34 часть
На следующий день Дима всё-таки уехал в город. Уехал, а не ушёл — потому что Лёня дал ему свой мопед, и Дима, надев какие-то нелепые очки-хамелеоны, уехал сразу после завтрака.
Д: вернусь к обеду, — сказал он, уже сидя на мопеде. — если что — телефон под подушкой.
: если ты разобьёшься на этом корыте, я тебя убью, — ответила я.
Д: трогательно, — он усмехнулся и укатил, оставив за собой облачко пыли.
Я осталась одна. Впервые за долгое время — по-настоящему одна. И это было странно. Я вышла на террасу, посидела, потрогала пальцами листья какого-то дерева, потом вернулась в домик, перестелила постель, хотя в этом не было смысла, и наконец призналась себе: мне скучно без него.
«глупости, — подумала я. — я просто привыкла, что он рядом. это не больше, чем привычка».
Но где-то глубоко внутри я знала, что вру сама себе.
Он вернулся через три часа с двумя полными сумками: рис, овощи, фрукты, бутылка какого-то местного соуса, ножи — наконец-то нормальные ножи, — и странными бумажными фонариками.
: это зачем? — спросила я, вертя в руках один из них.
Д: вечером пойдём на пляж, запустим, — он вытирал лицо от пота краем футболки. — давно хотел. но не с кем было.
: а теперь есть с кем?
Он посмотрел на меня, и взгляд у него был такой, что я отвела глаза первая.
Д: теперь есть, — сказал он тихо.
До вечера мы возились с готовкой. Дима нарезал овощи так быстро, что я даже не успевала их ловить, а я пыталась приготовить рис так, чтобы он не подгорел. Получилось средне, но мы съели всё.
После ужина мы переоделись. Я надела лёгкое белое платье — то самое, которое почти не носила, потому что боялась испачкать. Дима был в светлых льняных штанах и чёрной футболке. Без кепки его волосы вились на жаре, и выглядел он непривычно мягким.
: красивый, — сорвалось у меня с языка, когда он вышел на террасу.
Д: что? — он не расслышал.
: говорю, фонарики красивые, — быстро сказала я, хватая пакет с бумажными шарами и мотком бечёвки.
Дима усмехнулся, но промолчал.
Пляж вечером оказался совсем другим. Утром он был золотистым, днём — белым и слепящим, а теперь, в сумерках, он стал каким-то фиолетовым.
Мы шли босиком по влажному песку, и Дима нёс пакет с фонариками. Я — зажигалку.
Д: вот здесь, — он остановился у большой скалы, нависающей над водой. — здесь ветра почти нет.
Мы сели на песок, и Дима начал аккуратно расправлять первый фонарик. Я смотрела на его пальцы — длинные, с белыми шрамами на костяшках, — и думала о том, сколько всего эти руки сделали. Схватили, защитили, увезли, держали мою ладонь весь полёт.
Д: держи, — он протянул мне расправленный шар. — я зажгу.
Я взяла фонарик за нижнюю проволочную рамку, а Дима щёлкнул зажигалкой. Горелка внутри зашипела, и через несколько секунд бумажный шар начал наполняться тёплым, живым воздухом.
Д: отпускай, — сказал он.
Я разжала пальцы. Фонарик взлетел медленно, неуверённо, а потом подхватило ветром, и он поплыл в темно-синее небо, разрывая его оранжевой точкой.
Д: загадай желание, — сказал Дима, глядя вверх.
: а ты? — спросила я.
Д: я уже загадал.
: какое?
Д: не скажу. не сбудется.
Мы запустили все фонарики. Десять штук. Они разлетелись в разные стороны, и на несколько минут небо над море стало похоже на чей-то добрый сон. Я сидела, обхватив колени, и чувствовала, как в груди разливается что-то тёплое. Не благодарность. Не привязанность. Что-то другое, что я боялась называть.
Д: сара, — сказал вдруг Дима.
: м?
Д: помнишь, в самолёте я сказал про легенду? что для всех я — твой парень?
