XIII
Педри шёл к кафе быстрым шагом, почти бежал, будто боялся опоздать на что‑то важное, от чего зависела вся его дальнейшая жизнь. Ветер трепал его волосы, бросая короткие пряди в лицо, холодный осенний воздух обжигал щёки, но он не замечал этого — всё его внимание было сосредоточено на том, что сейчас произойдёт. На предстоящем разговоре. В голове снова и снова звучали слова Лианы. Правда может оказаться не такой, какой ты её себе представляешь. Что она имела в виду? Что скрывала? Может, она знала что‑то, что могло пролить свет на его потерянные воспоминания? Или, наоборот, пыталась запутать его ещё сильнее?
Город вокруг жил своей обычной жизнью: люди спешили по делам, машины шуршали колёсами по мокрому асфальту, где‑то вдалеке слышался гул проезжающего трамвая. Но для Педри всё это ощущалось словно сквозь туман — он видел только цель впереди, только кафе, где его ждала Лиана, и вопросы, на которые он должен был получить ответы. В груди нарастало странное чувство — смесь тревоги, гнева и отчаянной надежды. Он должен был узнать правду, какой бы горькой она ни оказалась.
Кафе находилось в старом квартале города — небольшое, уютное, с террасой, увитой плющом, который уже начал терять листья, обнажая тёмные ветви. Он увидел её сразу: Лиана сидела за столиком у окна, потягивала кофе и лениво листала глянцевый журнал. Её ярко‑красное платье бросалось в глаза, выделяясь на фоне приглушённых тонов интерьера — оно казалось кричащим, вызывающим, словно сигнал тревоги.
Он вошёл, толкнул стеклянную дверь, и колокольчик над ней звонко тренькнул, привлекая внимание. Лиана подняла глаза, и улыбнулась — слишком широко, слишком наигранно, будто репетировала эту улыбку перед зеркалом. В её взгляде мелькнуло что‑то хитрое, почти торжествующее, но она быстро спрятала это за маской приветливости.
— Педри, — она отложила журнал, поправила прядь волос, нарочито медленно, будто позируя. — Ты быстро.
Он сел напротив, не снимая куртки, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения. Взгляд его был твёрдым, почти холодным, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались на краю стола.
— Говори, — произнёс он без предисловий, резко, отрывисто. — Что произошло в тот вечер? Почему я ничего не помню?
Лиана вздохнула, и провела пальцем по краю чашки, будто обдумывая каждое слово. Её движения были плавными, нарочито расслабленными, но Педри заметил, как слегка дрогнули её пальцы, прежде чем она поднесла чашку к губам.
— Ну... — она сделала паузу, будто подбирая слова, и на мгновение её взгляд скользнул в сторону, избегая его глаз. — Видишь ли, мы с тобой уже какое‑то время были близки. Ещё до того, как ты расстался с Сандрой. Просто ты не хотел афишировать это. Ты боялся её ранить.
Педри замер. В груди что‑то сжалось, потом резко отпустило. Он покачал головой, чувствуя, как в душе поднимается волна протеста.
— Не верю, — тихо сказал он, но в его голосе звучала сталь. — Это ложь. Я бы не стал так поступать с Сандрой. Я любил её. Любил по‑настоящему, всем сердцем, и никогда бы не причинил ей такую боль.
— Любил? — Лиана приподняла бровь, и в её улыбке промелькнуло что‑то язвительное. — Или думаешь, что любил? Педри, ты сам не знаешь, чего хочешь. Ты метался между нами, не мог выбрать. А в тот вечер... ну, ты просто наконец сделал выбор.
— Выбор? — он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Ты говоришь, что я выбрал тебя, пока ещё был с Сандрой? И ты думаешь, я в это поверю? После всего, что было между мной и Сандрой? После того, как мы пытались всё исправить, и поехали на море? Нет, это неправда.
Она пожала плечами, и отпила кофе, делая вид, что её это мало волнует. Но Педри заметил, как на мгновение в её глазах мелькнуло беспокойство — словно она поняла, что зашла слишком далеко.
— Верить или нет — твоё дело, — повторила она, но голос её прозвучал чуть менее уверенно. — Но это правда.
— Нет, — он резко встал, и стул скрипнул по полу. — Это неправда. Ты что‑то скрываешь. И я узнаю что именно.
Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Лиана осталась сидеть, глядя ему вслед. В её глазах мелькнуло что‑то — то ли раздражение, то ли страх, то ли досада, что её план не сработал так, как она рассчитывала.
