Глава 21
Слишком резкие слова
Эмилия
Айла вчера не приехала обратно. Она написала поздно вечером, когда я уже лежала под тонким одеялом в нашей комнате общежития, прокручивая в голове вчерашнюю сцену в переулке: кровь на рукаве Айдара, растерянный взгляд Али, мамины таблетки, прижатые к груди.
Телефон пискнул — короткое сообщение:
Губка Боб Айла: Остаюсь у родителей сегодня. Тяжёлый вечер был. Расскажу завтра.
Ни эмодзи, ни восклицаний — только точки. Я перечитала три раза, пытаясь угадать, что скрывается за этими словами. Ссора с родными? Проблемы дома? Или что то еще ужасное ?
Упоси Всевышний, не что-то серьёзное.
Эмилия: Ин ша Аллах, всё хорошо. Жду тебя завтра.
Она отреагировала сердечком на моё сообщение. Я устало вздохнула, но внутри шевельнулась тревога. Нам предстоит серьёзный разговор — не только о её вечере, но и о моём решении съехать.
Как сказать подруге, что меня больше не будет в этой комнате, с её смехом и ночными разговорами до азана?
Прокручивая её сообщение ещё раз, я невольно вернулась к маме — к той коробке с таблетками, к пропущенной дозе, к усталости Айдара. А потом мысли снова скользнули к Али.
Меня накрывали эмоции волнами: обида за брата, злость на его поспешность, стыд за то, что тогда пыталась его оправдать. Я не хотела спора, но понимала — он неизбежен.
Скоро конец зимы, хоть здесь, в Каире, она и не ощущалась: ни инея на окнах, ни прохладного ветра, только вечная жара, что пропитывала воздух пылью.
Но весна принесёт Рамадан — время, когда город затихает после ифтара, когда улицы пустеют, а в сердце приходит умиротворение от чтения Корана и семейных ужинов под звёздами. О, Всевышний, это ощущение лёгкости после разговения, когда тело и душа очищаются — я не могла описать его словами.
Иногда хотелось бросить всё: пары, ссоры, таблетки — и просто ждать этот праздник в тишине.
Сегодня я была одна. Фатима и Аниса предупредили, что придут ко второй паре. Айлы нет, и комната казалась пустой — её кровать аккуратно заправлена, на тумбочке её любимый флакон духов с ароматом ромашки.
От этой пустоты становилось грустно: если без неё так тяжело провести утро, как я буду ходить в университет, когда перееду к маме?
Без её «Эмилия, просыпайся, опоздаем!» и тёплых объятий перед сном.
Я умылась прохладной водой, надела светлую абайю и тёмно-коричневый хиджаб, взяла сумку с тетрадями. Утро выдалось жарким — солнце уже висело высоко.
Дорога в университет прошла автоматически: такси сигналило, продавцы выкрикивали «свежий кебаб», пахло жареным хлебом и специями.
Первым уроком лекция по физике.
Я дошла до университета и села в аудитории ближе к окну, достала тетрадь. Физика — мой любимый предмет.
Профессор Хасан — добрый мужчина лет пятидесяти, с седой бородой и смешными усами — диктовал конспект размеренным голосом. Его лекции всегда успокаивали: формулы ложились в тетрадь ровными строками, мел царапал доску , создавая ощущение живого места.
Дверь скрипнула. Вошёл человек, имя которого у меня уже ассоциируется с "бедой". Али. Он опоздал, как обычно.
Профессор мельком глянул на часы, кивнул.
— Ассаляму алейкум, устаз, — тихо произнёс он.
— Ва алейкум ассалям, садись, — ответил профессор, не отрываясь от доски.
Али прошёл к своему месту через два ряда от меня. Воздух мгновенно сгустился. Я не поднимала глаз, но чувствовала его взгляд. Карандаш нажимался сильнее, буквы становились острыми. Наверное, ему стыдно. А мне — ещё больше.
***
Звонок прорезал тишину. Аудитория ожила. Профессор пожелал всем «успеха на экзаменах» и вышел. Я торопилась, собирая вещи. Не хотела столкнуться лицом к лицу с грозой бед. Но беда опередила.
— Эмилия, подожди, — голос сзади.
Я знала этот голос очень хорошо.
