глазами.
милыми зелеными глазками, которые были словно янтарь в маленьких вкраплениях.
Адель стала успокаиваться, вслушиваясь в голос.
– я тебя так люблю,– эхом отдавался шепот.
– моя Делька.
– про звездочки помнишь?– шепот накладывался на другой. предложения перекрывали друг друга, не давая Шайбаковой вникнуть в суть.
она открыла глаза, хватая телефон с наушниками моментально, будто без них она вот вот задохнется.
включив музыку, она наконец смогла расслабиться. мысли покинули ее, а в мыслях лишь напевала мелодию песни.
каждая ночь проходила через это. Шайбакова надеялась на возможность уснуть без музыки, но такого не случалось.
наконец сон.
утро. чай. яичница.
после завтрака за сигаретой, стоя на балконе, она наблюдала. просто наблюдала. рассматривала прохожих, детей на площадке, как пустой пакет летит по тротуару, поднимаясь на ветру, вон подростки гуляют компанией, смеются, передразнивают друг друга.
Шайбакова вспомнила, как они были такими же. как три девушки шатались по району до поздней ночи, как смеялись до боли в животе, как Саша вечно толкала кудрявую в сторону Вики.
она выкинула бычок, вышла с балкона в комнату, и снова наступил мрак.
вечер. снова то место. снова она сидела, ностальгируя по любимым моментам. на этот раз она захватила тот фотоаппарат. именно на нем были запечатлены все их моменты.
шорох травы заставил Адель оторваться от снимков.
Вика. там стояла Вика.
снова неловкая тишина, снова эти осторожные шаги в ее сторону, снова 1,5 метра расстояние.
у Шайбаковой было много времени на размышление. она знала, что ей в любом случае придется услышать всю историю, даже из-за интереса.
– Адель,– осторожно с легкой, но заметной дрожью в голосе начала Вика.
кудрявая опустила взгляд. ей будто бы было стыдно смотреть в любимые зеленые глаза, что не дают ей покоя.
– я знаю, что ты не хочешь наверно меня видеть или еще что-то,– у нее тряслись руки. Николаева нервно болтала ногой, пытаясь успокоиться,– просто прошу тебя, послушай меня.
Николаева сглотнула стоящий ком страха в горле.
наступила мучительная пауза. Вика пыталась подобрать слова.
– в общем, Адель, я ебаная наркоманка. я блять ненавижу себя. то сообщение, которое я тебе тогда написала, я была под наркотиками в тот момент. мои кенты,– она усмехнулась, делая акцент на последнее слово,- они предлагали мне наркоты, прекрасно зная, что я нихуя не смогу отказаться. мы были в каком-то баре. ко мне лезла девка, я ее отталкивала, пока мои эти «кореша» не стали наседать на меня.
– то сообщение написала ты?– впервые за весь разговор Шайбакова подняла голову. голос на удивление был хриплым, басистым. она посмотрела на Николаеву. та кивнула,– почему?
– я не пытаюсь оправдаться, Адель, но в тот момент мне это казалось будто, правильным..?– Вика спрашивала в первую очередь у себя.
– почему ты ни разу не ответила мне?– в голосе звучало непонимание.
– я хотела. каждый день, что ты мне писала я хотела тебе написать,– Николаева закрыла лицо руками,– мне было стыдно. я боялась.
– чего боялась?
– себя.
эта противная тишина снова наступила. лишь редкие всхлипы Вики разрывали ее.
Шайбакова не знала чего делать, будто хотелось обнять, прижать, сказать, что все хорошо, но в то же время напряжение между ними оставалось.
– та девушка хотя бы лучше?– неожиданно для себя спросила Адель.
– нет, Адель, ни капли.
Николаева подняла красные от слез глаза на кудрявую. перед собой она смогла разглядеть такие же огромные синяки под глазами, что и у нее. но глаза. эти глаза. в них больно смотреть. сколько же в них было страха, обиды, бессонных ночей.
Адель... ее милая Адель. что же с ней? настолько ей было ужасно? настолько она переживала?
они сидели так может минуту, может две, а может всего секунду, но смотря в эти карие, словно утреннее кофе, что Вика так любила, время длилось вечно.
*****
пупупу, ну че вы там? глава как?