___
Педри не пошёл домой. Ноги сами привели его к клинике, где работала Сандра. Он поднимался по лестнице, шагал по длинному больничному коридору, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее, отдаваясь гулким эхом в груди. Каждый шаг давался с трудом, будто невидимая сила тянула его назад, но он упрямо шёл вперёд. В голове крутились мысли. Что я ей скажу? Как она отреагирует? Поверит ли мне?
Дверь её кабинета была приоткрыта. Он остановился на мгновение, сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и постучал.
— Войдите, — раздался её голос, спокойный, и ровный, но в нём чувствовалась какая‑то усталость.
Сандра сидела за столом, склонившись над бумагами. Когда она увидела его, её рука дрогнула, и ручка чуть не выпала из пальцев. На мгновение в её глазах промелькнуло удивление, смешанное с тревогой, но она быстро взяла себя в руки.
— Педри? — она выпрямилась, и поправила волосы, стараясь выглядеть собранной. — Что ты здесь делаешь? Мы же договорились...
— Я не мог больше ждать, — он шагнул внутрь, и закрыл дверь, отрезая себя от остального мира. — Сандра, я должен тебе кое‑что сказать.
Она вздохнула, отложила ручку, и посмотрела на него прямо, но в её взгляде читалась настороженность.
— Хорошо. Говори.
— Я вспомнил, как получил травму, — выпалил он, слова лились потоком, будто боялись, что он передумает. — Я помню матч, помню, как отвлёкся, как упал, как ударился головой. В ушах до сих пор звенит свисток судьи, перед глазами лица друзей, бегущих ко мне, гул трибун... Но... — он запнулся, и в этот момент в его глазах отразилась вся боль и растерянность, которую он испытывал. — Но я до сих пор ничего не помню про ту ночь. Про измену. И знаешь что? Я уверен, что этого не было.
Сандра побледнела. Она встала, и отошла к окну, сцепив руки за спиной, будто пытаясь удержать себя от чего‑то. За окном шёл мелкий дождь, капли стекали по стеклу, рисуя неровные линии, словно слёзы.
— Ты уверен? — её голос звучал глухо, почти безжизненно.
— Да, — он подошёл ближе, и в его глазах читалась отчаянная решимость. — Я не мог так с тобой поступить. Что‑то здесь не так. Лиана врёт. Она что‑то скрывает. Я чувствую это каждой клеточкой своего тела.
Сандра резко повернулась к нему. В её глазах стояли слёзы, но она сжала губы, пытаясь не дать им пролиться.
— Ты не помнишь, — прошептала она. — Ты до сих пор не помнишь. И ты говоришь мне, что этого не было? После всего, что я пережила? После того, как видела вас своими глазами?
— Сандра... — он протянул руку, коснулся её плеча, и в этом прикосновении было столько нежности и мольбы, что на мгновение она замерла. — Послушай меня. Я знаю, что ты страдала. Я знаю, что причинил тебе боль. Но я не верю, что сделал это осознанно. Что‑то случилось в тот вечер. Что‑то, чего я не помню. Может, мне что‑то подмешали...
Она отстранилась, и отступила на шаг, будто его слова обожгли её.
— Хватит, — её голос дрогнул, но она заставила себя говорить твёрже. — Хватит оправдываться. Ты не помнишь — и это, может быть, даже к лучшему. Но я помню. Я всё помню: как шла по коридору отеля, как открыла дверь и увидела вас. Как ты лежал, а она прижималась к тебе. И как потом ты прибежал ко мне и сказал, что это ошибка, что ты запутался, но что мы не можем быть вместе.
— Но я не мог, — он сделал шаг к ней, взял её за руки, и в его взгляде была такая искренность, такая боль, что на мгновение ей захотелось ему поверить. — Сандра, пожалуйста, поверь мне. Я не тот человек, который способен на такое. Что‑то произошло. Что‑то, что стёрло мои воспоминания.
Она вырвала руки, отступила назад, и в её глазах вспыхнула злость — не на него, а на всю ситуацию, на боль
— Хватит, — её голос дрогнул, но она заставила себя говорить твёрже. — Хватит оправдываться. Я видела вас.
— Но я не мог, — он сделал шаг к ней, взял её за руки, и в его взгляде была такая искренность, такая боль, что на мгновение ей захотелось ему поверить. — Сандра, пожалуйста, поверь мне. Я не тот человек, который способен на такое. Что‑то произошло. Что‑то, что стёрло мои воспоминания. Может, мне что‑то подмешали... Или это из‑за травмы головы — я начал терять фрагменты прошлого сразу после того удара.
