4 часть
Я осторожно открыла дверь и увидела большой кабинет в тёмных оттенках — чёрные стены, высокие потолки, массивные дубовые панели на одной из стен. В воздухе пахло дорогим деревом, кожей и чем-то горьковатым, вроде табака, но не дешёвого, а тяжёлого, с нотами виски. Я закрыла за собой дверь и просто осталась стоять возле неё, прижавшись спиной к холодной древесине.
?: чего стоишь? садись. — он указал на стул рядом с его столом, даже не подняв головы. Голос ровный, спокойный, но такой, что не хочется спорить.
Я послушно подошла и села на мягкий стул, обтянутый тёмно-серой тканью. Обивка приятно пружинила подо мной. Я нервно перебирала резинку на запястье — крутила её, тянула, отпускала — и старалась не смотреть на него. Взгляд упёрся в столешницу из тёмного дерева, где лежала открытая папка с бумагами и тяжёлая ручка с золотым колпачком.
?: собеседник, как я вижу, из тебя такой себе. — усмехнулся он, откидываясь на спинку кресла.
: а что говорить? — наконец подняла я взгляд на него, и наши взгляды пересеклись.
Я смотрела в ярко-голубые глаза — чистые, холодные, как северное море, в котором можно было утонуть, если не умеешь плавать. На шее у него красовалась ровно выведенная татуировка «Nothing» — чёрные чёткие буквы на бледной коже, чуть выше ключиц. Волосы русые с рыжим отливом, чуть растрёпанные, будто он постоянно проводил по ним рукой. Одет он был в дорогой деловой костюм — тёмно-синий пиджак с идеальной посадкой по плечам, белая рубашка, никакого галстука, верхняя пуговица расстёгнута. Видимо, пришёл с работы и даже не успел переодеться.
: зачем я вам нужна?
?: стоп. вопросы здесь задаю только я. — его голос стал жёстче, как натянутая струна.
: ну тогда я не буду отвечать. расклад простой. — я решила не быть паинькой, как он хотел. Включила привычный для себя режим сучки и посмотрела на него исподлобья, чуть прищурившись и скрестив руки на груди.
Он усмехнулся — коротко, без радости — скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла. Кресло тихо скрипнуло под его весом.
?: хорошо... тогда расскажи о себе.
: вопрос на вопрос — так не делается.
Он тяжело вздохнул, медленно и глубоко, и я заметила, как дёрнулась его челюсть. Видимо, я уже начала его выбешивать. Я всегда это умела делать — выводить людей, задевать за живое, нажимать на нужные кнопки — и получала от этого почти физическое удовольствие.
?: тогда мы будем сидеть здесь столько, сколько понадобится. — сказал он тихо, но в этой тишине было что-то угрожающее, как затишье перед грозой. — я никуда не тороплюсь.
Он достал из папки документы — плотные листы, скреплённые скрепкой — и начал что-то в них читать, полностью проигнорировав моё существование. В кабинете стало тихо. Только тикали настенные часы где-то над дверью — громко, назойливо, отмеряя секунды.
Я посмотрела на него недоумевающим взглядом, а затем задумалась, что же можно сделать. Сидеть и тупить в стену — не моя стратегия. Я оглядела кабинет и увидела шкаф во всю стену — высокий, с прозрачными стеклянными дверцами, за которыми стояли книги, какие-то статуэтки, коробки. Много всего интересного.
Я встала со стула, негромко отодвинув его назад, и направилась к этому шкафу.
?: я тебе разрешал вставать? — спросил он, не поднимая головы от бумаг, но голос стал ниже.
: а я тебе кто, чтобы ты мной командовал? — я обернулась через плечо. — может, мне ещё спрашивать: можно ли в туалет? — добавила с усмешкой, чувствуя, как во мне просыпается привычная дерзость.
?: на место сядь. — приказал он грозным тоном. Голос резанул как ножом — резко, без возможности ослушаться.
