13
13
На следующий день Вика появляется как и всегда, вовремя. Она укладывает свой рюкзак на место рядом, чтобы у Адель не было соблазна усесться с ней. Ее руки дрожат, а сама она опухшая от слез, с покрасневшими глазами, размышляет, глядя в одну точку.
Адель звонила ей около двадцати раз. Писала, и когда количество сообщений перевалило за пятьдесят, бросила попытки. Вика не читает до сих пор, внутри себя переваривая грязные слова, бьющие под дых. Она впервые втыкает наушники, сидя на своей первой парте и слушая что-то до ужаса грустное, добивая себя еще сильнее. Шайбакова задела ее сраную гордость, чувство достоинства и выудила изнутри горячий стыд, который заставляет щеки краснеть. Ей больно до дрожащих рук и ног, больно до закусанной губы, до всхлипов в подушку. На руках сочатся из-под бинтов новые порезы, которые Федя полночи обливал спиртом, делая больнее, а сама Вика теперь не издает ни единого звука, прячась в тетрадях и не смотря по сторонам.
Адель врывается за минуту до звонка, разглядывает оживленный класс и ее. Замечает рюкзак на своем месте, мысленно вздыхает, тут же тупя взгляд, а после садится в самый конец класса. Она словно на пороховой бочке, потому что на среднем ряду сидят Алина с подругами, на первом - Глинский, и все, что ей остается - остаться в третьем ряду на пятой парте. Адель оказывается совсем одной, будто против всего мира, и именно в этот момент к ней подкрадывается то самое мерзкое чувство ненужности, растекающееся по грудной клетке тягучей горячей лавой.
Она зарывается руками в волосы, укладывая голову на парту. Ведет себя совсем не так, как обычно: всхлипывает, смотрит пустым взглядом, крупно роняет слезы и дрожит, устало рассматривая свои пальцы. Вика даже немного пугается, потому что та больше похожа на живой труп, и это чистая правда, ведь Адель не спала всю ночь и рыдала около восьми часов подряд.
Сейчас она Вику ненавидит за причиненную боль, любит за все остальное и корит себя. Сейчас Адель превращается в беспомощного кота, который жаждет ласки, содрогается от страха и обессилено мычит. Она крупно плачет, прокручивая в голове все самые паршивые мысли о том, что она больше не нужна. Ни Вике, ни справедливости, никому. Николаева иногда кидает на нее взгляды, после чего сразу отворачивается, не в силах даже выдержать зрительный контакт. Адель так и не может понять, что сказала не так. Но она готова признать любую свою ошибку, лишь бы они снова говорили, лишь бы она снова могла держать ту за руку и смотреть ей в глаза. Шайбакова стирает грань между правдой и обидой, понимая одно - она и дня без Вики не сможет. Та въедается ей в кожу и селится под веками, больно напоминая о себе каждый раз, стоит закрыть глаза.
Адель больше не улыбается. Она строчит что-то в заметки, распадаясь на части. Вика не смотрит на нее, она не улавливает эмоции, которые девчонка пытается показать, не оборачивается и пялится в одну точку.
Целый день Адель ходит по школе одна, ее ломает от желания подойти и поговорить, но также она знает, что Николаева пошлет ее. В голове она вертит свои слова снова и снова, пытаясь понять, что в них было такого.
Они обе ломаются в тот день, и их связь превращается в странного рода переглядки на уроках, пока все остальные ликуют от их ссоры. Все рады, особенно Алина, которая довольно улыбается себе под нос. За это время девчонка до ужаса исхудала, у нее выпало много волос и сама она стала более сутулой. Всему виной сраная Адель, которая разворошила целый класс и сделала ей больно одним своим существованием.
На перемене, уверенно подходя к Глинскому, Козырева с интересом подмечает:
- Парочка-то разбежалась.
- Мужика, наверное, не поделили, - ехидно плюет парень, разглядывая едва живую Николаеву на первой парте.
***
Адель, несмотря на истерику, ходит по школе гордо. Красноту глаз скрывает подводка на веках, размазанная для большего антуража и растушеванная пальцами. Она старается не думать про Вику, которая становится для нее самым болезненным ударом в сердце, отвлекаясь. И также она помнит про свой план, ни на минуту от него не отставая.
Она сама выискивает в коридорах Максима. Он ей кажется сносным: добрый парень, не преследующий плохих целей. Они говорят в школьном туалете едва не каждую перемену, а Адель играет больно заинтересованную девушку, мотыляя ногами на подоконнике и нагло улыбаясь ему почти на каждую фразу.
Так происходит и на пятой перемене, когда Адель тащит Максима в туалет, предлагая свой синий Кэмел из новой пачки и зажигалку с котом.
- Я тебя с Аськой познакомлю. Она классная.
- Че за Аська?
- Подруга моя. У нее лучшие вписки из всех, кого я знаю, - она улыбается и слегка склоняет голову.
Адель делает этот трюк уже около трех лет. Срабатывает каждый раз, потому что у нее красивые глаза и милое личико.
- Я бы сходил, - Максим заглядывается на нее, рассматривая красивый профиль, тянет дым и увлеченно вздыхает.
