Ворон

Проблема состояла в том, что самым отвратительным для Каза Бреккера была совсем не постоянная тревога на фоне гражданской войны. Не вынужденная необходимость играть роль глупого туриста на публике. Не языковой барьер и даже не непривычно морозная каэльская зима. Самым отвратительным было то, что колено почти не болело.

Конечно же дело было в недавнем массаже, эффект которого сохранился на несколько дней вперёд. Роллинс не шутил по этому поводу, только спрашивал о том, как сильно болит, что можно было расценивать как предложение повторить. Бреккер не согласился бы, ведь и без того чувствовал себя обязанным. Паскудное чувство не давало покоя и юноша начал думать о том, чтобы такого сделать, чтобы отдать этот долг. Ничего особенного и личного, просто напрочь въевшиеся правила Кеттердама платить по счетам, но...

Та самая мазь всё ещё спрятана во внутреннем кармане, как нечто постыдное и будто ждёт своего часа. Каз хочет надеяться, что он не настанет и едва в это верит.  

Погода начинает портиться. Каз зябко кутается в пальто, жмурится из-за порывов ледяного колючего ветра, но вполне себе бодро вышагивает по узким улочкам. Вокруг неразбериха, суета, на него мало кто обращает внимание и можно спокойно забрать нужную почту у подкупленного человека. Колено только слабо тянет и двигаться из-за этого намного легче, чем когда-либо за последние годы.

Очень кстати, ведь на улицах Марох Глена обстановка накаляется, пробуждая уже въевшуюся в кости тревогу. Каза успокаивает только то, что у них с Роллинсом есть не один запасной план, если сражения коснуться гражданских. Рыжие волосы местных такие яркие на фоне пасмурной погоды, в глазах рябит и хоть немного, но отвлекает от неприятных мыслей и звуков на границе.

Без привычной боли Бреккеру легко лавировать в толпе, менять направление и срезать дорогу. Почти как в родном и наизусть заученном Кеттердаме, Марох Глен теперь знаком так же хорошо, а изначально и вовсе с высоты птичьего полета. Каз сворачивает из одного переулка в другой, пихает кого-то и старается избегать подобных столкновений. Одежда, конечно, великолепный барьер, но из-за очередного случайного тычка становится неприятно и мерзко, даёт знать о себе фобия. Благо, каэльцы по менталитету куда спокойнее в стрессовых ситуациях, даже сейчас извиняются, в Керчии юношу давным-давно затоптали бы. Это воскрешает в памяти тот самый роковой год, когда Кеттердам накрыла чума. Каз гонит эти сравнения, но мертвецы удовлетворённо воют в голове и шепчут о худшем исходе.

По сути, ничего ужасного случится не должно. По официальным данным среди повстанцев затесался шпион, что повлекло за собой стычку двух сторон, между которыми был хрупкий нейтралитет последние пару дней. Предатель затерялся где-то в городе и сейчас патрули почесывают территорию и уводят гражданских. Обошлось без жертв, палили только предупредительные в воздух и местные не поддавались сильной панике.  

Однако, Бреккер знает, что официальные данные отличаются от действительности. Представители действующей власти ищут кого-то определённого, а шпион, который существует и личность его даже известна, всего лишь падкий на деньги член оппозиции и выдал координаты. Цель кто-то из гражданских, возможно вообще сам Каз или Пекка, ведь волнения начались в тот момент, когда Баретти вернулся на Блуждающий остров. И если Бреккер считается мёртвым и особо внимания не привлекает, ведь хорошо отыгрывает роль, то по поводу Роллинса нюансов слишком много, легенда про торговца может сыграть против них.

Каз замедляет шаг, когда издалека раздаются выстрелы. Не скрывает настоящий испуг на лице, когда замечает солдат, чтобы ещё больше казаться неповинным туристом. Те не сильно обращают на юношу внимание, а он не вглядывается в их лица. Из-за мерзкой погоды каждый второй в маске и их как будто не отличить друг от друга и от гражданских. Огненные волосы сливаются в один сплошной вихрь, чужая речь бьёт по ушам так же, как залпы и тяжёлые перекаты волн. Из-за нервов они кажутся Бреккеру такими же, как были на Барже. Мёртвый Джорди ехидно хохочет, делая только хуже.

