1
- И что теперь?
А теперь пустота в глазах матери, ее слегка надменное и злое лицо, чутка лекции о поведении и запрет на использование телефона примерно на месяц. Адель это знает, уже ожидая крика, закатывает глаза и делает шаг назад, упираясь в кухонный гарнитур. Она смотрит в пол, незаметно себе улыбаясь, а пальцами пересчитывает фаланги, мандражно вздыхая.
- Добилась своего? Ты меня задрала, малолетка сраная, - мама ей горько улыбается.
Сильно ругать эту паршивку все равно нельзя - закончится разбитой посудой или, на худой конец, перевернутым столом. Адель всегда лезет, куда не надо: если ей что-то не нравится, она сделает все, чтобы испортить окружающим день. И если бы ее мать не была такой же, непременно бы сейчас отлупила ту ремнем, но увы, это у них семейное.
- Ну и че ты хочешь? Куда пойдешь, дубина? - не выдерживает женщина, прикрикивая.
Адель на это лишь хихикает, поднимая глаза и широко улыбаясь:
- В школу обычную пойду.
- Еще найди школу, которая такого дэбила возьмет!
- Да че ты! Мам, ну не начинай, найду, - машет рукой та, вприпрыжку убегая к себе в комнату.
У Адель сегодня настоящий праздник: ее выгнали из шараги. По-настоящему, теперь уже навсегда. Больше не придется учиться на специалиста по компьютерному обеспечению, и можно посвятить жизнь чему-то более важному, к примеру, ближайшей вписке. Стоило лишь завалить пять предметов из шести и не сдать зачет, и вот она - свобода.
На дворе декабрь, учебный день, а она плетется в свою комнату, укутываясь одеялом, включает какой-то бред на телеке и лыбится себе под нос. Ей до ужаса хочется прямо сейчас звонить Аське и звать ту гулять, а точнее отмечать ее переход в новое учебное заведение. Но сейчас лучше не попадаться матери на глаза, потому что та начнет орать и читать нотации.
Адель всю жизнь пускает под откос. Ее не волнует будущее, ей плевать на прошлое. В мире среди всей грязи можно отыскать небольшое количество того настоящего, которое пробудит что-то неоднозначное внутри. Адель ненавидит людей, по большей мере потому, что ее окружают гнилые и до ужаса мерзкие идиоты. Она всегда ждет подвоха, даже от Аськи, потому что та в прошлом году не устояла, уведя у Шайбаковой девушку. Была прощена, потому что все люди мерзкие, даже сама Адель.
Она часто кидает в игнор, не отвечает на сообщения, иногда врет, редко говорит серьезно и никогда не извиняется. Это удел тех, кто признает свои ошибки, а она не умеет. Ее совесть всегда в стороне, потому что все люди одинаковые, и может, Адель лишь расплата для остальных, таких же мерзких, людей.
***
Она плетется за мамой, которая переступает сугробы со скоростью кометы, укладывая руки в карманы и причитая под нос:
- Дал бог зайку, называется. Надо было мне на голову, - и оборачиваясь на Адель, которая лыбится ей, плюет, - ну вот чем тебе колледж не угодил? Еле впихнула тебя туда, бестолочь!
- Да че ты начинаешь! Не хочу я там учиться, - разводит девчонка руками, - я вообще хореографом буду!
- Хуеграфом! Последняя школа, - грозит мать пальцем, переводя на чадо несчастный взгляд.
Она устала от Адель, вечных выходок, плохого поведения, полного непослушания и этого жуткого, страшного характера, на который женщина не имеет никакого влияния. Та лишь кивает, все еще улыбаясь, а потом закуривает сигарету, видя как у мамы закатываются глаза.
Они заходят в очередную школу их огромного района с надеждой на то, что над Шайбаковой сжалятся. В руках кипа бумажек, в числе которых даже несколько грамот за участие в конкурсах, аттестат и шесть фото три на четыре. Адель всем нагло улыбается и вставляет пять копеек в разговор директора с мамой:
- Только не в физмат! Мне нельзя туда.
- А в какой класс хотите? - устало пялится женщина, поправляя оправу.
- Гуманитарный.