- А ты не ходишь? Вам нельзя?
- Кому как. Мне можно, например, - парень пожимает плечами, улыбаясь, - мы с пацанами собираемся под "Магнумом" обычно. Не вписка, но тоже ничего.
- Че за "Магнум"? - Шайбакова хмурит брови, заинтересованно придвигаясь.
- Да это клуб недалеко тут. В сам клуб нас не пускают, мы в сквере рядом тусуемся.
- Чисто мужская компания?
Она мила с ним. До ужаса приторная, заинтересованная и податливая. Максиму трудно устоять в силу своего пубертата, банальной человечности и тяги к красивым девушкам. Он начинает ей доверять, как настоящий дурак, несмотря на то, что совершенно не знает про девчонку ничего.
- Раньше была. Щас Глинский Алину начал таскать, - парень закатывает глаза, облокачиваясь на окно боком.
Шайбакова смеется. Она играет на все сто процентов, заставляя поверить, а после говорит:
- Я бы тоже сходила. Вы бухаете?
- Конечно, - он думает пару секунд, а после выдает, - если хочешь, подтягивайся сегодня в семь.
- А у меня как раз тренировку отменили, - и следом, рассматривая Максима вплотную, - а Вика с вами не ходит?
Тот сперва издает смешок, а после серьезным тоном говорит:
- Мы товарищи, а не друзья. Ее там не бывает, - он смотрит прямо в глаза, затягиваясь сигаретой, - а что, хочешь ее позвать?
- Я просто спросила, - отнекивается девчонка.
Их разговор прерывает Федя, выбивающий дверь туалета с ноги. Парень с новым фингалом под глазом сперва долго и с прищуром смотрит на обоих, а после цокает, подходя к подоконнику.
- Сигарету дадите? - раздраженно.
- Че, стресс? - хихикает Адель, кивая и улыбаясь.
А Федька только пялится на нее, делая тупое выражение лица и закатывая глаза. Он тащит в руку две сигареты из пачки и без спроса берет зажигалку с подоконника, разглядывая Максима. Подкуривает, после смотря в сторону и говоря с задумчивым взглядом:
- А ты, шлюха, по всем детдомовским бегаешь или че?
Адель непонимающе косится и выпадает на несколько минут, удивленно таращась и переглядываясь с Максимом. Парень закатывает глаза, усердно игнорируя и прицокивая.
- Нового уже нашла? Че тебе как медом в нашем детдоме намазано? В родные края кличет?
- Какой ты грубый, - выплевывает Адель, все еще находясь в шоке.
- Я тебя зарежу, кобыла, - он играет бровями, а после банально отворачивается.
Смотрит в одну точку, пока Адель переваривает информацию, пялясь в пустоту. Федя напоследок в тишине кидает:
- Уебища, - кидая бычок на пол и уходя прочь.
- Да че с ним такое? - удивленно вздыхает девчонка.
- Он вечно такой, не бери в голову. Мамки-то нет. Все мы такие были, - уверяет ее Максим, качая головой из стороны в сторону.
***
Адель разрывает. Целый гребанный день. Максим, Вика, снова Максим, Вика, план. По кругу мысли роят, не давая покоя, а боль утраты выбивает дыхание изнутри, заставляя ронять редкие слезы и трястись от нервов. Она не выдерживает уже перед физрой, ловя Николаеву в раздевалке после начала урока.
- Вик, - Адель тянет судорожно, едва слышно и жалостливо.
- Что ты хочешь? - та кидает взгляд, полный злости, задирая подбородок повыше.
- Давай поговорим?
Она и сейчас готова упасть на колени, прося пощады. Что угодно, лишь бы та смотрела на нее, как раньше. Адель не терпит холода, боится игнорирования, ненавидит злость. Адель утопает в во всех чувствах разом, ее кидает из стороны в сторону: злость смешивается с любовью, а сама она боится потери, одновременно с тем не признавая свою ошибку.
- О чем? Ты вчера все мне сказала.
Вика исчезает так быстро, как только может. Не смотрит на нее даже секунды, убегая в зал. Она предпочитает физкультуру в кругу своих врагов, нежели Адель, которая влюбилась в нее по уши и готова просить прощения за что угодно, лишь бы та снова смотрела ей в глаза.
Шайбакову трясет, и все, что остается - усесться на лавку, зарываясь в колени, и рыдать, размазывая подводку сильнее по глазам. Она не справляется: всего день без Вики кажется ей адом, в котором можно свариться, словно в самом горячем котле. Чувства застилают сознание пеленой и мыслей не остается, только извечная боль, которая никуда не уходит.
Адель хочет наказать себя. Это забавно, ведь еще пару дней назад она поучала Вику не резать себя, но именно сейчас, когда чужое имя еще не успело зажить на собственных ребрах, она жаждет причинить себе боль и увидеть алую кровь. От этого мутнеет сознание, и Шайбакова держится, стараясь противостоять своим порокам.
Она обещает себе, что бы ей не стоило, вернуть Вику. Ее греет мысль о плане, которому нужно себя посвятить. И уже в шесть вечера девчонка звонит Диме, радостно его приветствуя:
- Привет.
