Глава 17
Поспешный удар
Эмилия
Солнце над Гизой будто не спешило уходить - даже после заката небо висело густо‑оранжевым, словно пропитано огнём и пылью. Машины тянулись по дороге ленивой цепочкой, моторы гудели в тёплом воздухе, а над всем этим висело привычное городское гудение.
Мы ехали в машине дяди Аббаса, отца Айлы. Его старенький «Хёндай» низко урчал на поворотах, в салоне пахло бензином и сладким чаем из термоса, который он всегда возил с собой. Айла сидела спереди, у окна, и всё ещё не могла успокоиться после матча: руки её жили своей жизнью, она то поправляла платок, то жестикулировала, оборачиваясь к нам. Но за её восторгом в глазах пряталось что‑то ещё - какая‑то тень, намёк на мысль, которую она не договаривала. Я ловила эти взгляды и всё время чувствовала, что упускаю что‑то важное. Спросить об этом хотелось, но я отложила: «Позже. Когда будем одни».
- Ты бы видела лицо тренера! - смеялась она, обернувшись через плечо. - Он чуть скамейку не опрокинул, когда Керем забил.
Мы с Анисом и Фатимой устроились на заднем сиденье. Машина вздрагивала на выбоинах, пластик на дверях поскрипывал, но разговор не стихал ни на минуту. Аниса улыбалась в свою спокойную, мягкую улыбку, перебирая пальцами край светлого платка. Каждый раз, когда речь заходила о дате её свадьбы с Юсуфом, её щёки моментально розовели, глаза опускались, а губы дрожали от сдерживаемой улыбки.
О Всевышний, как же я радовалась за неё. Пусть каждому из нас Аллах даст такое же чистое и спокойное счастье.
Фатима, как всегда, была противоположностью: она то перебивала Айлу шуткой, то вставляла какую‑нибудь яркую деталь. В её голосе всегда звенела энергия.
- Керем теперь звезда, - протянула она, усмехнувшись. - Дай Аллах, чтобы он стал настоящим чемпионом.
- Ин ша Аллах, - с гордостью сказала Айла. - Мой брат настоящий герой. Правда же, папа?
- Да, - подтвердил дядя Аббас, чуть улыбнувшись, не сводя глаз с дороги. - Хоть он и вратарь, но как дело доходит до захвата мяча, он превращается... Как там его?
- В Бэтмена? - подсказала я, наклонившись вперёд.
- Точно. В этого самого.
Мы все рассмеялись. Я живо представила, как Керем, засмеявшись, принял бы это сравнение, сделав вид, что оно его совершенно не трогает, хотя на самом деле был бы в восторге.
Я слушала их, а сама смотрела в окно. За стеклом проплывали знакомые улочки: пыльные, живые, с запахом свежего хлеба из пекарни на углу.
Там, за одним из поворотов, был наш дом. От одной мысли о том, что я смогу показать подругам свой маленький, но такой родной мир, внутри становилось теплее.
- Дядя Аббас, - сказала я, чуть наклонившись вперёд, - остановите, пожалуйста, у третьего переулка. Мы здесь выйдем.
Он кивнул, притормаживая плавно, без рывков, как всегда.
- Передай своей маме салам от моей жены, - добавил он с тёплой, чуть усталой улыбкой.
Дом родителей стоял почти по соседству с домом Айлы. Небольшое двухэтажное здание из светлого старого камня, с узким балконом и плющом, который вился над дверью и цеплялся за стены, как будто охраняя вход. От крыльца тянуло мятой и жареными лепёшками - запахом, который был для меня запахом детства.
- Какое тёплое место, - тихо сказала Аниса, когда мы поднимались по ступенькам. Я не удержалась от улыбки:
- Айла знает здесь каждую щель. Половину детства провела у нас, - ответила я, и в голосе моём зазвенела нежность к этим воспоминаниям.
Дверь открылась почти сразу, словно нас ждали. Изнутри дохнуло привычным уютом: смесью свежего мыла, жареного лука и мяты. На пороге стояла мама - Марьям.
На ней был простой светлый фартук поверх домашнего платья, тёмный аккуратный платок, а лицо казалось чуть бледнее обычного. Но стоило ей увидеть меня и девочек, как глаза моментально зажглись мягким светом, и в морщинках у уголков губ ожили знакомые складочки.
- Ассаляму алейкум, мама, - сказала я и слегка наклонила голову.
- Ва алейкум ассалям, доченька, - ответила она, а потом перевела взгляд на Анису и Фатиму.