Я вдохнула: раз — мама, два — Айдар, три — не сорвись, Эмилия, спокойно. Я повернулась.
Али стоял у прохода, поджидая меня.
— Ассаляму алейкум, — негромко, но с ноткой вины и досады произнёс он.
— Ва алейкум ассалям, — холодно ответила я.
Между нами — два шага и пропасть. Пропасть, которую уже не восстановишь извинениями. Я решила, что это перебор.
— Нам нужно поговорить, — сказал он.
— Здесь и говори, — мой равнодушный тон ещё более усугублял ситуацию.
Али слегка улыбнулся, думая, наверное, что я дам ему шанс на исправление ошибки .
— Ты знаешь, зачем я пришёл, — выдохнул он. — Искренне извиняюсь за произошедшее. Я не должен был бить тогда. Не разобравшись.
— Это я уже слышала, — тихо ответила я. — Что дальше? Мне нужно идти.
Али поднял глаза, ему трудно было подбирать слова.
— Я хотел защитить тебя. Увидел, как он держит тебя за руку, твоё лицо было тревожным... Я не подумал и...
— И сразу решил: он враг. Я, Али, — герой, который спасёт мир, — затараторила я, прижимая к груди конспект по арабской поэзии.
— Я не думал! Просто среагировал.
— Вот именно. Не думал.
Он опустил голову, пальцы сжались сильнее.
— Если бы я знал, что это твой брат...
— Ты бы не знал, если бы не спросил, — перебила я. — Никто не просил вмешиваться.
— Но, Эмилия, если бы он был чужой, ты бы сказала «спасибо». Любой на моём месте…
— Любой — спросил бы сначала.
Он провёл рукой по лицу, нервно.
— Я не оправдываюсь, честно. — Он достал силиконовый аптечный пакет из сумки. — Смотри, купил мазь для твоего брата… Обезболивающее. Хотел отдать, чтобы хоть как-то загладить. Он от меня не примет, но ты передай... — он сглотнул — Пожалуйста.
— Пластырь на трещину приклеить решил? — усмехнулась я.
Он поднял глаза.Ему была непонятна моя дерзость .
— Ты думаешь, мне всё равно? Мне не всё равно. Я вчера всю ночь не спал, Эмилия.
— А Айдару легче от этого? От твоего раскаяния?
— Скажи, что мне сделать. Прошу. Я исправлю.
— Верни время. Чтобы не было удара, крови, позора. Сможешь?
Он замер.
— Нет… Но я пытался…
— Иногда попытки только ломают. Возьми на заметку в следующий раз.
Наступила пауза. За окном шумел университетский двор. В классе было пусто, и только мы, как два голубя, разбиравшиеся в отношениях, стояли на краю.
— Один поступок перечёркивает всё по-твоему? — спросил он глухо.
— Не поступок, а то, что за ним стоит, — ответила я. — Уверенность, что ты всегда прав. И почему это тебя должно волновать моё отношение к тебе?
— Я просто хотел защитить. А про отношение... — он замялся — Неважно.
— Твоя вспыльчивость ни к чему хорошему не приводит. С тем старшекурсником в столовой разве не было так? У тебя не защита других, ты просто САМОзащищаешься.
— Не припоминай тот случай. Это совсем другое. Тогда он был виноват, ты сама же это и оправдала, когда помогла мне!
Он выдохнул, как будто его ударили. Ему надоел этот спектакль, впрочем, как и мне.
— Тебе проще записать меня злодеем. Так легче, да?
— Нет. Проще — было бы простить. Но я не хочу лгать себе. Простить я смогу, но это просто слово. А обида внутри так жжёт. Ну почему ты такой?
Али напряг челюсть, сглотнул.
— С чего обида? Я раскаиваюсь перед тобой, перед Всевышним. Перед братом извинился. Как тебе ещё показать свою искренность в раскаянии?
Но мне уже было безразлично на то, что он говорит. У меня есть свои проблемы, своя жизнь, и он явно в ней лишний.
— Наше примирение было ошибкой. Я думала, мы сможем просто быть одногруппниками, а не драться словами на уроках, как обычно . Но нет. Зачем я вообще связалась с тобой изначально? Это была моя самая большая ошибка в жизни!