Адель играет бровями, много кивает, обещает не создавать проблем и уверяет, что будет учиться. Ее берут в новую школу, стены которой больше похожи на психбольницу, но это не пугает, а даже наоборот - забавляет. Она рассматривает заполненные коридоры, а когда ее ведут на знакомство к новой классной руководительнице, успевает отметить табличку с номером двести пятьдесят шесть, под которой красуется "Кабинет русского языка и литературы".
Адель, на деле, плевать в каком классе учиться. Она закончит школу и всей семье на зло поступит на хореографа, а если мать будет против, сбежит. Это решение пришло к ней недавно, ровно в тот момент, когда пара по компьютерным технологиям настолько наскучила, что пришлось уснуть. В колледже было скучно: никто не нарывался на драки, никто не хотел сбегать с пар, заниматься чем-то веселым или прикольным. Она просиживала там целый день в попытке повеселиться, но получала лишь недоуменные взгляды.
Адель соткана из постоянного вызова обществу, истероидного характера, взрывной агрессии и громкого поведения. Она всегда выигрывает, и неважно, как и что. Иногда победа - это уличить кого-то в гнили, но для Адель это значит намного больше. Пожалуй, она ненавидит людей, да так сильно, что может ненароком убить. Их мысли, злобу, ненависть и двуличие, ненавидит все и сразу. Каждый раз наступает на одни и те же грабли, лишаясь возможности подружиться, но ей так проще.
В школу в первый раз она идет только седьмого января. Еще у ворот замечает шайку ребят, которые курят, проходя мимо и внимательно оглядывая их всех разом. Адель не боится: даже наоборот, как всегда нагло улыбается, топая в кабинет и вникая, щурясь в листочек, на котором корявым почерком переписано расписание.
Сегодня она даже в хорошем настроении, как никак, новые приключения, которые можно найти на свою клятую голову. Весь класс ей кажется комком неудачников, и они пялятся на нее странно, лишь несколько девчонок смотрят с какой-то неуверенностью и удивлением.
Шайбакова садится за свою заслуженную последнюю парту, кидая рюкзак на стол и оставаясь в гордом одиночестве. Она учится вполне средне, где-то хуже, где-то списывая. На твердые тройки и редкие четверки, которые заслуживает любовью особенных учителей.
И ожидая звонка, рассматривает учащихся: те занимаются своими странными и ненужными делами. Спустя мгновение в класс заходит женщина лет сорока со странным гнездом на голове, а следом за ней - девчонка. На ней сожженные краской черные волосы и потрепанные шмотки, но Адель заинтересовывает не это. Малолетнее создание так озлобленно на всех смотрит, что непроизвольно на чужом лице можно заметить желваки. Ее руки покрыты мелкими ранами, а сама она периодически трясется, крупно сглатывая.
Никто не обращает должного внимания, и тогда Адель мысленно себе кивает, а потом слышит звонок. Ее представляют всему классу, а математичка, которая рассказывает лекцию про интегралы подозрительно смотрит на Шайбакову, будто та в чем-то провинилась.
Уже на перемене, выходя из класса, Адель слышит, как та ее окликает:
- Ты откуда перевелась?
- Из колледжа, а что?
- Может у вас там в шарашкиной конторе это нормально, но в нашей школе ходить с железками на лице не принято, - недовольно тянет та, смотря исподлобья.
- Татьяна Алексеевна, - с ухмылкой говорит девчонка, - правильно говорите. Настоящая шарашкина контора!
И она уходит, быстро исчезая за дверью и уже не видя, как женщина цокает. Адель спешит туда, где решается статус, школьная жизнь и репутация.
В школьном туалете школы номер сто, как и должно быть, курят девчонки. Одна из них Адель кого-то напоминает, а остальные устало жмутся к первой, разглядывая новенькую.
- Че курите? - с улыбкой говорит Шайбакова, доставая свою пачку синих и зажигалку с молнией Мак-уин.
- А че? Откуда к нам? - уверенно выпытывает та, поднимая подбородок.
- Да с колледжа выгнали, - опираясь на кафель бубнит Адель, улыбаясь, - с кем тут у вас дружить можно?
- Можно с нами, - уверенно говорит Алина, - можно с долбоебами.
Они все звучат уверенно. В этой богодельне в одном из самых опасных районов города хороших нет. Есть отморозки, есть воры, есть более опасные ребята и те, кто получает от них проблем. Адель впишется почти в каждую компанию, если захочет, но перед ней все равно стоит выбор: этот выбор о том, какую сторону занять.