- А это кто у нас такие прекрасные девушки?
Я едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Серьёзно? Утром мама Айлы сказала почти то же самое. Неужели у всех мам всего пару шаблонных фраз в запасе? Но в глубине души мне было от этого только теплее. Все мамы - как мамы.
Аниса и Фатима, стоявшие рядом, чуть смущённо улыбнулись:
- Рады познакомиться, - почти одновременно произнесли они.
Айла фыркнула и засмеялась:
- Тётя Марьям, это Аниса и Фатима, наши с Эмилией подруги по университету.
Мама шагнула вперёд, улыбка её стала ещё шире. Она по очереди поцеловала нас в щёку - сначала меня, потом девочек.- Добро пожаловать, дочери мои. Проходите, отдыхайте. С дороги наверняка устали.
Мы разулись в коридоре, где вдоль стены стояли старые, но аккуратно вымытые туфли папы и кроссовки Айдара. Айла, стягивая сандалии, глубоко вдохнула воздух дома:
- Тётя Марьям, у вас здесь даже воздух другой. Не то что в Каире - там один смог и шум...
Мама чуть улыбнулась, но в глазах её мелькнула и усталость, и радость:
- Приятно слышать, что вы соскучились по здешним местам.
Мы прошли в комнату. Стол уже был накрыт. Я сразу заметила, что стул Айдара пустует.
- Айдара нет? - спросила Аниса, осматриваясь.
- Он ушёл гулять с друзьями, - пояснила мама, проходя к столу и поправляя тарелки. - Сказал, вернётся до намаза.
- А папа? - спросила я, хотя внутри заранее знала ответ.
Мама чуть заметно вздохнула и кивнула:
- На стажировке. Опять ночное дежурство. Сказал, что вернётся ближе к утру.
Я смотрела, как она двигается по кухне. В её жестах было что‑то чуть замедленное: она ненадолго опиралась на край стола, плечи будто стали тоньше, а под глазами темнели лёгкие круги. Сердце сжалось.
- Мам, ты хоть отдыхаешь? - спросила я тише, когда девочки отвлеклись на разговор между собой.
- Конечно, - отмахнулась она, как всегда. - Я же отпуск брала две недели назад. Уже лучше. Таблетки пью, не волнуйся.
Я заметила, как в голосе её промелькнула натянутая нотка - та самая, когда человек хочет звучать бодро, но сил уже не хватает. Мы расселись за столом. Ужин был простой, но для меня - самый родной: рассыпчатый рис, тушёные овощи с томатами и специями, тёплые лепёшки, только что со сковороды. Вкус был точь‑в‑точь тот, что я помнила с детства, с тех вечеров, когда мы с Айлой притаскивали в дом по полдюжины кукол и устраивали для них «школу» на балконе.
Разговор потёк легко, как обычно в этом доме. Девочки спрашивали маму о нашем с Айлой детстве, и она смеялась, вспоминая, как мы читали сказки куклам, как спорили, кто будет учителем, а кто - «дежурной по классу». В эти моменты болезнь словно отступала куда‑то в тень, и перед нами была просто мама - тёплая, живая.
Аниса всё время вежливо шептала:
- Спасибо, тётя Марьям, так вкусно.
И каждый раз слегка смущённо опускала глаза, беря очередной кусочек.
Фатима для вида отодвигала тарелку, говоря, что уже наелась, но её рука снова и снова тянулась к лепёшке. Мама смотрела на них с той особенной мягкостью, которая бывает у женщин, давно привыкших любить не только своих детей.
В конце ужина я заметила небольшую деталь: мама отодвинула чашку, но таблетку, лежащую рядом на блюдце, так и не взяла. Она словно делала вид, что не замечает её. Я чуть наклонилась к ней, понизив голос:
-Мам, ты не забыла?
Она сделала вид, что не понимает:
- Что, милая?
- Таблетку, - мягко напомнила я. - Ты же должна пить её после еды.
Мамино лицо едва заметно напряглось. Я почувствовала, как ей неловко при гостях.
- Эмилия, не начинай... при людях, - шепнула она, не глядя на меня.
- Я не ругаюсь, - так же тихо ответила я. - Я просто переживаю. Ты ведь обещала врачу.
Она на секунду отвела взгляд в сторону, словно колебалась. Потом всё‑таки взяла стакан воды, подняла таблетку и проглотила её.
- Вот, всё, - сказала она мягко, без обиды, скорее с покорностью. - Довольна?