До точки назначения приходится снова петлять и менять курс из-за небольшой суматохи. Каз ловко ныряет в соседний переулок, замечает краем глаза солдата. Из-за маски его лицо разглядеть сложно, каэлец ещё и мельтешит рядом, не попадает в обзор. Бреккер специально сбивается с маршрута и понимает, что это не простой солдат и, по всей видимости, следует именно за ним. Рассмотреть преследователя толком так и не получается, надо самому не потерять равновесие на скользкой дороге и не влететь в кого-то из людей. В любом случае, Каз этого хвоста не боится. Юноша подбирается к давно запримеченному тупиковому углу, что закрывает обзор с улицы и почти всегда безлюдный. Там Бреккер, в случае чего, пырнет солдата без зазрения совести, если тот проявит агрессию. Очень удобно, труп можно будет свалить на шпиона и не наделать лишнего шума.

Когда Каза толкают в этот самый проулок, это не застигает его врасплох. Юноша делает вид, что теряет равновесие, неловко накреняется набок. Трюк рабочий, солдат порывается почти вплотную и инстинктивно пытается его словить. Бреккер подаётся вправо, резко бьёт локтем вверх, попадая куда-то в район чужого виска и ставит подножку, не дав опомниться. Манёвр срабатывает, но следом звучит слишком знакомый болезненный стон, из-за чего Каз замирает и не наносит следующий удар.

- Бреккер! - рявкает Роллинс и каким-то образом сохраняет равновесие, вместо того, чтобы рухнуть на четвереньки.

"Какого чёрта?"

Они не договаривались ни о чём подобном. Пекка в принципе изначально держит детали своих вылазок в город в секрете, пускай и рассказывает про них потом, уже потрёпанный и раненый. Сегодня мужчина собирался к границе, к тем самым паренькам, имен которых Бреккер всё ещё не посчитал нужным запомнить. Неудивительно, что Роллинс раздобыл где-то форму, учитывая ситуацию в городе, затеряться в толпе так намного легче. Каз анализирует новую информацию, отвлекается от происходящего и упускает миг, когда разозленный мужчина толкает его глубже в проулок. Спина неприятно соприкасается с каменной кладкой, юноша морщится, но не комментирует. Ведь Роллинс перед ним стягивает маску, оголяя нижнюю часть лица и без слов понятно, что ему больно. Бреккер снова попал в висок, хоть и не хотел. Жалеть об этом уж точно не стоит, Пекка переживет. Определённо, переживет, а смутное чувство сожаления можно запихнуть куда подальше и начать словесно нападать первым.

- Что за маскарад? 

Каз порывисто пытается оттолкнуть мужчину, но тот наваливается на него плотнее, вжимая в холодную стену. Не смотря на то, что вокруг холодно и между ними достаточно слоёв одежды, Бреккер всё равно как будто ощущает жар, который от него исходит и это сводит попытки сопротивления к нулю. Пекка замечает заминку и гримаса на его лице разглаживается сама собой, уступая место лукавой улыбке  

- Нравится? - насмешливо тянет мужчина, а в голосе угадываются совсем неуместные игривые нотки. 

Это выглядит и звучит настолько нелепо, что Каз не отвечает, только выразительно выгибает бровь, ожидая более внятных ответов. Роллинс их давать не собирается и вовсе сводит ситуацию в какую-то абсурдную и пошлую комедию, когда снова открывает рот:

- Если нравится, могу забрать эти тряпки себе. Устрою тебе незатейливые ролевые игры, может добрее станешь.

От его дурных шуток Каз закатывает глаза, но уголки губ почему-то предательски подрагивают. Напряжение спадает, честно хочется рассмеяться, а юноша только качает головой.

