36 часть
Прошло две недели с того вечера на пляже.
Две недели, как мы с Димой были не просто «я и он», а «мы». Две недели совместных завтраков, ленивых послеобеденных купаний, разговоров шёпотом в темноте. Я почти привыкла к тому, что просыпаюсь в его руках. Почти.
В то утро я встала первой. Солнце только начало пробиваться сквозь щели в деревянных ставнях, и в домике было прохладно — по местным меркам, конечно. Я натянула длинную футболку Димы на нижнее бельё, которую он сам же мне и отдал пару дней назад («тебе идёт больше, чем мне», — сказал он тогда, и я не спорила).
На кухне я возилась с туркой — единственной нормальной вещью, которую Дима привёз из последней поездки в город. Кофе мололся с хрустом, вода нагревалась медленно, и я стояла босиком на прохладном полу, напевая себе под нос какую-то глупую мелодию.
Я не слышала, как он проснулся.
Д: доброе утро, — раздался хриплый голос прямо за спиной.
Я вздрогнула и обернулась. Дима стоял в дверном проёме. Одни только шорты — чёрные, свободные, и под ними. Ни футболки, ничего. За две недели я видела его без одежды много раз, но каждое утро это выглядело так, будто в первый раз. Широкие плечи, загорелая кожа, лёгкая небритость, и глаза — сонные, но уже цепкие. Они скользнули по моим ногам, по краю футболки, которая едва прикрывала бёдра, и задержались.
: привет, — ответила я, чувствуя, как к лицу приливает тепло. — кофе будет через минуту.
Д: я не за кофе пришёл, — сказал он негромко и шагнул вперёд.
Я не успела ничего ответить. Дима подошёл вплотную, встал у меня за спиной, и его руки легли мне на талию. Просто легли — не обняли, не сжали. Пальцы чуть касались голой кожи там, где футболка задралась.
Д: ты в моей футболке, — заметил он, уткнувшись носом мне в макушку.
: ты сам сказал, что мне идёт, — напомнила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Д: идёт, — согласился он. — слишком хорошо идёт.
Он поцеловал меня в шею. Нежно, едва касаясь губами, прямо за ухом. Я выдохнула — длинно, прерывисто — и непроизвольно откинула голову назад, к его плечу. Турка на плите забулькала, но мне было уже всё равно.
: дим, — прошептала я.
Д: м? — он целовал уже ниже, по сгибу шеи.
: кофе сейчас убежит.
Д: пусть бежит.
Я рассмеялась и попыталась отстраниться, но он не пустил. Развернул меня к себе лицом, и теперь мы стояли так близко, что я чувствовала жар его тела даже через футболку. Утреннее возбуждение висело в воздухе между нами, плотное, почти осязаемое. Я видела его по глазам Димы — тёмным, расширенным зрачкам. И он видел моё — по тому, как мои пальцы вцепились в край столешницы.
Д: чего ты хочешь? — спросил он тихо, и это была не проверка. Это была просьба. Разрешение.
:тебя, — ответила я, глядя прямо на него. — хочу тебя. с самого утра хочу. может, и не только с утра.
Он издал какой-то глухой звук — то ли стон, то ли смешок — и в следующую секунду подхватил меня под бёдра и посадил прямо на столешницу. Холодная поверхность обожгла кожу, но мне было горячо везде. Я обхватила его ногами за торс, и он оказался точно там, где был нужен.
: осторожно, — выдохнула я, когда он потянулся к вороту футболки. — кружку разобьёшь.
Д: да плевать, — сказал он и поцеловал меня. Глубоко, жадно, так, что мир за окном перестал существовать.
Один его кулак упёрся в столешницу рядом с моим бедром, вторая рука легла на затылок, перебирая мои волосы. Я развязала шнурок на его шортах вслепую, пальцы дрожали, и Дима на секунду отстранился, посмотрел на мои руки, потом на моё лицо — и улыбнулся. Не насмешливо. Растерянно почти.
Д: ты меня сводишь с ума, — сказал он хрипло.
: хорошо, — ответила я и полностью развязала шнурок.
Д: не здесь, — вдруг сказал он, перехватив мои запястья. — не на кухне.
: какой же ты романтик, — выдохнула я с иронией, но сама была только за.
Он не ответил. Вместо этого снова подхватил меня на руки — легко, будто ничего не весила — и понёс в комнату. Я обхватила его шею, чувствуя, как бьётся его сердце под моей ладонью. Часто, неровно, совсем не так, как у того невозмутимого Димы, который вёл машину перед отлётом.
В комнате он аккуратно опустил меня на кровать. Солнце уже вовсю светило в окна, и в этом свете всё было видно. Мои ноги, его плечи, мятая простыня, моя футболка, которая задралась до самого живота.
Д: посмотри на меня, — попросил он, ложась сверху.
Я посмотрела. В его глазах не было обычной стальной настороженности. Только желание. И что-то ещё, что я уже научилась узнавать — нежность.
: я люблю тебя, — сказала я первой. Без страха, без оглядки.
Д: я тоже, — ответил он. — так сильно, что сам от себя не ожидал.
Он стянул с меня футболку — мою, то есть свою, которую я надевала уже третью ночь подряд. Потом избавился от своих шорт, которые почти спадали. Я помогала ему, потому что мои собственные трусы исчезли ещё по дороге из кухни — когда и как, я не запомнила.
Утро превратилось в одно долгое, тягучее мгновение. Пальцы, губы, жар, тихие стоны, которые я не могла сдерживать, и его имя, которое я повторяла снова и снова. Дима двигался медленно, почти невыносимо медленно, и каждый раз, когда я пыталась ускорить, прижимал меня крепче к кровати и шептал на ухо:
Д: не торопись. мы никуда не спешим.
Когда всё закончилось, я лежала на простыне, раскинув руки, и чувствовала, как каждая клетка тела гудит. Дима лежал рядом, на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня так, будто я была чем-то невероятным.
: что? — спросила я, приходя в себя.
Д: ничего, — он провёл пальцем по моему плечу, по ключице, вниз по животу. — просто смотрю.
: насмотрелся?
Д: нет, — он улыбнулся. — никогда не насмотрюсь.
Я повернула голову к нему. За окном уже вовсю светило солнце, где-то кричали птицы, и кофе на кухне — тот самый, про который я забыла — давно выкипел и застыл коричневой коркой на дне турки.
: кофе, — сказала я с сожалением.
Д: сварю новый, — ответил он. — потом.
Он накрыл нас простынёй, притянул меня к себе и поцеловал в макушку.
: только сначала полежим. договорились?
— договорились, — прошептала я, утыкаясь в его грудь.
Мы пролежали так ещё час. Молча. Дыша в унисон. И это было лучше любого кофе.