- Адель, че тебе надо?
- Помощь, - она пялится в потолок, лежа на кровати.
- Я тебя ненавижу.
- С меня водка, - девчонка лыбится в трубку, смеясь, а тот вздыхает, - и сиськи покажу, хочешь? Сфоткаю.
- Тварь озабоченная, - он смеется, слыша ее приятный голос, а после закатывает глаза, - что надо-то?
***
Уже в шесть вечера тридцать минут Шайбакова на пару с Димой плетутся к "Магнуму", а девчонка отдает другу водку, смеясь и спрашивая в шутку:
- Че, пососемся?
- Да иди ты в пизду, - машет на нее парень, спотыкаясь, - вечно тащишь меня в какое-то говно. Я тебе песик, что-ли?
- Нет, Дим, ты котенок, - она сама же и смеется, видя на горизонте Максима с друзьями, - Всем привет, ребята!
- Че она тут делает, блять? - тут же спохватывается Леша, смотря по сторонам.
- А че не так? Она хорошая, - Максим непонимающе косится, разводя руками.
- Это та шлюха, которая нас ментам сдала! Ты че, еблан, блять?
Максим постепенно, медленно разглядывает Адель новым взором. Он не выражает ни одной эмоции, кроме оцепенения, все шире и шире раскрывая глаза. Взглядом мечется от Адель к Леше, таращится и берется за голову, наконец, вскидывая брови.
- Максим, а ты не знал? - та играет.
С самой наглой улыбкой в мире она облокачивается рукой на Димино плечо, строя глазки, а после добавляет:
- Или желание меня трахнуть было выше?
Глинский тут же воет от злости, беря друга за грудки. Он кричит:
- Ты что, блять, с ней общался?
- Я думал, она нормальная!
- Это шлюха помойная! - он рукой тычет в сторону девчонки, пока та переглядывается с Димой.
Он, как раз, тут же спохватывается, так и держа в руках бутылку водки. Выходит вперед, с ходу повышая голос:
- Че ты сказал, уебище?
Дима отменный исполнитель. Он умеет наводить суету, умеет разжигать конфликты и намеренно делает это прямо сейчас, уверенно приближаясь к Глинскому и оказываясь вплотную к нему.
- Тебе въебать?
Он в руках держит бутылку водки. Ту самую, подаренную Адель. Когда Леша задирает подбородок повыше, парень разбивает ее о мусорку, держа в руках горлышко. Эта "розочка" становится рычагом давления, знаком, толчком к действию. Адель отходит слегка в сторону, улыбаясь, а Глинский, недолго думая, бьет парня в нос, тут же валя на землю.
Бутылка оказывается откинута подальше, на траву, Максим с друзьями кричат поддерживающие слова другу, а Дима остервенело под ним орет, пока тот нещадно бьет по ребрам:
- Да я за девушку заступался! Отпусти!
Глинский не слышит. Ему сносит крышу молниеносно, от чего он уже не замечает ничего кругом. Кулак сам напрашивается, а спустя пару минут, когда все лицо противника в крови, а сам он не сопротивляется, Леша встает, добивая его ногами по всему телу. Друзья делают также.
Картина выглядит прекрасно: Дима, едва дыша и не сопротивляясь, лежит на земле в крови. Толпа ребята бьют его ногами по телу, пока он мольбенно просит о пощаде, а Адель кричит им остановиться, приговаривая, что у него слабое сердце. Все выглядит прекрасно, учитывая, что Дима здоровее быка и умеет драться. Конечно же, умеет, ведь сам за плечами имеет несколько лет занятий боевыми искусствами.
Адель кричит:
- Я ментов вызвала, уроды!
И это заставляет их мигом испариться, убегая в непонятном направлении. Шайбакова тут же подбегает к парню, усаживаясь рядом на колени:
- Ты как? - она искренне переживает. Оглядывает лицо, утирая кровь под носом.
- Я тя ненавижу, шайба, мамой клянусь.
И спустя еще пары секунд молчания:
- Сняла?
- Сняла! Спасибо! - она радостно тычет на телефон, который держала в руках все это время.
- Я бы его так отметелил, пидораса, - ноет парень, жалобно скуля от боли, - не представляешь.
- Представляю. Но ты круто сыграл.
- Да еще бы. Водку жду, - он сплевывает кровь, поднимаясь с холодного асфальта, - и сиськи скинешь. Хоть какое-то моральное спокойствие.
- Да без б, - фыркает девчонка, - завтра встречаемся возле меня, сойдет?
Он смотрит на нее пару секунд, ища в кармане куртки сигареты, а после с ухмылкой спрашивает:
- Ты реально это сделаешь?
Адель смотрит в глаза, немного исподлобья, и в ней можно рассмотреть долю стыда и каплю смущения:
- Да, сделаю. Я за нее порву.
- Это все та детдомовка, да? Мне Аська рассказала.
- Она, - тянет с грустью девчонка, подкуривая и усаживаясь на лавку.