- Время, Роллинс.

Мужчина изображает на лице глубоко оскорбленную гримасу, вот только глаза сияют, как и улыбка на его лице. 

- Маскарад в мерах предосторожности, кажется на наш след вышли. Придётся пока затаиться. Давай провожу до границы, потом всё с тобой обсудим, птенчик.

Пекка не дожидается утвердительного ответа и отстраняется. А Бреккер мешкает, лишившись тепла и близкого контакта, молча кивает и позволяет увести себя обратно на улицы. Информация совсем не успокаивает, становится ещё тревожнее, почти до той степени, где проскальзывает мысль увязаться следом. Просто, чтобы всё проконтролировать, потому что госпожа удача явно не на стороне Роллинса.

Мужчина ведёт, ловко огибая людей. В его присутствии не так страшно в кого-то врезаться, коснуться, фобия и фоновая тревога не беспокоят. Но только, пока он рядом. Это ненадолго, до границы, где Каза уже должен ждать посыльный, доходят быстро. Пекке тоже в эту сторону, только в другое пекло, более опасное. У юноши нет сентиментальной привычки прощаться, тем более расходятся они ненадолго. Бреккер адресует ему долгий взгляд и даже думать не хочет о том, как со стороны выглядит.

"- Береги себя," - так и не говорит Каз.

А Пекка улыбается почти нежно, как будто без слов прекрасно его понимает.

Передача писем проходит без происшествий, однако, на обратном пути приходится задержаться. В городе снова кто-то стреляет предупредительными, вызывая суматоху, оппозиция высылает подкрепление. Местные не оказывают сопротивления, позволяют солдатам увести себя в безопасные места, но поток людей на улицах не становится меньше. Затеряться в нём сложно, проверять начинают старательнее, всех и каждого. Казу неожиданно помогает паренёк, с которым он на днях вступил в перепалку. Выражение лица юного солдата едва ли не презрительнее, чем у Бреккера в лучшие дни, но он полезен. В таком сопровождении юношу не тормозят каждые несколько метров, но всё равно приходится идти обходными путями и останавливаться, если того требует ситуация.

Каз попадает в гостиничный номер в очень интересный момент. Роллинс, чтоб его, снова куда-то вляпался, схватил ранение в плечо и бок, до сих пор бледный после точного удара в проулке. Но кажется абсолютно довольным жизнью, особенно компанией уже знакомых пареньков. Пекка сидит на кровати по пояс голый, нечто увлечённо рассказывает на каэльском, пока юноши помогают с лечением и перевязкой. Все трое вполне дружелюбно с Казом здороваются и, казалось бы, ничего особенного не происходит. Но Бреккер становится мрачнее тучи, буравит молодых гришей таким взглядом, что те не скрывают того, насколько им не по себе.  

Дело только в том, что с помощью Малой науки, совсем необязательно кого-то лапать, чтобы оказать медицинскую помощь. Каз наверняка знает, у него столько была под боком Нина, насмотрелся уже. Видимо, каэльских гришей это не касается, оба трогают Роллинса с обеих сторон, а тот беззаботно улыбается и не собирается затыкаться. Бреккер уходит в крохотную ванную, чтобы привести себя в порядок и еле сдерживает желание от души хлопнуть хлипкой дверью.

Какая несусветная глупость. Ледяная вода немного отрезвляет, Каз мысленно ругается сам на себя. Припрятанная мазь сейчас как будто жжется во внутреннем кармане, юноша остервенело трёт лицо и собирается с мыслями. Он упорно не понимает, почему безобидная сцена вызвала такую реакцию. А ещё хочется стукнуть Пекку по другому виску, для симметрии. И Каз с мрачным удовольствием думает в этом направлении, в красках представляя чужую боль. Лишь бы не спутать свои ощущения с ревностью и не забивать голову тем, что ублюдок снова себя не сберег.