: пф, нет. — я отвернулась и сделала ещё шаг к шкафу.
Я услышала, как после моего ответа, который ему явно не понравился, кресло издало протяжный скрип, а затем тяжёлые шаги направились в мою сторону.
Он схватил меня за запястье — пальцы стальные, горячие — и резко повёл к стулу. Я инстинктивно выгнула руку, пытаясь заломать его захват. С самообороной у меня всё было хорошо — научили годы на улице, когда каждое движение могло стать последним, — но не в этот раз.
Он молниеносно перехватил другой рукой моё второе запястье, соединил мои руки вместе, будто наручниками, и встал напротив меня, нависая всем телом. Я почувствовала его дыхание — тёплое, с мятным оттенком — на своей макушке.
?: ты вообще соображаешь, что делаешь? — спросил он, и в его голосе не было злости. Только ледяное спокойствие. Почти отцовское. Но от этого становилось ещё страшнее.
: я неприкосновенная личность, отцепись. это статья. — я дёрнулась, пытаясь вырваться, но его хватка была мёртвой. Пальцы сжимали мои кости так, что они почти хрустели.
?: деточка, ты вся моя. — сказал он медленно, чеканя каждое слово. — я могу делать с тобой всё, что захочу. и когда захочу. и никакая статья тебя не спасёт.
: ага, пизди больше. — я опять попыталась выбраться, дёрнулась всем телом, извиваясь как уж, но он даже не шелохнулся.
?: ДА УСПОКОЙСЯ ТЫ! — рявкнул он так, что у меня заложило уши. Голос прогремел по всему кабинету, и даже часы на секунду будто замолчали. — теперь понятно, почему твоя мать продала тебя.
Я резко замерла. Словно меня облили ледяной водой. Внутри всё оборвалось — сердце ухнуло куда-то вниз, в животе похолодело. Пазл в моей голове сложился до конца. Самые страшные догадки, которые я гнала от себя неделями, подтвердились.
Она... продала меня.
Моя собственная мать. Та, что родила меня. Та, чьи руки я помнила тёплыми и мягкими, когда была маленькой. Продала. Как вещь. Как ненужный хлам.
?: ты вообще знала, куда едешь? — спросил он уже тише, почти спокойно, но в этом спокойствии было что-то хуже крика.
Я подняла взгляд и испуганными глазами посмотрела прямо на него. Зрачки расширены, дыхание сбилось. Он усмехнулся — криво, жестоко — отпустил меня, разжав пальцы по одному, обошёл свой стол и сел в кресло. Кожаное сиденье скрипнуло под ним.
Я медленно подошла к своему стулу, ноги стали ватными, и села на него, почти упав. На мне не было лица — кожа бледная, губы дрожат, лишь мысли крутились в голове, как бешеные колёса.
: сколько... — прошептала я тихо, почти беззвучно, смотря в пол.
?: что сколько?
: за сколько... она меня продала.
Он помолчал секунду. Я услышала, как он переложил бумаги на столе.
?: два миллиона.
Два миллиона. Я опёрлась локтями об колени и закрыла лицо руками. Ладони были ледяными и влажными. Два миллиона — цена моей жизни. Моей свободы. Моей шкуры. До меня до сих пор ещё до конца не дошло всё происходящее. В голове был туман, а в груди — пустота.
?: сейчас разговаривать будешь? — спросил он ровно, без издёвки.
: да... — выдохнула я, не поднимая головы.
?: расскажи о себе.
: мне кажется, ты и так всё знаешь.
?: я хочу от тебя это услышать. — в его голосе появилось терпение. Тяжёлое, как свинец.
: Сара. шестнадцать лет. — я сглотнула комок в горле. — пью. курю. принимаю вещества. всё?
?: ты учишься ещё?
: да. в девятом классе.
?: тебе экзамены сдавать летом. ты готова к ним? — он спросил так, будто проверял меня. Будто уже знал ответ.