- Жалко вас, - он вдумчиво склоняет голову, утирая влажной салфеткой лицо и разглядывая кровь.
- Че это?
- Потому что ты потихоньку сходишь с ума, а с ней будет тоже самое, что с Аськой.
- Да не пизди, - машет рукой Адель, - завтра в четыре возле моего дома. Паспорт там возьми.
- Как скажешь, Адель.
Она передает ему водку, еще одну, из рюкзака. Доводит до дома, чтобы он не потерял сознание по дороге, а сама смеется себе под нос, топая по темной улице. И тут же ее накрывает мысль о том, что Вика ее ненавидит, хоть она все для нее, сучки, делает. Это несправедливо. Это добивает, от чего Адель тут же пинает какую-то бутылку, валяющуюся под ногами, а после закатывает глаза, пряча руки в карманы.
Она бесцельно шатается по улице еще около часа, курит, слушает грустные песни о том, что выхода точно нет, и плачет. Смотрит на летящий снег, спускающийся медленно и попадающий на лицо, в свете фонарей он особенно прекрасен. Ее переполняет ненависть на пару с любовью. Адель умеет любить также сильно, как и ненавидеть, и эта грань порой не знает границ.
Она снова набирает Вику. Снова остается без ответа. На том конце Николаева пялится на экран телефона, отчаянно игнорируя. Она рыдает еще сильнее Шайбаковой, выпивая залпом водку из маленькой бутылки и куря сигарету. Прячет лицо в колени, чувствует, как замерзает и не хочет возвращаться. Хочет замерзнуть насмерть.
- Да че ты ревешь из-за этой шлюхи-то? - негодует Федя, сидя рядом.
Он разглядывает подругу, подперев под щеку кулак, цокает и отбирает у нее водку, куря.
- Ты еще нихуя не понимаешь просто.
- Ну сосалась она с тобой! И че с того? Мало, что-ли, вокруг кудрявых шалав?
Вика поднимает голову, смотря на него впритык. Сперва утирает слезы, моргает, а после издает смешок и откидывает голову, потому что Федька уморительный.
- Может, я ее люблю?
- Кого?! - он возмущенно стает на ноги, отряхиваясь, а после начинает пародировать, снимая с себя шапку, - Я Адель! Я такая пиздатая! У меня есть мамка! - он вертит тазом, выкидывая ладонь в сторону, - Я ебанутая! Не умею за базар отвечать!
- Ну перестань! - она кидается в него какой-то тряпкой, смеясь, - Она хорошая, Федь.
- У нее шея короткая, - парирует тот, закатывая глаза, - люди с короткой шеей до добра не доведут.
- Хуевые у тебя аргументы.
Вика уже не плачет. Но внутри ее распирает нещадная боль. Она бы рада не думать о девчонке, не хотеть с ней увидеться, не скучать и не страдать. Но, увы, Адель запала ей в душу, выбив последние силы и желание жить.
- Я хотя бы не сохну по инвалидке, - канючит тот, затягиваясь дымом, - и вообще, Вик, больше чести! Кто тебя спасает-то каждый раз? Адель твоя?
- Да все, молчу я, - вздыхает та.
- Вот и молчи. Вечно с тобой одни проблемы.
- Сам-то, - девушка закатывает глаза, стряхивая пепел.
Федька уходит, не желая мерзнуть в холодной пристройке детдома номер десять. Он злится, хлопая дверью особенно сильно, бубнит себе под нос про Вику гадости, чтобы успокоиться и размышляет на свои, совсем другие, темы. К примеру, как бы украсть денег и купить новые наушники. Парень о них мечтает года так два, но каждый раз, когда волонтеры привозят подарки, не получает их. Вместо этого носки, кофты, иногда книги, но никогда наушники, которые бы сейчас были совсем кстати.
Его пугает фигура около забора, и он даже немного вскрикивает, оборачиваясь. Адель стоит в свете уличных фонарей под пургой, заплаканная и несчастная. Она дрожит, подходя к нему ближе, и тогда Федька выпаливает:
- Ты че приперлась?
- Эй, Федь, - она больше не смеется. Выглядит подавленной, сломанной до конца, - мне с Викой надо поговорить.
- Ты уже наговорила, дура, - вздыхает тот, оглядывая ее снизу.
Шайбакова всхлипывает. Облокачивается на стену детдома, пока тот жалостливо смотрит и качает головой. Едва хрипит:
- Да я не хотела ее обидеть.
- Вы все не хотите! А Федя потом бегает, кровь останавливает, - с умным видом выдает парень, - ты меня уже заебала, честное слово. Ты ей хуже делаешь.
Девчонка опускается на корточки по стене. Федька вручает ей сигарету в руку и зажигалку, заставляя подкурить, ведь она вот-вот громко расплачется. Он ее жалеет. Сейчас видит, что Адель совсем не злая, скорее разбитая в кашу и не думающая головой напрочь.
- Ты ее позовешь?
- Чтобы ты опять ее шлюхой обозвала, да? - он издает смешок, стоя напротив и тоже закуривая.
- А че она с ним трахается, а? - слезы сами текут по щекам, и Адель шмыгает носом от неожиданности, слабо глотая воздух.