Я улыбнулась, стараясь вернуть лёгкость:- Теперь да.
Аниса и Фатима сделали вид, что увлечены чаем, будто ничего не слышали. Айла быстро, почти резко, сменила тему, заговорив о университете, о том, как преподаватель по социологии опять спорил со всем курсом.
Вечер снова потёк мирно - с лёгким смехом, мамиными короткими шутками и её привычным вниманием: она всё время украдкой проверяла, у кого пустая тарелка, кому подлить чаю. Когда мы уходили, она обняла каждую из нас - её руки пахли мятным мылом и мукой.
- Возвращайтесь скорее, дочки, - сказала она с улыбкой.
- И помните: наш дом ждёт вас. С моими фирменными лепёшками.
- И ты не забывай про таблетки, - добавила я уже почти шёпотом, прижимаясь к ней щекой.
- Ладно, командир, - вздохнула мама, но глаза её мягко смеялись.
***
Обратная дорога в Каир была уже совсем другой. Город тонул в тёплом, чуть дымном сумраке. Фары машин резали темноту, фонари рассыпали золотые круги по асфальту, в тени переулков что‑то шуршало, жило своей ночной жизнью. В машине все понемногу уставали. Фатима широко зевнула, прикрыв рот ладонью:
- Завтра же только две пары? - с надеждой спросила она.
- Да, остальные отменили из‑за визита комиссии, - ответила я. - Но я, наверное, не пойду. У нас арабская грамматика, а я там и так почти профи. Лучше с утра схожу на почту, заберу мамины таблетки. Посылка наконец пришла .
Девочки понимающе переглянулись. Айла потянулась ко мне и мягко погладила по плечу:
- Тётя обязательно поправится, Ин ша Аллах, - сказала она спокойно, как утверждение, а не как надежду.
- Она у меня упрямая... но Ин ша Аллах, - ответила я, чувствуя, как горло на секунду сжимается.
В общежитие мы вернулись поздно. Коридоры были полутёмными, только у окон горели тусклые лампы. Каждая разошлась по своей кровати , а мне только под одеялом, в тишине, по‑настоящему стало тяжело. Мысль билась в голове, как пойманная птица: «Если она еще раз пропустит дозу...»
***
Утро началось с жары, как будто ночь не смогла остудить разогретый за день воздух. Солнце стояло уже высоко, хотя на часах было ещё совсем рано. Казалось, что сам город задержал дыхание, и тёплый, тяжёлый воздух висел в окнах неподвижной стеной. В общежитии было необычно тихо. Никто не спешил вскакивать, зубрить английские глаголы или повторять лекции. Раз в семестр такие утренние передышки казались подарком.
Я умылась прохладной водой, стараясь прогнать остатки тревожных снов, надела лёгкую светлую абайю и тёмно‑коричневый хиджаб, взяла сумку и чек .
Мне пришлось разбудить девочек: сначала тихо позвала, потом приподняла угол одеяла. Они нехотя открывали глаза, бормоча что‑то невнятное, и снова пытались укрыться. Но под моим пристальным взглядом и твёрдым тоном им пришлось подняться, хоть и ворча.
Мы попрощались, и я вышла, проверив перед этим, что чек у меня в кармане. В голове билась одна чёткая мысль: забрать лекарства сегодня. Обязательно. Без задержек и отговорок.
Дорога к почтовому отделению была знакомой, почти автоматической. Но в такую жару каждый шаг отзывался тяжестью в ногах. Улицы уже жили своей утренней жизнью: такси сигналили, лавируя между пешеходами, у лотков продавцы выкрикивали цены и зазывали прохожих, пахло жареным хлебом, пряностями.
Внутри отделения было душно, как в закрытой банке. Очередь двигалась медленно, люди переговаривались вполголоса. Пахло бумагой, потом, старой пылью и дешёвым антисептиком у окна.
Я терпеливо дождалась своей очереди, расписалась там, где показала сотрудница, и получила небольшую картонную коробку. Она была лёгкой, почти невесомой, но я держала её осторожно - от её содержимого зависело мамино давление, её головные боли и, возможно, ещё много наших тихих, спокойных вечеров.
Когда я вышла на улицу, солнце ударило прямо в глаза. Я прикрыла их ладонью, сжимая коробку в другой руке. Посылку вообще‑то должен был забрать Айдар, но он забыл, отложил, а теперь опаздывал не только по времени, но и по ответственности, которая легла на него.