Каз возвращается в тот момент, когда парнишки уже прощаются и неосознанно задерживает на них взгляд. Видимо, выражение его лица достаточно свирепое, раз оба нервно и натянуто улыбаются на прощание. Пекка же смешливо фыркает, когда за ними закрывается дверь.

- Чем тебе Дуглас и Кеннет уже не угодили, птенчик? - добродушно спрашивает мужчина, спиной прислоняется к изголовью кровати и лениво потягивается. 

Бреккер выкладывает письма на стол и корчит гримасу. Надо же, ещё и по именам запомнил. А им, вообще-то, делом сейчас заняться нужно, но Роллинс не спешит вставать, а юноша и сам медлит, не удерживаясь от едкого замечания:

- Ничем. Но будь добр, если захочешь в следующий раз с кем-то уединиться, то дай мне знать, я погуляю подольше, так уж и быть.

Пекка моргает несколько раз, а потом заходится таким искренним и громогласным смехом, что становится неловко. Он морщится, видимо, от спазма в висках, но смеяться не перестаёт, от души хлопает себя по коленям, а в уголках глаз собираются слезинки. Каз одновременно зол и чувствует себя дураком, поэтому молчит, дожидаясь пояснения такой реакции.  

- Моя же ты ревнивая прелесть. Если тебя это успокоит, то наших мальчиков не привлекают мужчины. Даже такой прекрасный, как я.

Так и подмывает спросить, откуда у Роллинса такие познания, но Каз сдерживается и не хочет быть шутом. Мужчина и без этого весёлый, смотрит с озорством, только жмурится сильно и с предельной осторожностью трёт виски. 

- А нормально тебя подлатать твои мальчики не смогли?

Пекка пожимает плечами, а юноша сам знает, что не всегда срабатывает. Или Роллинс просто не просит об этом, зачем-то переживая мигрени своими силами. Это злит и явно тормозит дела, Роллинс всем своим видом даёт понять, что не будет сейчас браться за почту и лучше переведёт дух. Наверное, так правда будет лучше, толку от человека, у которого голова разрывается? А Каз с шифрами может справиться сам, но выбирает другое.  

Юноша подходит, усаживается на край кровати и говорит не терпящим возражений тоном:

- Ляг нормально.

Пекка выглядит заинтересованным, послушно ложится полностью и спрашивает с любопытством:

- Что ты собрался делать?

Проблема в том, что Каз понятия не имеет, что он собрался делать. Его просто раздражают нескончаемые мигрени Роллинса и совсем чуть-чуть совестно, что сегодня он нечаянно им поспособствовал. А так же мучает ощущение, что он нечто задолжал за прошлый массаж. В любом случае, опыта в подобном у Бреккера нет, но он упрямо вытаскивает злополучную мазь. Дождалась всё-таки своего часа, зараза и будь что будет.  

- У меня стащил? - интересуется Пекка, пока Каз возится с баночкой и растирает содержимое между пальцев.

- Купил, - хмуро признается юноша.

Искреннее удивление на лице мужчины явно стоит этой вымученной правды. Роллинс хлопает глазами, опять кривится от вспышки боли, а потом расслабляется окончательно и его губы трогает беззаботная тень улыбки. Достаточно глупо так демонстративно терять контроль в присутствии своего врага, вообще-то. Каз, при желании, вполне в силах его отвлечь, а потом заставить корчиться от боли лишь несколькими движениями пальцев. Но не сейчас и Бреккер ворчит, хотя неосознанно ворчит тише:

- Не дергайся. 

Пекка и не дёргается. Лежит спокойно, даже не болтает, смотрит только выразительно, с вопросом. Этот взгляд почему-то смущает больше, чем его обнажённый торс, а Бреккер вообще смущаться не должен. Как не должен объясняться, но слова срываются сами собой, чтобы как-то разрядить обстановку и самому же успокоиться.

- Я не люблю быть кому-то обязанным, так что потерпи, пока я пытаюсь лечить твою голову, а потом можешь думать, что мы в расчёте.