- Хочет и трахается! Тебе-то что?
- Я люблю ее, Федь, - она снова всхлипывает, а тот качает головой, немного жалея, - позови ее, а?
Он складывает руки на груди и оценивающе осматривает девчонку. Все стоит денег и все можно обменять. А еще люди стоят денег. Вика, к примеру, прямо сейчас.
- Пятьсот рублей.
- Ты обалдел?
- Это моральная компенсация, - он пожимает плечами, - пятьсот рублей.
Адель шарится по карманам куртки и выискивает купюры. Отдает одной, злобно зыркая сквозь слезы и причитает себе под нос:
- Далеко пойдешь, грабитель.
- Там она, - он тычет на пристройку, кутаясь в куртку, - и не называй ее больше так.
- Я не буду. Обещаю.
Адель плетется туда по снегу медленно. Рассматривает старую хлипкую дверь, слыша, как Федя аккуратно уходит в основное здание. Она робеет, боясь входить, а после откидывает все мысли, скрипя дверью.
Вика сидит на старой бесхозной парте, глядя в пустоту. Уже не плачет, лишь изредка содрогаясь от прикосновений к себе, ее губы дрожат, а глаза бегают, периодически закрываясь. Она медленно поворачивает голову, разглядывая девчонку. Та стоит неподвижно в двух шагах, поджимая губы.
- Вик, - она тянет, жалостливо роняя слезы.
- Адель, - та хрипит, сглатывая.
- Прости меня, - девчонка отводит взгляд, подбирая слова, - я правда не хотела. Я не хотела тебя обидеть.
- Ты правда считаешь меня грязной, да? Только правду ответь.
Адель подходит ближе, становясь напротив. Упирается руками на парту, смотря в глаза, и всхлипывает в который раз, опуская голову.
- Я просто не понимаю, почему ты с ним трахаешься, а потом целуешься со мной, - с долей обиды.
- Потому что жизнь не такая простая, Адель.
- Это повод трахаться с ним? - она повышает голос, а слезы льются по щекам, - Я же просто хотела нормального отношения.
- Это у тебя все просто! У тебя, Адель, - Вика срывается, спрыгивая и становясь впритык. Она повышает голос, смотря прямо в глаза, - ты не выживала здесь! Ты не живешь моей жизнью, чтобы понять.
- Что я должна понять? Что он тебя трахает? - та тоже плачет, громко хватая воздух носом.
Вика не выдерживает. Она закидывает голову от злости, ее глаза наливаются огнем, а сама она дрожит, пытаясь унять истерику.
- Да ты понятия не имеешь, как это! Ты думаешь, я хочу? Адель, я не хочу, просто так надо, понимаешь?
- Он тебя заставляет, да? - та уже совсем впритык подходит, хватая ее лицо в обе руки.
- Можно сказать, и так. Если бы я могла это не делать, я бы не делала, - Вика падает в объятья, обессилено плача навзрыд прямо в куртку Адель.
Она цепляется руками за рукава, сжимая их до белых костяшек, а Адель сама закатывает ей кофту, разглядывая руки. Там новые свежие порезы, от которых у нее идут мурашки по коже и она тихо матерится, поджимая губы.
- Прости меня. Я не должна была это говорить, правда.
- Я и так себя ненавижу. А после тех слов возненавидела еще больше, - она крупно плачет, дрожа в чужих руках, - я хотела себя убить просто.
- Вик, - та заглядывает ей в глаза, сожалея. И ее взгляд выражает все чувства, - я больше никогда так не скажу. Никогда.
- Ладно.
- Ударь меня, - Адель отходит на шаг, разводя руками.
У нее все лицо в растекшейся за день подводке, а сама она трясется от холода и напряжения.
- Ты шутишь?
- Нет, бей! Просто сделай это.
Вика думает. Адель за последние сутки причинила ей много боли. Заставила себя ненавидеть, оголила все нервы, вынудила рыдать и пытаться себя убить. Адель заслужила, ведь она сделала больно. Николаева думает еще пару секунд, а после бьет девчонку со всей силы кулаком в нос. Та отлетает в сторону на парту, едва не падая, хватается за нее руками и вскрикивает, пока Вика приходит в себя.
- Заслужила.
- Да, я заслужила, - Адель кивает, и в этот момент чувствует звон в ушах и головокружение.
Она усаживается на стол, пытаясь дышать, а Вика разглядывает ее, подходя вплотную. Адель в крови, и это чертовски красиво. Адель выглядит красиво с размазанной кровью по лицу, несчастными глазами и разбитым носом. Николаева сперва долго ее оглядывает, проводя кончиками пальцев над губой и пробуя на вкус, а после приближается, хватая девчонку за шею. Вика медленно ее целует, проникая языком глубже, нависает всем телом и облизывает кровь, пока Адель вздыхает, совсем теряется и просто закидывает голову, поддаваясь.
- Я очень скучала, Вик. Мне было очень плохо без тебя.
Та лишь улыбается, трепля волосы, смотрит в глаза и кивает. Она соприкасается с Адель лбами, и носом аккуратно водит по чужому, шепча:
- Мне тоже. Очень плохо.
