Семья.
Десять лет. Срок, который когда-то казался мне целой вечностью, пролетел как одно мгновение. Вашингтон встретил нас тогда шумом, возможностями и новой жизнью, а сегодня этот город стал свидетелем того, о чём две бунтующие семьи Блэквуд и Певенси когда-то даже боялись мечтать.
- Мама, мама! А можно конфету? Ну ма-а-ам!
Маленькая Лиззи подбежала ко мне, звонко шлёпая босыми пятками по тёплому паркету, и встала на самые цыпочки возле кухонного стола. Её крошечные пальчики отчаянно тянулись вверх, пытаясь достать до края хрустальной вазы с шоколадными конфетами. Ей едва исполнилось четыре, но упрямства в этой девчушке уже было больше, чем во всём нашем семействе вместе взятом.
Я отложила нож, перестав резать салат, и с улыбкой пододвинула вазу ближе к краю стола, чтобы дочка наконец смогла до неё дотянуться.
- Бери, конечно, солнышко, - мягко сказала я, вытирая руки о полотенце. - И брату возьми. Маттео тоже хочет.
Стоило мне произнести имя её старшего брата, как Лиззи тут же смешно сморщила свой курносый нос. Личико её приняло такое оскорблённое выражение, будто я предложила ей съесть брокколи вместо шоколада.
- Нет! - безапелляционно заявила она, пряча свою конфету за спину.
Я сложила руки на груди и строго посмотрела на дочь, хотя внутри меня так и подмывало рассмеяться. Настоящая маленькая разбойница.
- Лиззи. Так нельзя. Маттео - твой брат. Бери вторую конфету и поделись, живей.
Она демонстративно фыркнула, совсем как я в подростковом возрасте, круто развернулась и уплыла - вернее, улепетнула на полной скорости в зал, так и не взяв конфету для Маттео.
Я только обречённо покачала головы, собираясь вернуться к салату, как вдруг в дверном проёме коридора показался Эдмунд. Он как раз шёл в гостиную, но вынужден был остановиться, когда Лиззи с победным писком пронеслась мимо него. Эдмунд проводил её долгим, смеющимся взглядом, а затем снова повернулся ко мне.
В его тёмных глазах, вокруг которых за эти годы появились едва заметные, красивые лучики от частой улыбки, плясали чертенята.
- В тебя пошла, - хмыкнул он, опираясь плечом о косяк и складывая руки на груди. - Такая же упрямая. Не согнёшь, пока сама не захочет.
Я картинно закатила глаза, подхватывая салатницу.
- Можно подумать, от тебя ей достался ангельский характер, Певенси. Ты готов? Они скоро придут, а у нас ещё мясо в духовке и стол не до конца накрыт.
Эдмунд, полностью пропустив мимо ушей мой законный вопрос о готовности, бесшумно двинулся в мою сторону. Его шаги всегда были кошачьими, уверенными. Он подошёл ко мне со спины, и прежде чем я успела возмутиться, его сильные ладони легли мне на талию, властно и мягко притягивая ближе к себе.
Я шумно вздохнула, но сопротивляться не стала - просто развернулась в его руках и положила ладони ему на грудь, чувствуя сквозь тонкую ткань домашней футболки ровный, успокаивающий стук его сердца.
- Прости, - вдруг тихо, с совершенно серьёзным видом произнёс он, глядя мне прямо в глаза.
Я слегка нахмурилась, искренне не понимая, о чём это он. Мы вроде бы не ссорились с самого утра, даже из-за немытой чашки.
- Что? За что ты просишь прощения, Эдмунд?
Вместо ответа его губы тронула довольная, донельзя хитрая ухмылка. Он резко отстранился от меня, и только тут я заметила, что в его правой руке, которую он до этого держал за моей спиной, зажата... крабовая палочка. Мой ингредиент для праздничного салата!
- Эй! - ахнула я.
Но Эдмунд уже быстро, победно улепётывал в сторону зала, на ходу отправляя добычу в рот. Я, мгновенно поняв, зачем он подходил со своими нежностями и объятиями, возмущённо вздохнула и, бросив полотенце на стол, бросилась в погоню за собственным мужем.
- Их и так мало! - кричала я на ходу, вбегая в просторную, залитую солнцем гостиную. - Я тебя сейчас убью, Певенси! Верни продукт!
Громкий, бархатистый смех Эдмунда разлился по всему дому, отражаясь от светлых стен. Я почти нагнала его возле большого дивана, но этот невыносимый парень (мужчина, Нора, ему уже двадцать семь, напомнила я себе, но вел он себя как мальчишка) резко развернулся.
В одно мгновение он перехватил мои занесённые для удара руки, нагнулся и, ловко подхватив меня под бёдра, закинул себе на плечо, как какой-нибудь мешок с мукой.
- Эдмунд! - взвизгнула я, колотя его кулаками по спине, пока он медленно кружил меня посреди комнаты. - Поставь меня на землю!
- Перестань злиться, синеглазая, - весело отозвался он снизу, крепче удерживая меня за ноги. - А то взорвёшься прямо сейчас. Нам потом гостиную отмывать.
Возмущение накрыло меня с головой. Я взорвусь? Я?! От его наглости у меня даже слова на секунду пропали.
- Да я тебя сейчас... Поставь на место! Быстро, Эдмунд! Лиззи смотрит!
Дочка действительно сидела на ковре с куклой и с интересом наблюдала за родителями, уплетая свою конфету.