Роллинс не успевает сказать что-то в ответ, ведь Каз стремительно склоняется ближе и касается кончиками пальцев его висков. И теперь замирают и, кажется, не дышат они оба. Не надевать перчатки, однозначно, было отвратительной идеей. Собственные руки не успели согреться, кожа мужчины горячая, поразительно живая и контакт ощущается разрядом тока. Бреккер берёт себя в руки первым. Не давит на больные места, лишь слегка прижимает пальцы и предельно осторожно, круговыми движениями втирает мазь. Взгляд Пекки становится завороженным, ресницы подрагивают и, кажется, Каз делает всё правильно.

- Мог бы соврать, что просто хочешь сделать мне приятно, а не сводить всё в торги, - Роллинс мягко усмехается и в следующий момент жмурится уже не от боли, неосознанно тянется к рукам юноши.

- Ты ещё скажи, что сам мне колено массировал по доброте душевной.

- Скажу.

Бреккер тихо фыркает, потом шикает на него, чтобы не отвлекал. Старательно и непривычно для самого себя ласково выводит круги на висках, склоняется чуть ближе для удобства. Роллинс доверчиво прикрывает глаза и происходящее из-за этого становится невыносимо откровенным. Кажется, что всё вокруг делает атмосферу слишком интимной, начиная от подступающей темноты за окнами и заканчивая россыпью веснушек на чужой коже. Из-за недавних спазмов Пекка несколько бледнее, чем обычно, веснушки буквально горят десятками маленьких костров, от которых невозможно отвести взгляд и подавить неуместное желание потрогать каждую. Бреккер знает, что обязательно обожжется, но кто он такой, чтобы не рискнуть, когда риск - неотъемлемая часть его жизни?

Одной рукой Каз продолжает массаж, там, куда попал сегодня. А другой ведёт по скуле, кончики пальцев приятно щекочет короткая щетина. Роллинс из-за этого совсем расслабляется, довольно выдыхает и снова тянется, ластится к его руке как огромный, рыжий, непутёвый кот. А у юноши дыхание перехватывает и слава всем Святым, в которых он не верит, что Пекка не открывает глаза.

Каза бьёт под дых осознание, какую же власть он сейчас имеет над Роллинсом. Не с помощью кулаков, угроз, хитроумных планов и въевшейся в кости ненависти, а обычной неумелой лаской. И добивает то, насколько доверчиво и просто мужчина это позволяет, трётся об его ладонь щекой, нечто неразборчиво мычит и тянется. Настолько близко, что при желании Бреккер может ощутить его дыхание на собственных губах и, к сожалению, так и не может испугаться.

- Теперь ты лезешь ко мне целоваться, - нарочито ворчливо говорит Каз, но всё ещё тихо и отстраняться не думает.

Роллинс приоткрывает глаза и они буквально загораются колдовским изумрудным огнём, в котором ни капли насмешки, а радостное понимание.

- А ты всё ещё не против, - тянет он и улыбается, понимает намёк.

Каза подмывает сказать что-то ещё, но сейчас даже злиться не получается. Получается делать вид, он кладёт ладонь на губы мужчины, чтобы тот наконец-то заткнулся, а жест работает против него. Роллинс просто целует ладонь и его не смущает противный привкус мази и то, кто они вообще друг другу. Юноша вздрагивает, зачаровано смотрит, пока Пекка своих глаз с него не сводит, трётся об руку и выглядит бесконечно довольным. Наверняка всё дело в его проклятых глазах, раз Каз слова сказать в ответ не может и чувствует себя так глупо.

Бреккер убирает ладонь, но только для того, чтобы продолжить незатейливый массаж. Массаж превращается в хаотичные поглаживания где угодно, а Роллинс абсолютно не против. Подставляет щеки, шепчет что-то на родном языке, пока юноша перебирает его волосы и почесывает кожу головы, а глаза затуманиваются неподдельным удовольствием перед тем, как доверчиво закрыться вновь. Каз не может оторваться от своего занятия и не может насмотреться. Подобная власть не должна приносить удовлетворение, но реакция Пекки натурально пьянит и самому становится жарко. Благо, мужчина хотя бы затыкается, иначе Каз не выдержал бы и заставил бы его молчать старым как мир способом.