- Я бы убила этого Максима.
- Он нормальный парень, - начинает Вика совсем тихо, - просто его таким сделал детдом. И меня тоже.
- Я бы забрала тебя куда-то подальше, - Адель улыбается, гладя ту по щеке, - где нет этой школы и тупого детдома.
Та не отвечает, просто сильнее обнимая в ответ и улыбаясь, словно дура. От Адель вкусно пахнет, и она просто наслаждается моментом, вжимая ногти в чужую куртку.
Адель уходит почти ночью, пробираясь через дырку в заборе. Вика еще час перед сном довольно улыбается в подушку, растекаясь в удовольствии от того, как сильно любит ту.
Шайбакова плетется домой поздно. Проходит мамы на кухне, когда заходит домой, видит Тимура, выходящего из ванны и спрашивает:
- Потрахались?
- Да, - нагло говорит мама, копаясь в телефоне, - а с тобой че?
- Тимур, дело к тебе есть. Меня Глинский избил, и друга моего тоже, - начинает Адель жалобно и грустно, - я на видео записала. Они сначала меня ударили, а потом Дима заступился, и они на него все вместе налетели. Я на видео начала снимать.
- Господи, - тот ошарашенно смотрит с одним полотенцем на бедрах и поворачивает голову на Олю, тревожно поджимая губы, - я устрою этому уроду. Он сядет, Адель, - он размышляет еще несколько минут, добавляя, - побои надо снять.
- Я уже договорилась с ним. Завтра в четыре, заберешь нас? Отсюда.
- Заберу, - мужчина уходит в смешанных чувствах.
Глинский - тот еще персонаж с идеальной характеристикой, который таит в себе много плохого. И посадить такой экземпляр - большая удача, особенно, в вопросе подростковых беспорядков.
- Тебе хоть нос не сломали? - мама тащится за аптечкой, тревожно разглядывая ту.
- Вроде нет.
- Ну почему ты вечно в неприятностях, Адель?
- Сама не знаю, - пожимает та плечами, ехидно улыбаясь.
***
На следующий день все становится на свои места. Вика приходит с улыбкой на лице, и Адель уже ждет ее на своем законном месте рядом. Весь класс переглядывается, подмечая побитый нос девчонки, а Николаева улыбчиво разглядывает ее первые два урока. Глинский перешептывается с Алиной, усаживаясь за ней, а после исчезает на каждой перемене.
Вокруг творится бесовщина. Всему виною Адель, которая заварила кашу, крайне острую на вкус. Алина с подругами получают плоды, готовясь к суду, а Глинский наказан родителями. И как только наступает звонок с третьего урока, Леша уверенно шагает за Викой с Адель, которые идут на физкультуру.
Он их поджидает у раздевалки. Зажимает в углу по пути к залу, расправляет плечи и разглядывает.
- Ты страх потеряла наглухо, да? - он смотрит Адель в глаза, пока та ехидно улыбается.
- Ты избил моего друга, Леш!
- Я и тебя сейчас уебу, - он переводит взгляд на Вику, - и шлюху твою. Зачем ты это делаешь?
- Что делаю? - наивно строит глазки та и улыбается.
Адель не боится. Каждый удар - компромат, каждое прикосновение - путь Глинского в тюрьму, и это важнее, чем ее лицо или ребра. Это справедливее. Как минимум, за Вику, съеденный кошачий корм, кличку "казенная", справедливее, потому что Адель - расплата.
- Портишь нам жизнь!
- Вы сами ее себе портите.
Глинский бьет в нос, радушно раскрывая руки и улыбаясь, переводя взгляд на Вику. Он всем видом выражает ухмылку, пока та смотрит исподлобья, уже ожидая удара. Адель запрокидывает голову, прижимаясь к стене спиной, мычит от боли и дрожит, наблюдая за происходящим. Вика получает ребром кулака прямо по краю челюсти, от чего теряет равновесие и едва не падает, отходя на несколько шагов назад, а после Глинский хватает ее за локоть, больно выкручивая руку: парень причитает что-то одними губами, заталкивая девушку в каморку. Следом он хватает и Адель, чуть ли не швыряя ее туда же, злостно дыша и сопротивляясь собственному желанию ударить снова.
- Заебали, две шлюхи, - он громко хлопает дверью.
Адель слышит поворот ключа в замочной скважине, тут же морщась, и спрашивает, усаживаясь на пол маленькой каморки не более двух метров квадратных:
- Он нас закрыл, да?
- Да, - еле слышно говорит Вика, вздыхая.
Она придвигается к Адель вплотную, соприкасаясь с ней коленями. Заглядывает в глаза, едва улыбаясь и рассматривает кровь из носу, хватая подбородок и вертя чужую голову.
- Сильно больно?
- Жить буду, - Адель усмехается, укладывая свою руку поверх Викиной ладони.
Девчонка гладит нежную кожу, слегка сжимая пальцы, а потом цедит сквозь зубы:
- Я ему отомщу, обещаю, - Адель для уверенности часто кивает и смотрит прямо в глаза, - он на коленях извиняться будет, Вик.