: я похожа на ту, кто будет париться из-за учёбы? — я подняла на него глаза.
?: до тринадцати лет ты была круглой отличницей. — сказал он, и это прозвучало не как вопрос. Как приговор.
: и это прочухал... — пробубнила я себе под нос, сжимая пальцы в кулаки.
?: что?
: ничего.
Он помолчал, рассматривая меня. Я чувствовала его взгляд — тяжёлый, сканирующий, будто он видел меня насквозь.
?: тяжело с тобой будет. — сказал он, покачав головой. — значит так. я — Дмитрий Артемьев Олегович. ты должна называть меня — Дмитрий. ни «Дима», ни «Дим», ни тем более «ты». Дмитрий. готовить. убирать. учиться. и не ныть.
: много хочешь. — я скрестила руки на груди.
Д: или будут наказания. — его голос стал тише, но от этого только жёстче. Он произнёс это так спокойно, будто речь шла о погоде.
: и какие же? — спросила я с нарочитым безразличием, хотя внутри всё сжалось.
Д: тебе лучше этого не знать. поверь, ты не захочешь проверять.
: узнаю рано или поздно. — пожала я плечами.
Д: тоже верно. — он кивнул, и на его губах мелькнуло что-то похожее на улыбку. — значит так. завтра ты просыпаешься в пять. готовишь завтрак. потом Артур отвозит и забирает тебя из школы, привозит домой. ты готовишь обед, убираешься, делаешь уроки, готовишь ужин — и спать.
: что за бредятина. я не согласна. — я вскинула голову, чувствуя, как злость снова поднимается в груди.
Д: что тебя не устраивает?
: всё. я работаю вообще-то.
Д: а и да, — он посмотрел на меня с дурацкой улыбкой — кривой, самодовольной, от которой захотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым, — проституцией ты больше не занимаешься.
Он всё про меня знает. Абсолютно всё. Мои увлечения, мои ночные смены, мои грязные деньги. От этих мыслей стало по-настоящему страшно — холодом по позвоночнику, мурашками по рукам. Если бы папа не умер, сейчас бы этого всего не было. Если бы он был жив, я бы сидела на кухне с чашкой чая, а не продавала себя по кускам.
: я идти могу? — спросила я тихо, глядя в столешницу.
Д: да.
Я встала со стула, подошла к двери, положила ладонь на холодную медную ручку и уже хотела было выйти, как он меня окликнул.
Я обернулась и посмотрела на него. Он сидел в кресле, положив локти на подлокотники, пальцы сцеплены в замок.
Д: я буду давать тебе деньги. по этому поводу не парься. — он помолчал, глядя мне прямо в глаза. — и пить, курить и употреблять ты бросаешь. всё понятно?
: да. — голос был пустым.
Я вышла из кабинета, аккуратно притворив дверь, и, как только она закрылась, показала факи обеими руками.
Он реально думает, что я это всё брошу? Смешной такой. Наивный богатый мальчик, который понятия не имеет, что такое настоящая ломка и как тело требует дозу, когда ты не спала трое суток.
Я зашла в комнату, открыла сумку — старую, потёртую кожаную, с оторванной ручкой — и хотела уже было взять таблетки, но не нашла их. Перерыла все карманы. Пусто. Сигарет тоже не было. Только мятная жвачка на дне.
Я быстро вышла из комнаты и направилась в кабинет этого Дмитрия. Шла быстро, чуть ли не бегом. Открыв дверь без стука, я зашла внутрь. Он поднял голову от бумаг и посмотрел вопросительным взглядом, приподняв одну бровь.
: где наркота и сигареты?
Д: я же сказал — ты бросаешь. — спокойно ответил он, откладывая ручку.
: если я вскроюсь, ты будешь отвечать. — голос дрожал, но я старалась держать его ровно.
Я вышла из кабинета и громко хлопнула дверью — так, что картины на стене качнулись. Идя по коридору в сторону своей комнаты, я начала думать, что мне делать. Голова шумела, пальцы дрожали. Я чувствовала, как тело начинает просить. Начинает ломаться.
