финиш без имени

Адель еле отстояла свою смену. Пить всю ночь с воскресенья на понедельник было отвратительной идеей. В висках неприятно стучало, во рту пересохло, а от запаха свежесваренного кофе, который обычно бодрил, сейчас только мутило. Она сняла фартук, небрежно сложила его в шкафчик и тяжело выдохнула.

Осознание того, что впереди её ждут ещё пары в университете, добивало окончательно.

До университета было недалеко — всего пару кварталов пешком. Утренний город уже проснулся: машины шуршали по мокрому асфальту, прохожие спешили по своим делам, кто-то говорил по телефону, кто-то тащил такой же стаканчик кофе. Адель шла среди этой толпы, слушая любимые песни в наушниках.

И вот Шайбакова уже стояла у дверей университета. Странное чувство сжало грудь — будто она шагала не просто на учёбу, а в новую жизнь. На плече висел чёрный рюкзак, когда-то подаренный матерью, в руке — банка любимого энергетика.

Крышка хрустнула с коротким щелчком, и Адель сделала большой глоток. Сладкая химическая горечь приятно обожгла горло, но хотя бы немного прояснила голову.

Коридоры внутри оказались незнакомыми и шумными. Свет ламп отражался от пола, где-то хлопали двери, эхом разносились чужие голоса и смех. Студенты выглядели удивительно живыми для такого пасмурного утра понедельника: кто-то стоял шумной компанией, перебивая друг друга, кто-то сидел в одиночестве у стены, уткнувшись в телефон и спрятавшись с музыкой в наушниках.

Адель шла вперёд, разглядывая всё вокруг с любопытством. В этом хаосе было что-то притягательное — новая среда, новые лица, новая возможность стать кем угодно. Завести новую личность.

Она настолько погрузилась в эту атмосферу, что очнулась только от звонка на первую пару.

Адель ускорила шаг, лихорадочно всматриваясь в номера кабинетов.

Через минуту стало ясно, что она совершенно не понимает, куда идти. Раздражённо цокнув языком, Адель подошла к первому попавшемуся человеку. Тот стоял к ней спиной у окна, в тёмном худи с натянутым капюшоном. По фигуре даже невозможно было понять — парень это или девушка.

— Извини, не знаешь, где триста двадцатый кабинет? — спросила Шайбакова, коснувшись незнакомца за плечо.

Человек медленно повернул голову.

— По коридору и налево, — спокойно ответил женский и до боли знакомый голос.

И в тот момент, когда фигура развернулась полностью, Адель застыла на месте.

Перед ней стояла Вика.

Вика, с холодным взглядом и язвительным языком. Она скептически осмотрела собеседницу с головы до ног, словно сама судьба решила поиздеваться над Адель в её первый день.

— Спасибо, — как ни в чём не бывало сказала Адель и быстро отошла от Николаевой.

Адель зашла в аудиторию, быстро проскочила на дальний ряд и села у окна, разглядывая новых одногруппников. Каждый из них занимался своими делами.

Она осмотрела ряды. Всё было не так, как в её ненавистной школе в Уфе. Тут почти никто не общался, только единицы. Всё казалось непривычным, но Адель надеялась, что это шаг в её новую жизнь.

Через пару минут зашла преподавательница. Высокая женщина лет пятидесяти. Она была одета в строгий чёрный костюм, как из старых модных журналов. Женщина оглядела всех проницательным взглядом, а после начала занятие.

Не прошло и пары минут, как в аудиторию вошёл ещё один человек. Это была Николаева. Она кинула взгляд на преподавателя, едва заметно кивнув, будто извиняясь за опоздание, и прошла в конец аудитории, садясь слева от Шайбаковой, на ряд ниже.

Адель нахмурилась от осознания того, что эта противная Вика будет ещё и учиться с ней на одном факультете. Казалось, сама судьба сводила их снова и снова.

Вика сделала вид, или, может, и правда не заметила Адель.