- Это не обязательно, - та шепчет, соприкасаясь лбами, медленно моргает и разглядывает Шайбакову вплотную, - он навсегда останется уродом и это лучшее наказание для него.
- Думаешь?
- Знаю.
Вика прикрывает глаза, улыбаясь. Ее скула ноет от боли и сама она слегка трясется, попутно с тем пытаясь унять свою ногу от дрожи и мелкого тремора. Адель шепчет что-то о ненависти, о мести и боли. И в перерывах между редкими встречами глазами говорит:
- Надо кровь убрать, - намереваясь полезть в рюкзак.
Вика останавливает ее, хватая лицо обеими руками. Кратко хрипит:
- Стой, - медленно бегая глазами по лицу.
У Адель снова разбит нос и кровь вокруг, задета губа, окрашенная в яркий багровый цвет размазными движениями языка, и Вика вздыхает, рассматривая еще и еще. Ее ведет: Шайбакова выглядит красиво и маняще, мягко, избито и правильно. Будто она одна из тех, кому до чертиков идет быть окровавленной, будто именно ее светлая кожа так красиво контрастирует с алой кровью и ярким флагом зовет поближе.
Вика безостановочно разглядывает, а ее глаза наливаются сумасшедшим огнем, когда она языком слизывает кровь под носом, чувствуя как Адель шипит от прикосновений. Девушка принимается аккуратно и едва ощутимо прикасаться самим кончиком, наблюдая за реакцией, а та говорит:
- У тебя такая любовь к крови, - смотря прямо в глаза.
- Да. Это красиво, - она продолжает, ощущая привкус железа и сладости.
Наконец, спускаясь ниже, Вика облизывает кровоточащую губу, усмехаясь под нос, ощущает, как Адель хватает ее за волосы на затылке и ждет, пока та ответит. Девчонка медленно открывает рот, чувствуя, как саднит порванная едва заметная кожа, а после притягивает Вику к себе совсем уж близко, прикусывая ее за губу и вздыхая особенно громко.
Они целуются так, как нравится Вике. Слегка развязно и медленно, и девушка кладет обе ладони на чужую шею, слыша от Адель лишь поодинокие всхлипы от боли и чувствуя, как она дрожит. Вика касается языком чужого и Адель тут же хватается пальцами сильнее, оттягивая корни волос и мыча. Эйфория от ударов, Вика и кровь доводят ее до точки невозврата, заставляя пересесть той на колени и вцепиться руками сильнее, и девчонка прижимается всем телом, не оставляя никакого пространства, чем сводит с ума Вику, которая отчаянно спускается руками ниже по телу и обнимает ее за талию.
- Нас могут открыть в любой момент, - шепчет Вика, смотря прямо в глаза.
- И похуй, - уже сдавленно хрипит девчонка, смотря в глаза.
Адель разглядывает так просяще и жалко, что Вика растягивается в улыбке и склоняет голову, прикусывая губу. Адель манит: пальцем касается собственной губы, разглядывая на предмет крови, и убеждаясь, что рана сочится, подносит его к Викиным губам. Та смотрит прямо в глаза и послушно открывает рот, слизывая.
- У тебя кровь вкусная, - она улыбается, говоря едва слышно и сама слегка дрожит.
- Вкусная?
- Сладкая.
Вика сама притягивает ее ближе, руками надавливая на поясницу. Сама целует, пока Адель успевает лишь вздыхать и поспевать за Викой, которая слишком пошло и горячо размыкает ее губы раз за разом и проникает языком глубже, вызывая мурашки по всему телу и мелкую дрожь.
Адель ведет и она слегка собирается духом, чтобы в миг переключиться и перенять на себя инициативу. Девчонка сама хватает Вику руками за шею, смотрит в глаза и ненадолго отстраняется, чтобы сказать:
- Я ни с кем и никогда такого не чувствовала, Вик, - видя, как ее ведет.
Адель видит, что та на грани: она слышит как часто Вика дышит и моментально краснеет, слегка обмякая и поддаваясь на манипуляции. Николаева сдается ровно в тот момент, когда Адель хватает ее руку, перекладывая себе на грудь и сама же едва слышно стонет, возбуждая до предела и заставляя Вику прикрыть глаза.
Темная подсобка, в которой толком ничего, кроме инвентаря, нет, вдруг становится до жути душной и маленькой, а Вика сама же теряет контроль, чувствуя мазки языка на своей шее. Все пахнет Адель, даже ее кофта, запах духов с которой так и не выветрился, и сама девчонка свободной рукой лезет под чужую футболку, оглаживая спину. Вика выгибается, резко и шумно выдыхая, а после едва заметно стонет, цепляясь руками в чужие волосы и запрокидывая голову.
Адель нравится эта картина и от одной мысли о том, что Вика хочет ее так сильно, она сходит с ума, тут же приподнимаясь и толкая рукой девушку прямо на пол. Вокруг сплошные ведра с тряпками, и она пихает их подальше, тут же нависая и целуя. Вика лишь хмурится, так и не выпуская из руки чужие волосы и притягивая ее ближе, другой рукой она гладит поясницу Адель, слыша сбитое дыхание. Та недолго думая снова спускается к шее, уже оставляя крупные и синюшные засосы, от чего та дергается, мыча.