Она бы, честно сказать, дружила бы только со своей Аськой. Та честная дура из соседней школы с репутацией лесбийской шалавы, но Адель не задевает ее положение: Ася отличный друг и, более того, такая же ебанутая на голову, готовая на все. Но выбор нужно сделать.
Адель пока не заинтересовал никто, кроме странной девчонки, которую в школу водит мать. А поэтому она выпаливает:
- А что за девка, которую мама в школу приводит? - и смотрит на одноклассницу, выжидая ответа.
- Ой, блять, это не мама, - смеются собеседницы, переглядываясь, - это воспиталка ее. Ебнутая козлиха.
- Воспиталка? - непонимающе пялится Адель, пока ее глаза загораются еще большим интересом.
- Да она детдомовка, - разводит Алина руками в сторону и выбрасывает бычок в урну, - блядота та еще. Их воспитательницы в школу водят.
- Ого, - кивает та, - а чего блядота?
- Она ебнутая на голову, - поясняет другая девушка, - не связывайся с ней. Еще спиздит что-то, - и машет рукой, а Адель кивает, быстро туша сигарету о ботинок и выходя.
Она нашла то, что искала.
***
После второго урока Шайбакова плетется в столовую вместе с остальными, покупает тарелку сносной еды и глазами ищет ту самую детдомовку. Она разглядывает столы, наконец, натыкаясь на девушку и уверенно плетется в ее сторону. Нагло усаживается прямо перед чужим лицом и улыбается:
- Привет, Вика, - протягивает руку и ждет чего-то.
Но Вика нихрена не отвечает. Она долго пялится, хмуря брови, оглядывает ту с головы до ног и корчит лицо, прежде чем сказать:
- Че тебе надо?
- Подружиться с тобой хотела, - все еще улыбаясь, выпаливает Адель, смотря с интересом.
- Со мной не дружат, - уверенно заявляет та.
- Почему?
- Немного поучишься и увидишь.
Вика хмыкает, хлебая суп, разглядывает свои руки и ежится от холода, укутываясь в кофту посильнее, а Адель, сидя напротив, глупо ее разглядывает, подпирая подбородок рукой.
- Что, даже пообщаться с тобой нельзя?
- А ты хочешь общаться?
- Можно было бы, - улыбка снова озаряет лицо, - может, погуляем после школы?
Вика издает смешок, поднимая на Адель глаза, долго пялится и выпаливает:
- Ты издеваешься?
- Что не так?
Вика разглядывает в ответ и пытается понять, насмехаются ли над ней. Она всеми силами себя сдерживает, поджимая губы. Склоняет голову и видит полное недоумение на чужом лице. Слегка выдыхает, говоря:
- Мне нельзя гулять.
- В смысле? - хмурит брови девчонка, непонимающе приближаясь.
- Я из детдома, - поджимает плечи и качает головой, - у нас режим.
Адель удивленно пялится, слегка отстраняясь, долго смотрит, а улыбка быстро исчезает с ее лица. Внутри себя она что-то понимает, тут же интересуясь Викой еще сильнее.
- И что, ты не гуляешь?
- Нет, - кивает та, - слушай, если тебя увидят со мной, то затравят. Так что лучше не надо.
- Не затравят, - уверенно говорит Адель, отпивая чай, - ты что, боишься кого-то?
Вика не отвечает, утыкаясь взглядом в тарелку и молча жуя. Шайбаковой все становится понятным до предела, а потому уже на следующем уроке она без спроса садится к Вике за парту, пока остальные пялятся на нее и окидывают шепотом за спиной.
Вика Николаева - та еще девчонка. Ее ненавидит вся школа, насмехаясь и обсуждая за спиной. Леша Глинский шутит, что она из касты неприкасаемых, потому что заговорить с ней означает полный позор. Для всех кругом Николаева это ненавистный персонаж, которого нельзя трогать. Ее обзывают "казенной", насмехаются каждый раз за то, что Вику сопровождает воспиталка и ненавидят без особой причины. Она учится с ними одиннадцатый год подряд, все одиннадцать лет с ней никто не говорит. Ее жизнь это смесь страха и ненависти, и каждый день, живя по расписанию, девчонка угасает пуще прежнего.