- Эм! - знакомый голос прорезал общий шум улицы, как острый звук. Я обернулась. У стены напротив, в полосе тени, стоял Айдар. Светлая рубашка была слегка мятая, волосы - растрёпанные, брови сведены к переносице. Лицо было серьёзным, почти взрослым, хотя ему всего семнадцать. Я невольно улыбнулась - коротко, но по‑настоящему:
- Ассаляму алейкум, Айдар.
- Ва алейкум ассалям, - ответил он, подходя ближе и легко приобнимая меня за плечи, как делал это ещё в детстве, когда мы давно не виделись. Его взгляд скользнул к коробке в моей руке. - Получила?
- Да, - я чуть приподняла её. - Это для мамы.
- Хорошо, - кивнул он, но в голосе прозвучала усталость, которая совсем ему не шла. - Я говорил с ней вчера. Сказала, что чувствует себя нормально.
Мы вышли из тени в узкую улочку, где между домами лежала ослепляющая полоса света. Шум машин, голоса людей, крики продавцов - всё это накатывало волной и отступало. Я крепче сжала коробку.
- Она вчера пропустила дозу, - сказала я тихо. - Я нашла упаковку. Половина таблеток нетронута.
Айдар остановился. Его лицо стало жёстче. Он посмотрел на меня с чем‑то средним между раздражением и тревогой:
- Я знаю, - резко выдохнул он. - Я ей говорил. Сколько можно повторять?
- Но этого мало, - сорвалось у меня. Я сама услышала, как резко прозвучали мои слова. - Нельзя просто «говорить», Айдар. Ты должен следить. Ты же её сын.
Его глаза вспыхнули. Он будто внутренне вскочил на ноги.
- Думаешь, я не знаю, что ей плохо? - голос стал твёрже, грубее. - Думаешь, я не думаю об этом каждый день? Я езжу, звоню, слушаю, как она говорит «я в порядке», и не могу её заставить!
В груди у меня поднялась волна уже своего раздражения, сплетённого с бессилием:
- Если она ещё раз пропустит, может не выдержать, - выдохнула я. - Ты младший брат, но ты всё равно мужчина в доме, как ты любишь говорить. Почему ты не можешь просто взять ответственность и довести дело до конца?
Он резко развернулся ко мне всем корпусом. Взгляд стал почти обжигающим.
- Потому что ты ведёшь себя так, будто всё знаешь лучше всех! - выпалил он. - Контролируешь маму, меня, всё вокруг. Сама себе врач, сама себе глава семьи.
Я уже открыла рот, чтобы ответить так же резко, но не успела. Он схватил меня за запястье - не больно, просто крепко, как будто боялся, что я уйду, не дослушав его.- Послушай хоть раз до конца, Эмилия... - начал он уже мягче, но голос всё равно дрожал.
В этот момент кто‑то свернул за угол.
Али
Я шёл от университета, в голове крутились обрывки лекции по арабской поэзии. Лёгкие строки цеплялись за мысли, ритмы до сих пор стучали где‑то внутри. Я вдруг поймал себя на том, что думаю не о стихах, а о том, почему Эмилия сегодня не пришла на лекцию. Может, заболела? Может, уехала? О том, чтобы спросить у Айлы, я даже не подумал. И вообще - с чего я так волнуюсь? Это всего лишь одногруппница.
Жара размягчала мысли, дела и планы казались далеко. В этом переулке обычно было чуть прохладнее, я часто сворачивал сюда, чтобы сократить путь. Так вышло и сейчас.Я свернул - и увидел их.
У стены старого дома стояла девушка в тёмно‑коричневом хиджабе. Её я узнал с первого взгляда, даже со спины - по осанке, по тому, как она держит плечи. Напротив стоял парень, держал её за запястье. Лица у обоих были напряжённые, голоса - резкие, но слов я не слышал. Я увидел только, как она дёрнулась, пытаясь выдернуть руку. Свет ударял сверху, отбрасывая на их лица жёсткие тени, и всё это в один миг показалось мне однозначной картиной.
В груди что‑то рванулось. Этот невинный, растерянный взгляд Эмилии, когда она повернулась боком, ударил по мне, как вспышка света. Мысли не успели сложиться в слова. Я просто шагнул вперёд.
- Эй! - вырвалось у меня громче, чем я планировал. - Что ты к ней пристал?!(
Эмилия
Голос разрезал воздух, как выстрел. Я вздрогнула и рывком обернулась. Перед нами быстрым шагом шёл Али. Его обычно спокойные глаза теперь были тёмными и жёсткими. На лице не было ни тени сомнения - только уверенность в том, что он всё понял. Айдар нахмурился ещё сильнее, но запястье не отпустил.