Эдмунд, наконец, сжалился. Он аккуратно опустил меня на пол, но рук с моей талии не убрал. Вместо этого он иронично приподнял свои густые брови, смотря на меня сверху вниз тем самым невыносимым взглядом по типу: «Ну и? Что ты мне сделаешь?»
Я честно пыталась удерживать на лице маску вселенского гнева. Секунду, две, три... А потом просто не выдержала этого его взгляда и прыснула от смеха. Мой напускной гнев испарился, как туман. Эдмунд, мгновенно заразившись моим смехом, тоже открыто, громко рассмеялся. Напряжение, если оно и было, окончательно растаяло. Он подошёл ещё ближе, обнял меня за шею и, приподняв за подбородок, крепко, глубоко поцеловал - так, как умел только он. Наш поцелуй пах безграничным счастьем.
Вдруг по всему дому разнёсся звонкий, заливистый трель дверного звонка. Мы оба синхронно вздрогнули и повернулись в сторону прихожей.
- О, - Эдмунд отстранился, заправляя мне за ухо выбившийся локон. - А вот и они.
- Наконец-то! - оживлённо воскликнула я, поправляя платье, и быстро побежала к двери, пока дети не разнесли коридор в попытках открыть её первыми.
Стоило мне повернуть ключ и распахнуть тяжёлую дубовую дверь, как в наш дом с новой силой врезался привычный, родной и такой любимый шум.
Сьюзен с Томасом вошли первыми. На Сьюзен было потрясающее летящее платье, а Томас бережно держал её за талию. Да, да, они всё же сошлись с Томасом после стольких лет сомнений и притирок! И самое главное - скоро свадьба! Именно по этому замечательному поводу все Певенси сегодня собрались у нас. У меня с Эдмундом дома.
- Нора, дорогая! - Сьюзен тут же заключила меня в крепкие, пахнущие дорогими духами объятия. - Боже, как я скучала! Мы едва доехали, такие пробки!
- Поздравляю, невеста! - рассмеялась я, обнимая её в ответ и пожимая руку улыбающемуся Томасу. - Заходите скорее, вы как раз вовремя.
Но договорить нам не дали. В дом, едва не сбив Томаса с ног, с весёлым криком вбежала маленькая семилетняя девочка с точно такими же кудряшками, как у моей сестры:
- Лиззи! Маттео! Я пришла, вы где?! Ария здесь!
Это была Ария - старшая дочка Клары и Питера. Следом за ней в прихожую вошли и сами виновники её появления. Питер, заметно возмужавший, но всё с той же открытой улыбкой, тащил на плече огромную сумку с детскими вещами. А рядом шла моя Клара - счастливая, уставшая, но невероятно красивая. В её руках был укутанный в нежно-розовое одеялко маленький конверт. Люси, которая шла следом, осторожно придерживала одеялко сбоку, сдувая с младенца воображаемые пылинки.
Джианна. Младшая дочь Клары и Питера, которой исполнилось всего три месяца.
- Всем привет! - громогласно объявил Питер, проходя внутрь и крепко пожимая руку подошедшему Эдмунду. - Брат, спасай, твоя племянница по дороге пыталась съесть мою кепку.
- Она просто знает, что у тебя плохой вкус на головные уборы, Пит, - лениво отозвался Эдмунд, обнимая брата и аккуратно целуя Клару в щеку. - Привет, Клар. Проходите.
- Нора, покажи мне, где у вас можно уложить Джианну, она только что уснула, - шёпотом, но очень эмоционально попросила Люси, сияя глазами. - Она такая крошка, вы бы видели, как она реагирует на музыку!
В прихожей начался самый настоящий, счастливый хаос. Кто-то разувался, кто-то перехватывал детей, которые уже устроили весёлую потасовку в зале, Сьюзен восторженно обсуждала с Кларой детали свадебного торта, а Питер и Эдмунд уже о чём-то спорили, размахивая руками.
Закрыв входную дверь на замок, я тихонько прошла мимо них на кухню. Я остановилась на пороге, прислонившись к косяку, точно так же, как пару минут назад стоял мой муж.
Из кухни открывался идеальный вид на гостиную и столовую. Я смотрела на то, как эта огромная, шумная толпа сумбурно, но так счастливо обнимает Эдмунда, как Питер хлопает его по плечу, как Люси бережно передаёт спящий конверт на руки Томасу, чтобы разуться. Я видела, как мои дети - Маттео и Лиззи - уже виснут на шее у Арии, и как все они, смеясь и переговариваясь, начинают занимать свои места за огромным, накрытым белой скатертью столом.
В центре стола горели свечи, отражаясь в хрустале, а за окном медленно догорал тёплый вашингтонский закат.
Я смотрела на них, и к горлу подступил ком сладких, счастливых слёз. На глаза навернулась влага, но это были самые лучшие слёзы в моей жизни.
Десять лет назад мы уезжали из Англии разбитыми, напуганными подростками, чьи семьи едва склеили осколки старой вражды после страшной аварии. Мы прошли через недоверие, через глупые ссоры, через страх потерять друг друга.
Но мы справились.
У нас получилось...
Я перевела взгляд на Эдмунда. Словно почувствовав мой прилив эмоций, он обернулся через плечо, нашёл меня глазами в дверях кухни и тепло, понимающе улыбнулся. В этой улыбке было всё: наше прошлое, наше настоящее и наше бесконечное будущее.
Мы теперь... Мы теперь по-настоящему одна большая, крепкая семья.
КОНЕЦ.