Всю лекцию Адель пыталась слушать преподавателя. Хотя бы делать вид, что слушает, но получалось слабо. Рассматривая пасмурный Питер за окном, она не верила в происходящее — уехать из Уфы было её давней мечтой, а Петербург сейчас казался чем-то невообразимым.

Погрузившись в эту странную, тягучую эйфорию, она и не заметила, как пролетела вся пара и прозвенел звонок. Резкий звук будто вырвал её из мыслей. Оглядевшись, Адель увидела, как аудитория медленно пустеет: кто-то смеялся, кто-то лениво собирал тетради, стулья скрипели по полу. Она тоже торопливо сложила вещи, стараясь не задерживаться.

Проходя мимо Вики, она невольно взглянула на неё. Та сидела, откинувшись на спинку стула, в наушниках, уткнувшись в телефон, будто весь мир для неё не существовал. Но затем — медленно, почти лениво — подняла глаза, словно почувствовала чужой взгляд.

На долю секунды они пересеклись.

Холодные, разные глаза Адель скользнули по Николаевой с едва уловимым презрением. Вика чуть заметно усмехнулась — уголок губ дрогнул, будто она увидела что-то забавное. Настолько мимолётно, что Адель могла бы решить, что ей просто показалось.

~~

Ветер бил в лицо, путался в волосах, заставляя щуриться, но Адель только сильнее сжимала руль. Наконец-то — свобода. Настоящая, живая. Она летела по трассе, не слыша ничего, кроме собственного сердца и рёва двигателя.

Пульс грохотал в висках, когда стрелка спидометра ползла вверх. Быстрее. Ещё быстрее.

Заброшенный аэродром давно стал её местом. С тех пор как она переехала в Питер — это было её убежище, её тишина, её способ дышать. Здесь не было никого. Никогда. Только бетон, ветер и пустота, которая не давила — а наоборот, освобождала.
До сегодняшнего дня.

Адель смотрела вперёд, в темноту, разрезанную редкими огнями, когда вдруг вдалеке вспыхнул свет. Сначала — едва заметный. Потом — ближе. Громче.

Рёв мотора нарастал, пробирая до костей.

И через секунду мимо неё, словно тень, пронёсся чёрный мотоцикл — на безумной скорости, оставляя за собой только звук и вспышку адреналина.

А затем — резкий визг тормозов.

Адель чуть сбросила скорость, нахмурившись, и обернулась. В темноте силуэт уже разворачивался. Человек поднял руку — звал её.

— Эй, постой! — крикнула Вика, вглядываясь в удаляющуюся фигуру. Сначала она не поняла, кто это. Белый мотоцикл... слишком знакомый. Осознание пришло поздно.

— Чёрт... — выдохнула она.

Но было поздно. Девушка уже снова набирала скорость, словно и не собиралась останавливаться.

Николаева выругалась себе под нос и села на мотоцикл, проворачивая газ.

Шайбакова уезжала всё дальше, чувствуя, как по рукам проходит мелкий тремор. Пальцы сжимали руль сильнее, чем нужно, но легче не становилось. Мотоцикл вдруг перестал слушаться — стал тяжёлым, чужим, будто это уже не её машина, а что-то дикое, упрямое.

Вика гналась за ней, как одержимая, не отставая ни на метр. Рёв её двигателя висел где-то позади, но слишком близко, чтобы игнорировать. Будто тень. Будто преследование, от которого не спрятаться.

Адель не смела сбавлять газ. Только сильнее выкручивала, уезжая всё дальше.

Холодный воздух резал лёгкие, дыхание сбивалось. Сердце билось так, что казалось — ещё немного, и вырвется наружу.

Она рискнула бросить взгляд в зеркало.

— Да отстань ты... — сквозь зубы выдохнула Адель, сама не понимая, злится ли она или боится.

Впереди тянулась пустая полоса аэродрома — длинная, бесконечная, как будто созданная только для того, чтобы гнать до предела. Но сейчас она казалась не свободой... а ловушкой.