Она вырвала руки, отступила назад, и в её глазах вспыхнула злость — не на него, а на всю ситуацию, на боль, которую ей пришлось пережить, на эту бесконечную неопределённость. Сандра отвернулась к окну, и сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Дождь за окном усилился, капли барабанили по стеклу, словно отсчитывая секунды их молчания.
— Ты говоришь так сейчас, — её голос звучал глухо, будто доносился издалека, — Потому что тебе удобно не помнить. Потому что так легче снять с себя вину. Но я‑то всё помню. Каждую деталь. Каждый взгляд, каждое слово. И я не могу просто взять и забыть это, Педри. Не могу стереть из памяти то, что видела своими глазами.
Он подошёл ближе, осторожно коснулся её плеча, но она не повернулась.
— Я не пытаюсь снять с себя вину, — тихо произнёс он. — Я пытаюсь понять, что произошло на самом деле. Если бы я действительно хотел тебя предать, разве стал бы я потом искать тебя? Разве стал бы умолять дать нам шанс? Разве провёл бы столько сеансов, пытаясь вспомнить, кто я, что я, и что случилось между нами?
Сандра медленно повернулась к нему.
— Ты не понимаешь, — прошептала она. — Дело не только в том вечере. Дело во всём, что было до него. В том, как ты отдалялся. В том, как футбол становился важнее меня. В том, как я чувствовала, что теряю тебя, ещё до того, как всё случилось.
— Но я изменился, — он шагнул вперёд, взял её лицо в ладони, осторожно, трепетно, будто держал что‑то невероятно хрупкое. — Я изменился, Сандра. Я понял, что ты — самое важное в моей жизни. И я хочу всё исправить. Хочу вернуть то, что у нас было.
На мгновение она замерла, глядя в его глаза — в них читалась такая искренняя мольба, такая отчаянная надежда, что её сердце дрогнуло. Она почувствовала, как внутри что‑то надломилось, как стена, которую она так старательно возводила, дала трещину.
И прежде чем она успела что‑то сказать, он поцеловал её. Губы Сандры дрогнули, на мгновение она замерла, будто готова была ответить на этот поцелуй, раствориться в нём, забыть обо всех обидах и боли. Но потом резко оттолкнула его, и отступила на шаг, тяжело дыша.
— Уходи, — прошептала она, и в её голосе прозвучала такая боль, что у Педри защемило сердце. — Уходи, Педри. Пожалуйста!..
— Сандра...
— Уходи! — повторила она громче, голос сорвался. — Я попросила назначить тебе другого специалиста. Сегодня мне сообщили, что ты теперь под наблюдением другого врача. Ты больше не мой пациент. И мы больше не будем видеться.
Педри отступил. В груди всё сжалось так, что стало трудно дышать. Он смотрел на неё — хрупкую, бледную, с этими дрожащими губами и полными слёз глазами — и понимал, что только что потерял её окончательно. Каждая деталь врезалась в память: прядь волос, упавшая на лицо, подрагивающие ресницы, рука, прижатая к груди, будто она пыталась унять боль, рвущуюся изнутри.
— Прости, — прошептал он. — Я просто хотел, чтобы ты знала правду. Хотел, чтобы ты поняла, что тот человек, который так с тобой поступил, — это не я. Не тот, кем я хочу быть сейчас.
— Правда в том, что ты уже всё сказал тогда, — она отвернулась к окну. — А сейчас... сейчас уже слишком поздно.
Он постоял ещё мгновение, потом медленно повернулся и вышел. Дверь за ним тихо закрылась, отрезая его от неё, от их прошлого, и от той надежды, что ещё теплилась где‑то глубоко внутри.
В коридоре было пусто и тихо. Педри прислонился к стене, и провёл рукой по лицу, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая слеза. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в руках, и глубоко вдохнул, но воздух будто застрял в груди. В голове билась одна мысль. Что же на самом деле произошло в тот вечер? И есть ли ещё шанс всё исправить?
За окном всё так же шёл дождь, капли стекали по стеклу, рисуя неровные линии, словно слёзы, которые он больше не мог сдержать. Он медленно спустился по лестнице, вышел на улицу и пошёл вперёд, не замечая ни прохожих, ни машин, ни холодного ветра, хлещущего по лицу. Всё, что имело значение, осталось там, в кабинете Сандры — разбитое, потерянное, но всё ещё живое в его сердце.