: помню, — я смотрела на последний фонарик, который медленно уплывал в сторону горизонта.
Д: это была не совсем легенда, — сказал он.
Я замерла. Повернулась к нему. Дима сидел, опустив руки на колени, и смотрел на море. Лицо у него было спокойное, но я видела, как ходит желвак на скуле.
: дим, — позвала я тихо.
Д: подожди, — он выдохнул. — я не умею такого говорить. я вообще не из тех, кто предлагает встречаться под летающими фонариками. я из тех, кто стреляет первым и задаёт вопросы потом.
: я заметила, — сказала я с лёгкой улыбкой.
Д: но с тобой всё иначе, — он наконец повернулся ко мне. В темноте его глаза казались чёрными, но горели. — с тобой я хочу задать вопросы до того, как стрелять. и первый вопрос такой: сара, давай встречаться? не для легенды. не для прикрытия. а просто... я хочу, чтобы ты была моей. по-настоящему.
У меня перехватило дыхание.
: ты серьёзно? — спросила я шёпотом.
Д: я не шучу такими вещами, — ответил он. — я могу ждать. если ты не готова. если тебе нужно время. я подожду. но я хотел, чтобы ты знала: для меня это не работа. и не жалость. и не дружба. уже давно.
: с какой давности? — спросила я, потому что не знала, что ещё спросить.
Дима усмехнулся, провёл рукой по волосам и посмотрел куда-то в сторону.
Д: помнишь, когда я забирал тебя из того домика в лесу, ты упала на пол. я поднял тебя на руки и понёс до машины. и всю дорогу ты вцепилась в мою футболку и не отпускала. даже когда я сказал, что мы уже в безопасности, ты всё равно держалась. — он замолчал на секунду. — вот тогда. с того момента.
: дим, — я почувствовала, как слёзы подступают к горлу. — это был ужас. меня трясло.
Д: я знаю. но когда ты держалась за меня — вот тогда я понял, что не хочу, чтобы ты держалась за кого-то другого, даже за Влада с посёлка нашего. если тебя смущает разница в возрасте, то давай забудем про сегодняшний вечер.
Он не двигался. Не пытался меня поцеловать или обнять. Сидел и смотрел на меня, давая время.
: я тоже, — сказала я наконец. — тоже хочу. по-настоящему.
Д: не из жалости? — уточнил он.
: дурак, — я рассмеялась сквозь слёзы. — я тебя неделю боялась спросить, потому что думала — ты относишься ко мне как к сестре или как к домработнице.
Д: к домработнице? — он вдруг улыбнулся широко, по-настоящему. — сара, домработницам я не покупаю билеты в таиланд и не сплю рядом.
: а что ты с ними делаешь? — спросила я.
Д: довожу до аэропорта и желаю удачи, — он наконец пододвинулся ближе и взял моё лицо в ладони. — совершенно точно не запускаю с ними бумажные фонарики.
: дим, — прошептала я.
Д: что? — его большие пальцы гладили мои скулы.
: поцелуй меня уже, раз я твоя девушка.
Он не заставил себя ждать.
Поцелуй был настоящим. Без страха, без спешки. Тёплый, солёный от морских брызг и какой-то совершенно новый. И когда он отстранился, я увидела, что даже у него, у этого вечно спокойного, непробиваемого Димы, дрожат губы.
Д: теперь точно моя, — сказал он хрипло.
: а ты мой, — ответила я, уткнувшись ему в плечо.
Мы сидели на песке, обнявшись, пока последний фонарик не растаял в темноте. А потом пошли обратно в домик, держась за руки, и я впервые за много лет чувствовала себя не спасённой — счастливой.
Д: сара, — сказал он, когда мы уже подходили к двери.
: м?
Д: я люблю тебя. просто чтобы ты знала. можешь пока не отвечать.
: дим, — я замерла на пороге и посмотрела на него снизу вверх. — а я тебя, кажется, уже давно. просто не говорила, потому что боялась.
Он обнял меня так крепко, что стало немного трудно дышать, и уткнулся носом в мои волосы.