Зайдя в комнату, я легла на кровать — животом на мягкое одеяло — и достала телефон. Экран ослепил на секунду. И тут я почувствовала: в кармане джинс что-то было. Маленькое, твёрдое, в уголке.
Я засунула руку в карман — джинсы были узкими, пальцы еле пролезали — и достала оттуда синюю таблетку.
: да ну нахуй... спасение моё... — прошептала я, рассматривая таблетку на ладони. Она перекатывалась в свете лампы, отбрасывая крошечную тень.
Я закинула таблетку в рот, проглотила сухим горлом, и уже через несколько секунд почувствовала моментальное расслабление, которое разлилось по всему телу — тёплое, тягучее, как мёд. Плечи опустились, пальцы перестали дрожать.
Я легла на спину, раскинув руки в стороны — в позе звезды. Мои ноги свисали с кровати, почти касаясь пола. В глазах всё плыло, края предметов размывались, а мир становился более ярким и насыщенным — цвета кричали, тени двигались, люстра на потолке переливалась как драгоценность.
Посмотрев на себя в большое зеркало напротив кровати, я посмеялась из-за своего состояния —волосы растрёпанны, глаза мутные, щёки раскраснелись. Мне было смешно со всего: белый шкаф с резными ручками, мягкая подушка в цветочек, красивая хрустальная люстра... и мой «босс», который стоял в проёме двери, скрестив руки на груди.
Д: где таблетки нашла? — спросил он нейтральным тоном, но я видела, как напряглись его скулы.
: пупупууу... там... — я указала пальцем на потолок, сделав круговое движение. Голос звучал глупо даже для меня самой.
Д: я тебя нормально спросил. — его голос стал резким и твёрдым, как сталь. — где взяла таблетку?
Я немного пришла в себя — наркота слегка отпустила, когда я сфокусировалась на его лице — приподнялась на локтях и внимательно посмотрела на него. Напряжение между нами повисло в воздухе, плотное и горячее.
: не парься, последняя была. — я опять упала на кровать и уставилась в потолок, чувствуя, как тело становится ватным и невесомым.
Д: я не собираюсь за тобой бегать и следить. — он сделал шаг в комнату, и его голос стал низким, почти рычащим. — если дальше так и продолжится, я тебя продам другим людям, которые будут в сто раз жёстче и не будут с тобой сюсюкаться. они тебя быстро научат послушанию. — он развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что зеркало на стене задребезжало.
: придурок... — пробубнила я, перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Подушка пахла кондиционером — чем-то цветочным и сладким, как яблоки.
На мой телефон пришло уведомление — короткий вибрирующий сигнал. Я с трудом достала его из кармана штанов — руки не слушались — и открыла приложение. Сообщение от неизвестного пользователя. Сплошной текст, без смайлов, без приветствий.
«06:00 — подъём,
06:30 — готовка завтрака,
07:00 — „верзила" отвозит тебя в школу,
08:30—14:00 — учёба,
14:10 — водитель забирает тебя со школы,
15:20 — приезжаешь домой,
до 15:30 — отдых,
15:30 — готовка обеда и ешь,
16:30—18:00 — уроки,
18:00—18:20 — ужин,
18:30—20:00 — уборка дома,
20:00—21:00 — отдых,
21:00—22:30 — подготовка к экзаменам,
22:30—23:00 — свободное время,
до 00:00 — лечь спать»
Чем дальше я читала это расписание, тем больше округлялись у меня глаза. В голове не укладывалось — это не жизнь, это тюремный режим. Я поняла, что жизнь у меня будет далеко не малина.
Встав с кровати — медленно, держась за спинку, потому что ноги всё ещё подкашивались — я вышла из комнаты и быстрым шагом направилась к кабинету Димы. В глазах горела злость, смешанная с отчаянием.