Вика теряется, стоит Адель кусать ее кожу и оттягивать ворот футболки как можно ниже, оставляя следы зубов, и ее так мажет от чувств и Адель, от саднящей скулы и адреналина в крови, что она забывается, дрожа уже крупно и крайне развязно. Девушка лишь хватается сильнее за чужую одежду, шепча что-то непонятливое на ухо, и Адель принимает правила, тут же отстраняясь.
Девчонка едва не дрожащими руками расстегивает ее джинсы с безумными глазами и даже не дает времени подумать, устраиваясь удобнее и выглядывая каждое изменение на чужом лице. Вика сперва задерживает дыхание, а после чувствует, как Адель приближается, кусая ее за нижнюю губу и оттягивая, одновременно с тем проникая рукой под белье и больно натягивая ткань. Вика шумно выдыхает, стоит девчонке раздвинуть половые губы и слегка прикоснуться, и она резко зажмуривается, тут же скуля и выстанывая прямо в чужие губы. Вика дрожит, слегка раздвигая ноги, кусает Адель за губу и мычит, когда та на пробу оглаживает половые губы и медленно растирает смазку.
- Тише, - девчонка шепчет совсем на ухо, в ответ получая кивки.
Быстрые, совсем несвязные между собой, которые Вика едва успевает осмыслить, попутно хныча и откидывая голову в который раз. Она прекрасна: в своем мычании на ухо, в редких стонах и дрожи по всему телу, когда так усердно упивается Адель и возбуждается сильнее от одного прикосновения.
По Шайбаковой уже стекает пот, и слыша, как девушка стонет все неожиданнее и громче, почти скуля, она касается все быстрее, растирает смазку и шепчет невпопад. О том, что Вика самая особенная в мире, о том, что она хотела ее с момента, как встретила, о том, что с ней ей лучше всех. Та лишь мычит, чувствуя, как выступают слезы от напряжения, закусывает губу до крови и трясется. Вика вся выгибается, подаваясь на встречу пальцам всем телом.
Адель закрывает ей рот рукой от безвыходи, слыша раздающееся от стонов эхо, уже окончательно сходя с ума. Она касается пальцами клитора, надавливая, чувствует, что Вика кусает ее ладонь, закатывая глаза и издавая громкий стон. Ее рука немеет, предплечье ноет и горит огнем от перенапряжения, но она продолжает, ловя очередные всхлипы, укусы, стоны и едва заметные встряски бедрами вверх.
Вика едва не отключается, теряя контроль до конца и отдаваясь в чужие руки, она дергается и продолжает кусать, часто дышит, извивается и продолжает бедрами подаваться навстречу, лишь бы довести начатое до конца. Но тело подводит: пелена в голове рябит напряжением, а сама она изо всех сил старается напрячься. Адель где-то рядом возбуждает еще сильнее, периодически что-то шепча на ухо, целуя в шею и в районе ключицы, а тело просит разрядки, заставляя чувствовать возбуждение болезненным, приторным и тянущим.
Шайбакова и правда старается: надавливает все сильнее и наращивает темп, растирает непрекращающуюся смазку и играет пальцами, слыша стоны и скулеж, унимая другой рукой трясущиеся бедра. Она убирает руку, видя кровь из Викиной губы, которую та кусала с огромной силой, на своей ладони, растирая ее по собственным губам и тут же наклоняясь и целуя.
- Твоя кровь тоже вкусная. Будто соленая.
Они обе устали и это ощущается в трясущихся телах, в Викиных глазах и потном лбу Адель. Они обе уже на пределе смотрят друг другу в глаза, медленно целуясь и Адель не чувствует собственных пальцев, продолжая упорно ими двигать в попытках. Николаева пытается из себя что-то выдавить, но вместо этого хватает ее за руку, сжимая до безумия крепко длинные пальцы и судорожно дыша.
- Не так быстро.
Та слушается, но ноющие мышцы берут верх. Она меняет руку, целуя, старается двигаться аккуратно, но слышит только все тот же скулеж, видит зажмуренные глаза и красноту чужих щек. Не получается. Вика готова зарыдать от неловкости, усталости и злости. Она хватается рукой за руку Адель, сжимая ее, а после шепчет:
- Мне уже плохо, - совсем отчаиваясь.
Их прерывает звук щелчка. Это ключ, который проворачивается в замочной скважине, и Адель так быстро убирает руку, как может. Она собой заслоняет Вику полностью, усаживается посреди каморки и испуганно смотрит перед собой.
- Выходите. Извращенки, блять.
Глинский, который никуда не уходил, пялится не на них, а куда-то в сторону. И тут же уходит подальше, не желая ничего видеть.
- Ты ответишь, Лешенька, - кричит Адель, нагло улыбаясь.
И переводит взгляд на Вику, поворачивая голову. Та улыбается, рукой убирая с лица пот.