За последние полгода она совсем поникла: перестала говорить на уроках, отбросила мечты и даже взгляд теперь не выражает ничего живого. Она учится в школе номер сто и ночует в детском доме номер десять. У нее нет семьи, нет "дома" и каждый день напоминает жалкий и нудный фильм, в котором нет смысла. Среди всей черноты Вика живет и видит вполне осмысленное "ничего" и теперь даже не хочет поступить, как это было раньше. Она просто шатается по коридорам, ожидая очередных издевательств, закатывает глаза и изредка про себя обзывает обидчиков в ответ.
Она не слабая, ни разу. Запуганная сверстниками, избитая до полусмерти в седьмом классе и затравленная учителями. Ее воспитательница говорит, что ей дорога в тюрьму, а сама Вика думает, что попадет в дурку.
***
Адель таскается по школе, нудно высиживая уроки и бродя покурить в школьный туалет. Это место начинает напоминать сборище скота: она слышит, как нескольких ребят из класса окликают на переменах, чтобы посмеяться, видит буллеров, тех самых, которые курили в школьном туалете, улавливает их разговоры и внимательно впитывает в себя все, что те обсуждают. Вика не реагирует на нее от слова совсем, пялясь все время в одну точку. Шайбакова бесится, что та даже не отвечает на ее вопросы:
- А кто у вас самый крутой в классе?
- Точно не я, - хмыкает девчонка, озлобленно зыркая.
- Алина, да? - загадочно лыбятся той в ответ, вопросительно кивая.
- Типа того.
Адель на нее смотрит еще с минуту, тут же начинает злиться и шепотом прикрикивает:
- Да почему ты такая злая? - она хлопает ладонями по парте, пока остальные кидают на нее странные взгляды.
Вика медленно поворачивается, смотря исподлобья, думает пару секунд, а потом медленно приближается, шепотом произнося:
- Потому что отъебись от меня, - своим оскалом она слегка пугает.
Адель лишь фыркает, закатывает глаза и отворачивается на доску, со злобой открывая тетрадь и выписывая формулы. Эта гребанная Вика ее интересует. В один момент в ней зарождается мелкая одержимость, потому что та не выражает никакого интереса, в том числе и к жизни, странно на Адель смотрит и не говорит ничего, кроме коротких ответов на вопросы. Шайбакова приписывает ей парочку психических расстройств, но уже после четвертого урока, когда она топает по коридору в поиске нужного кабинета, Алина ее окликает, насмешливо играя бровями:
- Адель, - машет она рукой, - иди сюда. Я же сказала тебе, - ее перебивают.
- Че?
- Можно дружить с нами, а можно с долбоебами, - она нагло кладет руку на чужое плечо, и будучи вдвое больше самой Шайбаковой, облокачивается всем весом, - и чета ты не то выбираешь.
- Да? А как надо? - Адель наивно лыбится и строит дуру, уверенно вникая в ответ.
Она внутри озаряется непонятной радостью, и в ней снова зарождается то самое, любимое чувство. Теперь, когда Алина со спокойной душой вываливает ей тираду о том, как заведено в этой школе, Шайбакова, наконец, слышит заветное:
- Не общайся с этой детдомовкой.
- Ладно, - кивает в ответ, - вы ее прям не любите, да?
- Она у нас заразная.
- Ясно. Так что, гулять после школы? Возьмете?
- Конечно, че пьешь?
- Че есть, то и пью.
После звонка она показательно пересаживается от Николаевой, снова оставаясь одна в гордом одиночестве на последней парте. Та даже не реагирует: только хмыкает, ведя бровью. И весь урок к Адель поворачивается Алина, говоря полуголосом шутки и рассказывая про училку русского сплетни.
На этом они сходятся в двух вещах: они обе пьют эссу, а также обе считают себя круче остальных. После последнего урока Адель плетется в вестибюль, разглядывая толпу. Все, как в муравейнике, ходят по холлу, прощаясь друг с другом и обнимаясь напоследок, и она делает также с Алиной и ее подопечными - Аней и Настей. Эта троица больно напоминает ей о буллерах из ее третьей школы, где она училась с седьмого по девятый класс. Они обычные хулиганистые девчонки, которые плохо учатся и насмехаются над другими, и Адель могла бы вписаться в их компанию, но у нее есть другие планы.