- Ты о чём вообще? - резко бросил он. - Пошли Эмилия .
- Не трогай её! - выкрикнул Али.
И в этот момент мир словно сорвался с невидимой паузы и ускорился. Я только вдохнуть успела.Удар пришёлся резко, коротко и точно. Кулак Али врезался Айдару в нос с глухим звуком, от которого по моей спине пробежали мурашки.
Айдар мотнул головой, отшатнулся назад, почти потерял равновесие, инстинктивно прижал ладонь к лицу. Почти сразу между пальцами выступила кровь - яркая, броская, слишком красная на фоне его кожи и белой рубашки.
- Эй! Ты что творишь?! - выдохнул он, глядя на Али снизу, через боль и шок. В его глазах темнело - не только от удара, но от вспыхнувшей, обжигающей обиды.
- Али, что ты творишь?! - закричала я, чувствуя, как голос у меня срывается. Я подскочила к брату, забыв обо всём.
- Брат, ты в порядке? - торопливо спросила я, пытаясь заглянуть ему в глаза и одновременно оценить, насколько сильный удар он получил.
- Это... это твой брат? - голос Али теперь звучал уже не так уверенно, как секунду назад. На лице его промелькнуло осознание. Всё на секунду застыло. Машины где‑то дальше продолжали сигналить, кто‑то смеялся у уличного лотка, но для нас троих весь этот шум отодвинулся куда‑то очень далеко. Айдар медленно убрал руку от носа и посмотрел на алую полосу крови на ладони. Взгляд его стал твёрдым, ледяным.
- Младший брат, если тебе интересно, - процедил он, глядя прямо на Али, не мигая. - И, заметь, не я начал.
Али побледнел, плечи его опустились, пальцы на сжатом кулаке дрогнули.
- Я думал... - слова застревали у него в горле. - Я думал, что он... к тебе пристаёт. Ты...
Айдар коротко усмехнулся - в этом смешке не было ни капли веселья.
- Думаешь быстро, - отрезал он. - Только смотришь очень плохо.
Я шагнула ещё ближе к брату, сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышат оба. Я хотела положить ему руку на плечо, но боялась сделать больнее.
- Айдар, пожалуйста... - прошептала я. - Он просто перепутал. Он увидел со стороны, не понял...- немного улыбнувшись я попыталась разредить обстановку .
- Перепутал? - он подался вперёд на полшага, плечи его напряглись. В голосе звенела злость, сдерживаемая из последних сил. - В следующий раз пусть сначала спрашивает, а потом бьёт.
На миг наши взгляды встретились. В его глазах я увидела не только гнев. Там были боль, обида и немой вопрос: «Ты на чьей стороне?»
Али опустил глаза.
- Прости, - сказал он тихо, почти одними губами. - Я хотел защитить её.
Айдар прищурился, подбородок его чуть приподнялся.
- От меня? - спросил он медленно.
- От её младшего брата? Великолепная защита.
Воздух вокруг казался густым, как от жары, только теперь он жёг не кожу, а нервы. Люди проходили мимо, кто‑то мельком оборачивался, задерживая взгляд на крови у Айдара на лице, но через секунду отворачивался: у каждого в Каире свои истории, свои драмы.
Я потянулась к плечу брата, но он незаметным движением чуть отстранился.
- Айдар, давай уйдём, - прошептала я. - Мы поговорим дома. Пожалуйста.
Он глубоко вдохнул, будто проглатывая что‑то резкое, что так и просилось сорваться с языка.
- Потом, - коротко сказал он. - И запомни, Эмилия: держись подальше от тех, кто машет кулаками раньше, чем слушает.
Он бросил на Али последний, колючий взгляд - в нём смешались гнев, недоверие и досада, - потом развернулся и пошёл прочь по раскалённой улице, вытирая кровь тыльной стороной ладони.
Я поспешила за ним, прижимая к груди коробку с мамиными таблетками так крепко, словно от этого зависело не только её давление, но и то, чтобы наш мир не треснул окончательно.
За спиной я чувствовала взгляд Али - горячий, растерянный, полный вины, которую он ещё даже не успел до конца осознать. В этой узкой каирской улочке остались пыль, запах крови и одна ошибка - ошибка, рождённая из слишком поспешного желания поступить правильно.