38 часть
Утро после того дня началось обычно. Дима встал раньше меня, сварил кофе, принёс в комнату. Я проснулась от запаха и от того, что он сидел на краю кровати и смотрел на меня.
: ты жуткий сталкер, — сказала я хрипло, не открывая глаз.
Д: а ты красивая, когда спишь, — ответил он. — пей, остывает.
Я села, закуталась в простыню и взяла кружку. Дима молчал дольше обычного. Я заметила это сразу — он всегда что-то говорил, пусть даже односложное, но здесь была тишина. Тяжёлая.
: что случилось? — спросила я, поставив кружку на пол.
Д: ничего, — слишком быстро ответил он.
: дим.
Он встал, подошёл к окну, замер, глядя на море. Спина напряжённая, руки в карманах шорт. Я знала эту позу — он что-то обдумывал, взвешивал, стоит ли говорить.
Д: ночью ты говорила во сне, — сказал он наконец.
У меня внутри всё похолодело.
: что я говорила?
Д: ты звала кого-то. не меня. и просила не трогать.
Я опустила глаза. Простыня вдруг показалась слишком тонкой, слишком прозрачной. Он не обвинял, нет. Но в его голосе была такая боль, которую я раньше не слышала.
: это было давно, — сказала я тихо. — ещё до того похищения. другой случай.
Дима обернулся. Лицо у него было спокойное — слишком спокойное, как всегда, когда он злился или боялся.
Д: другой случай? — переспросил он. — то есть это не первый раз, когда на тебя нападают?
: дим, я не хочу...
Д: а я хочу, — он перебил резко, потом перевёл дыхание и добавил уже мягче: — сара, я не могу тебя защищать, если не знаю, от чего. ты понимаешь?
Я молчала. Сжимала кружку пальцами так, что они побелели. И чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна — стыд, страх, злость. Не на него. На себя. На то, что не может просто взять и рассказать.
: это было до того, как я приехала к тебе, — начала я медленно, не поднимая глаз. — парень, с которым я встречалась. мы расстались, а он не принял. подкараулил у подъезда, затащил в машину... — я замолчала, сглотнула. — я вырвалась. убежала. написала заявление. его посадили на полгода, а потом выпустили из-за влиятельного отца, и он уехал из города. я думала, всё кончилось.
Д: но ты до сих пор звала его во сне, — тихо сказал Дима.
: не его. я звала помощь. просто... кто-нибудь.
Он сделал шаг ко мне, потом остановился. Я подняла глаза и увидела, что он стоит, сжав кулаки, и весь дрожит. Не от холода.
Д: почему ты мне не сказала? — спросил он глухо.
: потому что я боялась, что ты посмотришь на меня как на сломанную, — ответила я честно. — или как на жертву. или... или решишь, что я притягиваю проблемы.
Дима закрыл глаза, выдохнул. Подошёл, сел на пол передо мной, взял мои руки в свои.
Д: посмотри на меня, — попросил он. — посмотри.
Я посмотрела. В его глазах не было жалости. Не было отвращения. Была ярость — но не на меня. На того, кто это сделал.
Д: ты не сломанная, — сказал он твёрдо. — ты живая. и ты справилась сама. без меня. это много значит.
: но я не справилась, — всхлипнула я. — я до сих пор боюсь. до сих пор просыпаюсь с криком. до сих пор...
Д: поэтому я здесь, — перебил он. — чтобы ты не просыпалась одна. чтобы было кому обнять тебя, когда страшно. чтобы тот, кто посмеет подойти, сначала встретился со мной.
Я разрыдалась. Всхлипы вырывались глупые, громкие, я не могла их сдержать. Дима обнял меня, прижал к себе, гладил по спине и молчал. Не говорил «всё будет хорошо». Не обещал того, чего не мог обещать. Просто был рядом.
: я не хочу, чтобы ты на меня злился, — прошептала я в его плечо.
Д: я не злюсь на тебя, — ответил он. — я злюсь на ситуацию. и на себя — за то, что не спросил раньше.
: ты не мог знать.
Д: мог. должен был догадаться, что ты не только из-за похищения так реагируешь на темноту и закрытые двери.
Я подняла голову, вытерла слёзы тыльной стороной ладони.
: ты теперь будешь меня беречь ещё сильнее?
Д: буду, — сказал он без тени улыбки. — но не потому, что ты слабая. а потому что ты — моя. и я не отдам.
Мы просидели так ещё долго. Кофе остыл окончательно. За окном поднялось солнце, и в домике стало жарко. Но я не двигалась. И он не отпускал.
Через час, когда я немного успокоилась, Дима встал, достал из рюкзака какой-то свёрток и протянул мне.
: что это? — спросила я, разворачивая тонкую ткань.
Д: купил в городе неделю назад. всё ждал подходящего момента.
Я развернула. Там был браслет — тонкая кожаная нить с маленькой серебряной подвеской в форме волны.
Д: чтобы помнила, что море рядом, — сказал он. — и что я рядом. даже если ты меня не видишь.
Я протянула ему руку, и он застегнул браслет на моём запястье. Пальцы у него дрожали — я заметила. Этот вечно спокойный, невозмутимый Дима дрожал, когда застёгивал мне браслет.
: спасибо, — прошептала я.
Д: не за что, — он поцеловал мои пальцы. — это просто напоминание. о том, что ты не одна. никогда больше не одна.
Я надела браслет и не снимала его до самого вечера. Даже в душе.
Остаток дня прошёл тихо. Мы почти не говорили — и это было не молчание обиды, а молчание понимания. Дима вёл себя осторожно, как будто боялся задеть что-то во мне лишним движением. А я наконец перестала прятать от него свои шрамы.
Ближе к закату он взял меня за руку и вывел на пляж.
Д: я хочу тебе кое-что пообещать, — сказал он, глядя на воду. — не клятву на крови. просто... обещание.
: какое? — спросила я.
Д: если тебе когда-нибудь станет страшно — от воспоминаний, от темноты, от того, что я не так посмотрел или не так сказал, — ты мне скажешь. прямо. без «всё нормально». договорились?
: договорились, — кивнула я.
Д: и я тоже буду говорить, — добавил он. — когда мне страшно.
Я удивилась.
: а тебе бывает страшно?
Дима посмотрел на меня, и я впервые увидела в его глазах не защитника, не спасателя, не того, кто всегда знает, что делать. А просто мужчину. Которому есть что терять.
Д: каждый день, — сказал он тихо. — с того момента, как мне показали видео с того подвала.
Мы стояли на пляже, держась за руки. И это было не просто примирение после ссоры. Это было что-то большее. Доверие. Настоящее, без прикрас.
: дим, — сказала я, когда солнце почти скрылось за горизонтом.
Д: м?
: я люблю тебя. даже когда злюсь. даже когда боюсь. даже когда мне хочется всё забыть и убежать.
Он обнял меня, прижал к себе так крепко, что хрустнули рёбра, и прошептал в волосы:
— я тоже. и никуда не отпущу.
Мы вернулись в домик, когда стемнело. Дима включил лампу, я поставила кипятиться воду для чая. Обычные вещи — заварка, кружки, полотенце, которое упало на пол. Но в этой обычности была такая глубокая, тёплая радость, что у меня щемило в груди.
: знаешь, — сказала я, заваривая чай. — я, кажется, впервые в жизни не хочу завтрашнего дня. потому что сегодня слишком хорошо.
Дима подошёл, взял у меня из рук чайник, поставил на стол и поцеловал. Долго, медленно, так, что я забыла, как дышать.
Д: завтра будет ещё лучше, — сказал он, отстранившись. — обещаю.