Десят лет.
Машина плавно скользила по улицам Лондона, отдаляясь от нашего особняка. Я смотрела в окно, провожая взглядом кованые ворота, которые когда-то казались мне символом незыблемой власти Блэквудов. Теперь они выглядели просто как старое железо.
Я никогда не думала, что всё закончится именно так. Не думала, что один короткий месяц может выжечь душу дотла, оставив после себя лишь пепел и вечную, ноющую пустоту. Боль была повсюду: в запахе дождя, в шуме проезжающих машин, в тишине пустых комнат. Но в этом хаосе отчаяния я дала себе клятву.
Я обещала себе жить. Не существовать, не прятаться в тени своей фамилии, а именно жить. Ради него. Ради Эдмунда. Я знала, что он бы ненавидел видеть меня сломленной. Я поступлю в университет. Я добьюсь успеха. Я поднимусь так высоко, как только смогу. Но я никогда его не забуду. Его имя высечено не только на камне, но и на самой моей сути. Навсегда.
Десять лет спустя
Вашингтон встретил меня порывистым весенним ветром. Выйдя из самолета, я на мгновение замерла, подставляя лицо прохладному воздуху. Он пах свободой и новой главой, которую я так долго писала. Я поправила выбившийся локон — теперь я выглядела иначе: уверенная в себе женщина в строгом, но элегантном пальто, чей взгляд стал глубже и спокойнее.
Вдалеке, у выхода из терминала, я увидела их. Сердце пропустило удар. Певенси. Точнее, теперь уже шестеро.
Питер и Клара стояли рядом, и по тому, как он придерживал её за талию, было ясно: они нашли друг в друге то исцеление, в котором нуждались. Клара выглядела потрясающе — материнство добавило ей мягкости, но тот самый озорной блеск в глазах никуда не исчез. Рядом с ними стояла Люси со своим парнем; она восторженно тискала на руках маленького мальчика, своего племянника. А Сьюзен, сияющая и непривычно взволнованная, что-то быстро рассказывала Кларе, заливисто смеясь.
Сьюзен была одна — Томас, её жених, не смог сорваться с работы, чтобы встретить меня. Да, Томас. Обычный парень с добрым сердцем, который смог отогреть её после всех тех штормов. Скоро их свадьба, и именно ради этого события я пересекла океан.
Клара обернулась первой. Увидев меня, она на мгновение замерла, а затем зал аэропорта прорезал её оглушительный визг:
— Нора!
В следующую секунду они все, как в старые добрые времена, сорвались с места и побежали ко мне. Я не смогла сдержать смеха, раскрывая объятия. Нас накрыла волна тепла, хаоса и радостных выкриков.
— Ты так изменилась! — шептала Клара, прижимаясь ко мне.
— Боже, Нора, ты выглядишь просто невероятно, — вторила ей Сьюзен.
Маленький Ник, сын Питера и Клары, мой племянник, обхватил мои колени, заявляя на весь терминал, как сильно он скучал по «тёте Норе». Малышка на руках у Люси, напуганная общим шумом, громко заплакала, добавляя финальный аккорд в эту суматоху.
Я не видела их четыре года. Работа, финансы, переезды — взрослая жизнь оказалась сложнее, чем мы представляли в юности. Но пропустить свадьбу Сьюзен я просто не могла.
Позже мы сидели в уютном кафе неподалеку от дома Питера и Клары. На столе дымился кофе, стояли тарелки с заказанной едой, а воздух был наполнен нашими разговорами и воспоминаниями. Мы смеялись, обсуждая нелепые случаи из прошлого, делились новостями и планами.
Но внезапно наступила пауза. Люси, которая только что весело ворковала с ребенком, вдруг притихла, глядя в окно.
— Эдмунда не хватает, — тихо произнесла она.
Разговоры смолкли мгновенно. Десять лет — долгий срок, но есть раны, которые не затягиваются. Глухая, знакомая боль в моей груди заныла с новой силой. Я никогда не забывала его. За эти десять лет я сотни раз приходила на ту самую могилу в Лондоне. Я приносила ему цветы и часами разговаривала с ним, рассказывая о своих успехах и страхах. Люди могли считать меня сумасшедшей, но в те моменты мне казалось, что он слышит. Мне становилось легче.
— Он был бы так рад за тебя, Сьюзен, — сказал Питер, накрывая руку сестры своей ладонью. — Он бы обязательно отпустил какую-нибудь колкую шутку про Томаса, но в глубине души был бы счастлив.
— Да... — мой голос слегка дрогнул. Я быстро сглотнула и взяла себя в руки, стараясь не разрушать атмосферу праздника своими слезами.
Маленький Ник, услышав знакомое имя, поднял голову от своей тарелки.
— Эдмунд? Дядя Эдмунд? — переспросил он, глядя на меня своими огромными, ясными глазами.
Я улыбнулась ему, чувствуя, как к глазам подступают слезы, но на этот раз они не были горькими.
— Да, малыш. Это был самый лучший, самый храбрый и самый честный человек на свете.
Ник серьезно кивнул и улыбнулся мне в ответ.
Мы просидели в том кафе еще долго. Время шло, солнце клонилось к закату, окрашивая улицы Вашингтона в золотистые тона. Боль никуда не ушла за эти десять лет, она просто стала частью моего ритма сердца — пульсирующей, тихой, привычной.
Я обещала не забывать его, и это обещание было самым легким в моей жизни. Я обещала быть сильной — и это было чертовски трудно. Но глядя на свою сестру, на моих друзей и их детей, я понимала: жизнь продолжается. Эдмунд остался в Лондоне 1944 года, но он живет в каждом моем вздохе, в каждом успехе и в этой любви, которую мы пронесли сквозь десятилетие.
Я подняла свой бокал с соком, глядя на друзей.
— За тех, кто всегда с нами, — тихо сказала я.
— За тех, кто всегда с нами, — хором ответили Певенси.
В этот момент мне показалось, что легкий ветерок коснулся моей щеки, словно невидимое, мимолетное прикосновение. Я улыбнулась. Я знала, что он здесь.
Конец третьего тома.