— Эмилия…
— Я ненавижу тебя, Фейсал, — выдохнула я. — Ненавижу за то, что ударил брата, и за то, что заставил меня выбирать между вами.
Али опешил. Его губы едва заметно приоткрылись, но ни звука не сорвалось.
Лицо побледнело, в глазах мелькнула тень растерянности, а потом — боль, которую он пытался скрыть. Он будто не верил, что эти слова вылетели именно от меня. Я не ожидала от него такой реакции... Я не ожидала от себя таких слов , но неужели ему не всё равно на мои слова ?
Несколько мгновений мы просто стояли — между нами растянулась густая тишина, звенящая.
— Понятно, — пусто произнёс он. Его пустота звенела в ушах. Он развернулся и вышел.
А я стояла неподвижно. На парте лежал пакет с обезболивающим для Айдара. Горло снова сжало, на глаза навернулись слёзы. Ох, Эмилия! С ярости всё само собой выплеснулось.
Говорил мне папа: в ярости я как сокол, увидевший змею у своего гнезда. Но я его, похоже, сильно задела. Может, это даже к лучшему. Думаю, он не станет больше со мной разговаривать...
Фатима
Мы с Анисой наконец-то затащили тяжёлые пакеты на наш этаж общежития. Пыльный воздух Каира уже с утра лип к коже, а сумки с продуктами — это всегда испытание. Я вытерла пот со лба и улыбнулась подруге:
— Аниса, как думаешь, Эмилия там без нас скучает? Наверное, сидит одна, думает о своих подружках...
Аниса рассмеялась, поправляя платок.
— Конечно скучает! Без наших разговоров утро не утро. Но давай быстрее, Фатима, физра ждёт. А то опоздаем, и учитель Демир опять заставит отжиматься вдвое.
Я кивнула, но внутри шевельнулось что-то тёплое. Аниса выходит замуж за Юсуфа — новость, от которой сердце и радуется, и ноет. Что мне делать: плакать от счастья или от того, что моя лучшая подруга скоро уедет в свой дом? Слёзы счастья, наверное.
Юсуф — парень что надо: скромный, с тихим голосом, но с твёрдым взглядом. С нами он говорит о ней так уважительно, без лишних слов. Очередной "скромняшка".
А через год Аниса сделает из него романтика — с розами и записками. Ин ша Аллах.
Мы шли по коридору, болтая о помолвке. Я пока не готова к такой любви. Да и ладно, расцвет молодости!
Пока могу управиться одна: учёба, лошади в мечтах, ферма родителей.
О, эти лошади... В шесть лет я влюбилась в пони по имени Сахар — моя первая и самая чистая любовь. С ним я бы провела всю жизнь: прогулки по полям, запах сена, езда верхом.
Родители вырастили меня на ферме под гул тракторов и ржание коней. Природа — чудо Всевышнего! Животный мир, бескрайние луга... Иногда тоскую так, что сердце щемит. Но здесь, в Каире, среди зданий и лекций, это воспоминание — как глоток свежего воздуха.
***
Мы переоделись быстро, болтая о всяком,поспешили в университет .
Пошли в раздевалку перед физрой, по дороге здароваясь с нашими одногруппницами . Но там нас ждал шок — сцена, которая сразу стёрла все наши смешки.
Эмилия сидела на скамейке , уткнувшись лицом в ладони. Слёзы катились по щекам, а пара девчонок из группы неловко её обнимали, бормоча утешения: "Ну всё, Эмилия, не плачь, Ин ша Аллах..."
Я бросилась к ней первой, Аниса — следом, роняя сумку.
— Эй, солнышко! — Аниса достала из сумки чистый носовой платок и мягко протянула. — Кто это, наша Эмилия, самый позитивный человек на факультете и раняет слезу ? Расскажи, что стряслось, мы с тобой, родная !
Я порылась в рюкзаке — вот она, шоколадка! Сладкое всегда спасает от стресса. Протянула Эмилии.
— Держи, милая. До урока ещё пара минут. Успокойся и выкладывай всё по порядку. Мы слушаем.