Дыхание Роллинса становится глубже, мышцы расслабляются, а на безмятежную улыбку слишком легко засмотреться. Его как будто слишком много, слишком близко, слишком правильно для тех, кто должен перегрызть друг другу глотки. Пекка ощущается таким живым, настоящим, что в горле против воли встаёт ком. Каз с придыханием смотрит как размеренно опускается его грудь, изучает следы старых шрамом, поросль рыжих волосков, практически чувствует, как гулко бьётся чужое сердце. Желание дотронуться просто невыносимое и юноша совершает настоящий подвиг, не позволяя себе этого. Только его лицо, волосы, щетину и даже это недопустимо, но уже плевать. Голоса в собственной голове затыкаются, а когда всё кончится, то Бреккер потерпит, ему не привыкать.

Каз ведёт подушечками пальцев по скулам, под глазами, едва-едва касается век и ресниц, после чего снова возвращается к вискам. Роллинс забавно морщится, не болезненно, улыбается шире и опять открывает глаза. Зря, потому что под этим блаженным, мягким взглядом, горящим затаенной нежностью, юноша чувствует себя обнаженным.

- Щекотно, - поясняет Пекка, но совсем не в укор.

Бреккер изображает на лице недовольную гримасу и ворчит для вида, даже не пытаясь быть убедительным:

- Раз щекотно, то сам себя в следующий раз трогай.

Мужчина фыркает, опять тянется и заставляет Каза окончательно потерять связь с реальностью. Они и без того близко до неприличия, а Роллинс... Проклятый Роллинс трётся носом об его нос и говорит тоном, от которого дурно.

- У меня не такие волшебные руки, как у тебя. 

- Жалкий льстец.

Бреккер буквально выдавливает из себя эти слова, сидит смирно и внутри что-то ломается. Пекка так и трётся носом, таким болезненно искренним жестом и его дыхание ощущается на губах. Как поцелуй, которого не случилось, но будто в десятки раз интимнее.

- Не ворчи, птенчик. Иди лучше ко мне.

К счастью, Роллинс снова откидывается на подушку и Каз может собрать мысли в кучу. Собственные руки замирают, юноша вопросительно вскидывает брови, а потом кривится, всем своим видом показывает, что подобное предложение ему неприятно. Пекка наверняка догадывается, что он лжет.

- Вот вороном ты прекрасно на мне спал, сейчас в чём проблема? Ворочаться хоть меньше будешь, а то своими локтями на мне скоро места живого не оставишь, - со смешком говорит мужчина, но голос всё равно звучит сонно.

От незамысловатых ласк он действительно почти засыпает, а Каз не хочет продолжать пустой диалог. Не из-за того, что опасно близок к тому, чтобы согласиться, вовсе нет. Просто молчащий Пекка ему больше по душе, поэтому юноша массирует и гладит дальше, усыпляя его окончательно. 

План работает. В какой-то момент Роллинс перестаёт ластится к его рукам, не бормочет и не мычит себе ничего под нос, глаза смыкаются и дыхание выравнивается. Он успевает только прошептать благодарность, вместе с очередным ласковым прозвищем. Казу жарко, кровь приливает к щекам и он не останавливается даже тогда, когда мужчина совсем засыпает. И, наверное, крепким здоровым сном, ведь выглядит Пекка безмятежно.

Бреккер сидит так ещё некоторое время. За окном уже темно, сам он в письма лезть не хочет и неплохо бы отдохнуть. Тем более, раз на их след вышли и нужно затаиться, то возможность есть. Каз гасит свет и осторожно устраивается на своей половине кровати, лишь бы не потревожить чужой сон. И, вслушиваясь в дыхание мужчины за спиной, сам вскоре засыпает.

Голоса молчат и даже если это ненадолго, Каз уже рад. А ненавидеть себя продолжит уже завтра.