Алая кровь|| Pepel Nahudi

Операция длилась два с половиной часа. Мне сказали, что была сильная инфекция, но хирург хороший — свои люди, Димины. В руку поставили пластину, зашили. Я вышла из наркоза медленно, с металлическим привкусом во рту и тяжёлой, ватной головой.

Первое, что я увидела, открыв глаза, — Дима.

Он сидел на стуле у самой койки, положив голову на край моей постели. Спал. В той же чёрной куртке, с тёмными кругами под глазами. Рука его лежала поверх одеяла, рядом с моей здоровой рукой — не касаясь, но близко.

Я долго смотрела на него. Слушала его дыхание — ровное, немного хрипловатое. Где-то в коридоре тихо пикал прибор, за окном серел рассвет. Второй или третий? Я уже сбилась со счёта.

: Дима, — позвала я шёпотом.

Он проснулся мгновенно — дёрнулся, поднял голову, посмотрел на меня затуманенными глазами. Секунду не понимал, где он, а потом его лицо изменилось. Стало мягче. Живее.

Д: ты как? — спросил он хрипло. — воды?

Я кивнула. Он помог мне приподняться, поднёс стакан с трубочкой — чтобы не пролить. Я пила маленькими глотками, чувствуя, как холодная вода течёт по горлу, собирается где-то в груди, разливается теплом.

Д: врач сказал, всё прошло хорошо, — продолжил Дима, убирая стакан. — рука заживёт. шрамы будут, но их можно убрать. ноги обработали, антибиотики колют. ты... сильная.

: что с Сергеем Борисовичем? — спросила я. Даже сейчас, после всего, произносить это имя было мерзко.

Дима откинулся на спинку стула, потёр лицо ладонями. Я заметила, что у него дрожат руки — едва заметно, но я видела.

Д: Ильин взял диктофон, — сказал он устало. — Экспертиза подтвердила подлинность. На записи голоса Сергея Борисовича и его человека. Там они обсуждают схему отмывания денег через подставные фирмы, планируют ликвидацию одного из партнёров... и тебя, — он запнулся. — тоже обсуждают.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет.

: что они говорили про меня?

Дима помолчал. Слишком долго.

Д: неважно, — сказал он наконец. — важно, что сегодня утром был выдан ордер на арест. Сергей Борисович задержан. его люди — те, кого успели взять, — тоже. Пашу мы вытащили до того, как его начали подозревать. он даёт показания.

Я переваривала это минуту. Человек, который пришёл в мою камеру и говорил со мной сверху вниз, чьи пальцы трогали мой подбородок, кто назвал меня «мясом», — сидит в камере. Или в коридоре следственного комитета. Или даёт показания, закрыв лицо руками, чтобы не узнали по телевизору.

: а второй босс? — вспомнила я. — ты говорил, что у них несколько человек.

Дима нахмурился.

Д: был второй. но Паша не знает его имени. на записи его голос не попал. но Сергей Борисович молчать не будет — он из тех, кто топит других, чтобы спасти себя. думаю, через неделю мы будем знать всех.

Я кивнула. Почему-то не чувствовала облегчения. Только пустоту. И тихую, глухую усталость.

: Дима, — сказала я. — Соня в безопасности? ты говорил, что перевёз её.

Он посмотрел на меня с удивлением, потом понимающе.

Д: да. её адрес известен только узкому кругу людей. но я перестраховался — перевёз её в другую страну неделю назад, когда понял, что Сергей Борисович начал копать под меня через семью.

: ты любишь её? — спросила я.

Дима опустил глаза.

Д: Соню... — он покачал головой. — мы чужие люди. а ты почему спрашиваешь? ревновала?— с усмешкой сказал он.

В этом было что-то правильное. Жёсткое и правильное.

: если только чуть-чуть, — призналась я тихо. — когда думала, что ты найдёшь бывшую жену и бросишь меня. глупо, да?

Дима поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. У него был тяжёлый взгляд — такой, от которого хотелось или спрятаться, или, наоборот, шагнуть ближе.

Д: Сара, — сказал он. — ты лежишь в больнице, потому что я втянули тебя в разборки. ты сбежала из плена, рискуя жизнью, и принесла мне улики, которые могут стоить людям свободы, а мне — победы в войне, которую я не начинал. ты не просто не «никто». ты — единственный человек за последние годы, ради которого я готов сжечь всё.

У меня перехватило дыхание.

: Дима...

Д: нет, ты послушай, — он подался вперёд, взял мою здоровую руку, прижал к своим губам. — я не умею говорить красиво. я умею решать проблемы. ты стала моей проблемой в тот момент, когда я позволил себе к тебе привязаться. но потом ты перестала быть проблемой. ты стала... причиной. я не знаю, как это назвать, но я не хочу тебя терять.

В палате было тихо. Где-то капала капельница, за стеной возилась медсестра. А я лежала, и чувствовала, как горячие слёзы снова текут по лицу.
Я всхлипнула и вытерла слёзы здоровой рукой.

: дурак, — сказала я.

Он усмехнулся — впервые за всё время. Усталой, грустной усмешкой.

Д: знаю.

Мы сидели так долго. Не говорили. Просто держались друг за друга. Внутри меня постепенно отпускало — то, что сжалось в комок ещё там, в камере. Боль не уходила, страх не исчез до конца, но появилось что-то новое.

:Дима, — сказала я позже, когда он встал, чтобы позвать медсестру. — а Паша? вы же его не бросите?

Дима остановился у двери, обернулся.

Д: у Паши и его сестры новые документы и билеты в другую страну, — сказал он. — и деньги, которых хватит, чтобы начать новую жизнь. он рискнул ради тебя — я рискнул ради него. честный обмен.

Я кивнула.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом вышел. А я закрыла глаза и вдруг поняла, что хочу жить. Не просто существовать, не просто ждать следующего удара, а жить. По-настоящему. С ним. Или без него — но после этого я знала, что справлюсь.

Через минуту вернулся Дима с медсестрой и больничным ужином. Сел на стул, положил руку поверх одеяла.

Д: я никуда не уйду, — сказал он тихо. — буду здесь.

И я поверила.