Эмилия шмыгнула носом, взяла шоколад и начала рассказывать. Голос дрожал: про Али, кровь на рукаве ее брата, мамины таблетки. Как он опоздал на физику, подошёл после лекции, извинялся, даже мазь купил для брата. А потом... взрыв. Она сорвалась, сказала, что ненавидит его. "Фейсал", — выдохнула она это имя с такой болью, будто сама от слов обожглась.
— Это почему то его слишком задело , Фатима, — всхлипнула она. — Лицо побелело, глаза... пустые. Ушёл, а пакет с мазью на парте оставил. А я стою, как дура, и слёзы наворачиваются. Зачем я так ? Из-за мамы, из-за Айдара... Давит всё!
Аниса обняла её крепче.
— Эмилия, ну что ты! Али — парень импульсивный, да, вспыльчивый. Помнишь тот случай в столовой со старшекурсником? Всегда лезет "защищать", а выходит беда. Но он раскаивается искренне — перед Всевышним, перед тобой. Может, это урок для вас обоих? Ин ша Аллах, простите друг друга.
Я кивнула, разламывая шоколадку.
— Точно. Ты не преувеличиваешь, солнышко, просто эмоции на пределе. Мамина болезнь, переезд... Дай время.
А он вчера переживал всю ночь , по твоим словам. Может, и ему больно сейчас.
Эмилия вытерла слёзы платком, шмыгнула носом и встала.
— Спасибо, дорогие . Что бы я без вас делала . Ладно, пошли на поле. Не хочу, чтобы Демир ругался. Жара уже невыносимая, как и мои слёзы.— проговорила она , вытирая лицо краем растрепанного шарфа.
Мы вышли вместе, поддерживая её под руки. Солнце Каира пекло очень сильно , но лёгкий ветерок обдувал лица, давая передышку. Все девочки , в том числе и мы , сделали разминку, попрыгали через скакалку, а потом уселись на траву — отдыхать и смотреть на футбол.
Крики, свистки, пыль с поля — игра в разгаре. Но Али был не свой. Стоял в стороне, опустив плечи, взгляд пустой — как будто душа где-то далеко. Полностью опустошённый .
Учитель Демир заметил это, подойдя ближе произнёс:
— Али! Ты сегодня не свой, сынок. Что стряслось? Голова болит? Соберись, игра началась! Не стой столбом.
Давуд, его лучший друг, подбежал, хлопнул друга по плечу.
— Брат, ты вчера вообще засыпал хоть? Такой вялый, как тень! Надеюсь, ничего серьёзного, упоси Всевышний. Давай, вставай в защиту! Покажи им!
Мяч полетел. Парни носились туда сюда по полю , солнце слепило глаза.
Вдруг — мощный удар! Кто-то из другой команды пнул с размаху, целя в ворота. Мяч угодил Али прямо в лицо. Он не успел увернуться: глухой хруст, он схватился за нос, кровь хлынула ручьём — на губы, на футболку, на траву тёмными каплями.
— Али! — заорал учитель Демир, бросаясь к нему через поле. — Не двигайся! Держи голову прямо!
Давуд подскочил, белый как мел.
— Что ты делаешь, брат?! Пропускаешь очевидное! Соберись же, друг! Ох, нос... ! Держись!
Али молчал, только мычал от боли, зажимая нос рукавом. Кровь текла неостановимо, лицо в красном, глаза слезились. Учитель схватил его под руку, махнув Давуду.
— Всё, в медпункт! Давуд, помоги дойти. Не тряси головой, сынок, может быть сломано. Девочки, следите за игрой, не отвлекайтесь ! — сказал он , уже обращаясь к нам.
Они ушли медленно: Али сутулый, с платком у лица, Давуд поддерживает за плечо. Девочки из группы ахнули хором от резкого удара : "Больно наверное . " "Ин ша Аллах, не сломано! " "Как больно-то..."
Парни шептались : "Как его угораздило то , с самого детства на поле стоит " , " Что с ним сегодня " , "Встал не с той ноги ?"
Эмилия замерла рядом со мной, глядя вслед. А я сидела, обнимая её за плечи, говоря : может, это знак? После твоих слов, Эмилия... Всевышний учит через боль. Надеюсь, это заставит вас обоих задуматься. Ин ша Аллах, всё наладится.
Но она молчала , лишь смотря вперёд, за уходящей тенью силуэта .