Одна лишь Вика усердно ждет воспиталку, сидя на полу возле выхода и листая что-то в телефоне. Она даже не поднимает головы, когда парень из параллели пинает ее рюкзак в противоположную сторону, а дожидается, пока тот уйдет. Адель за этим наблюдает, пристально и не отводя глаз. Сперва хочет подойти, а потом вспоминает, что это бесполезно, и лишь смотрит, как девушка устало встает, плетясь за ним.
Уже после школы к Адель приходит Аська, нагло вваливаясь в квартиру и рассказывая последние сплетни в колледже. Попутно она обжирает чужой холодильник, и вопросительно кивает подруге:
- У тебя че?
- Все охуенно, - Адель усаживается на стул, с ажиотажем начиная, - в моем классе есть одна детдомовка. И три шалавы, которые ее буллят.
- И че? Красивая детдомовка? - непонимающе таращится та, открывая йогурт.
- А то. А еще знаешь че? Она не захотела со мной общаться, - лыбится Шайбакова, складывая руки в замок и укладывая их на стол.
- Блять, опять, - закатывает Аська глаза, - понятно.
- Че тебе понятно, уеба?
- Побегаешь за ней, потом она тебя пошлет и мы пойдем набухиваться, - со знанием дела отвечает подруга, улыбаясь, - а там найдешь очередную.
- Иди в пизду, шалава! - орет Адель, смеясь, - я так не делаю!
- Делаешь! Всегда!
- Значит, в этот раз будет не так! Да и не нравится мне она, - она вдруг опоминается, добавляя, - просто интересная. И жалко ее.
- Себя пожалей, - упрямо отвечает подруга, - тебе проблем не хватает?
- Ты меня знаешь, - лыбится девчонка, подвигаясь ближе, - мне еще и скучно.
Когда Адель скучно - страдают все. И ее фантазия, на деле, безгранична. Ася лишь устало смотрит, вздыхая, и понимает, что начинается новое приключение, в которое Адель ее, конечно же, втянет.
***
Вика устало откидывается на стул, кидаясь ручкой в сторону. Она оглядывает остальных, которые тихо делают свои домашки, ребят, и чертыхается себе под нос. А потом открывает телефон, в незамысловатом приложении вбивая в поиск имя и фамилию.
Она сама себя ругает, мысленно соглашаясь с тем, что она тряпка: едва Адель обратила на нее свое внимание, тут же та бежит узнать о ней побольше. Нет, Николаевой точно та не понравилась - она обычная громкая и наглая девочка, которая уже на днях будет обзывать ее с остальными. Вика точно знает, что именно так и произойдет, потому что так случалось со всеми новенькими и даже той частью, которые пытались с ней подружиться. Она неправильная, не только из-за происхождения: Вика мало говорит, чаще агрессивно кричит, чем полагается, трясется, когда нервничает и сдерживает себя, чтобы не ударить остальных, когда те слишком близко подходят. Люди ошибочно думают, что она их ненавидит, но это заблуждение, ведь Вика их боится. Каждого до дрожи, каждого, кто может причинить ей вред, любого, кто посмеет ее коснуться. Это давно срослось с ней, словно родимое пятно в районе грудной клетки, еще когда ей было около семи. Виной тому стали старшие дети и воспитатели, которые измывались над ней весь первый год. У нее не было выбора, кроме как стать зашуганной, никому не нужной и агрессивной причиной насмешек.
Но Адель, которая мало думает, прежде чем сказать, подарила какую-то надежду на то, что еще не все потеряно. Вика вдруг поняла, что еще вселяет в людей веру в то, что с ней можно говорить. Шайбакова точно не хороший человек и строить планов на нее не стоит, потому что она обязательно сделает больно и смешает Вику с грязью еще хуже, чем это делали до нее. Но она все равно лезет на популярный профиль, рассматривая чужие фотографии, делает несколько выводов, даже думая подписаться, но потом вспоминает, как та отсела, пометив Николаеву в ничтожества.
Поэтому, между ними не может быть никакой дружбы. Поэтому, они точно больше никогда не заговорят, потому что у детдомовской беспризорницы и избалованной наглой девчонки точно нет ничего общего.