Ворон

Вообще-то Каза Бреккера никогда особо не волновала собственная внешность. Будучи человеком, он осознавал, что неплох собой, а в нужных ситуациях мог этим воспользоваться, притвориться и быть довольно обаятельным. Внимание на этом Каз не заострял никогда, в облике ворона тем более. Он только отметил, что получился достаточно симпатичной птицей и больше не возвращался к этой мысли.

И Каз до сих пор не сильно переживал, но, словив своё отражение в зеркале после пожара, ему стало почти грустно. Зрелище действительно плачевное. Весь потрёпанный, ободранный, перья местами опалены, взгляд и вид ещё более свирепый, чем прежде. По ощущениям было получше. Благо, передвигаться на птичьих лапах труда не составляло, но крыло больше вообще не слушалось. Издаваемые им звуки звучали как скрежет, как будто связки повредились. Чем-то напоминало свой человеческий голос, сквозь года сохранивший последствия смертельной оспы. И чувствовалась некоторая слабость, но в целом Бреккер был вполне дееспособен. 

На фоне Роллинса, даже в его откровенно дурацких, но дорогих костюмах, ворон должен был выглядеть вообще жалко. Однако, это не мешало Пекке таскать его с собой едва ли не везде и с абсолютно довольным, гордым и хвастливым выражением на лице. Мужчина объяснил это тем, что такую катастрофу теперь точно нельзя оставлять без присмотра, поэтому почти не спускал ворона с плеча или рук. Если был слишком занят сам, то вручал птицу Филипу. За последние пару суток, Роллинс умудрился притащить Каза в Бочку, куда до последнего не хотел идти, но другие члены банды оказались слишком заняты другими важными делами.

Пока в "Клубе Воронов" полным ходом шёл ремонт, встретиться решили на нейтральной территории в одном из ближайших питейных заведений. К слову, "Отбросы" тоже не горели желанием видеть Пекку, но после инцидента с Хаскелем вели себя подчёркнуто нейтрально, холодно и спокойно. Вороны Каза старались молчать, позволив разговаривать с ним Инеж и Нине, которые хоть немного, но привыкли. Встреча оказалась недолгой, сугубо деловой, что не мешало мужчине разговаривать в своей излюбленной насмешливой манере. В какой-то момент Бреккер снова подумал, что Пекка специально его сюда притащил, для фальшивой демонстрации того, какой же он прекрасный и великодушный, как заботится о птице-калеке. Возможно, это даже сработало. По крайней мере Инеж смотрела и говорила намного мягче, с любопытством изучая спасённого ею же ворона, неуловимо добродушнее казалась Нина. Быстро оттаял Уайлен, когда рыжий прохвост напомнил ему слова Филипа о настоящем местонахождении его матери и убедительно заявил, что они займутся этим, пока Вороны будут во Фьерде. Казу очень хотелось заклевать Роллинса прямо там, за очевидную игру, но он ограничился лишь тем, что сильно цеплялся когтями за его плечи. Хотя бы Матиас продолжал хмуро молчать, испепеляя Пекку взглядом и Джеспер демонстративно кривил лицо. Значит, его дешёвое и напускное обаяние работало не на всех.

С другой стороны, Бреккер начал сомневаться в том, что оно не работало на нём самом.

Безусловно, Пекка Роллинс не превратился в хорошего человека и всё ещё являлся ублюдком. И Каз не перестал испытывать к нему внушительный спектр негативных эмоций. Но моментами эти эмоции словно притуплялись, позволяя увидеть в этом человеке нечто неясное, но большее. За это Бреккер ненавидел уже себя, а загнать мысль куда подальше не получалось. Потому что Роллинса было слишком много, его раздражающая болтовня опять доводила до вспышек ярости, но он просто был рядом, как будто наверняка знал, что Казу это зачем-то необходимо после произошедшего.

Пекка не давал заскучать, охотно делился какими-то нюансами общих дел, показывал свои записи. В принципе, для самого мужчины оно было полезно, Каз обеспечивал интересный взгляд со стороны и генерировал любопытные идеи. Общаться через печатную машинку наловчились оба, часто к подобным разговорам присоединялся Филип, пару раз и вечно занятый Николай Ланцов.  

Молодой король Равки был ограничен во времени, решая последние нюансы с отправкой во Фьерду. Однако, находил пару минут навестить новых компаньонов в Острихе, ведь их номера были совсем рядом. Вскоре ситуация должна немного стабилизироваться и можно будет наконец покинуть вшивую гостиницу. 

На исходе вторых суток Николай любезно заглядывает к Роллинсу и видит перед собой любопытную картину. Пекка пытается выдрать из клюва ворона уже изувеченный лист бумаги, пока Бреккер активно сопротивляется. К сожалению, с помощью одного дееспособного крыла, проблематично маневрировать и сохранять равновесие в таких условиях, и Роллинс явно об этом догадывается. Он ловко хватает ворона в руки, заставляя того отстать от листа, от печатной машинки и ласково приговаривает, почти что просит успокоиться. 

Каз успокаиваться не намерен, как и общаться с этим мерзавцем. Потому что, хоть Пекка и был разговорчив, ответы на самые главные вопросы он не дал. Это и заставило Бреккера взбунтоваться, перестать с ним контактировать и на любую попытку заговорить - начать портить листы и машинку. Потому что Роллинс сам виноват. Если уж и вздумал с ним носиться и жалеть, пока Каз ещё чувствует себя паршиво, то пускай хотя бы даёт необходимые ответы.

Бреккер пытается вывернуться, издаёт неприятные недовольные звуки, щёлкает клювом, но Роллинс держит крепко. Почему-то до сих пор бережно, смотрит ещё строго, как на капризного мальчишку и это злит только сильнее. Если бы не присутствие Ланцова, то Каз точно попытался бы хорошенько клюнуть его в висок.

- Вы что-то не поделили или у вас своеобразные способы флирта? - лукаво спрашивает Николай, присаживаясь на кровать рядом с Роллинсом и с живым интересом смотрит на обоих.

Каз издаёт угрожающий звук, а Пекка начинает беззаботно смеяться.

- Если бы. Этот очаровательный паршивец решил со мной не разговаривать. Предъявил ещё, что я ему должен те деньги, которые на его поиски потратил и сверху столько же, за то, что терпит мою болтовню. Может, с тобой он будет сговорчивее.

Бреккер искренне возмущён, пытается трепыхаться активнее, но накатывает проклятая слабость. Справедливости ради, он действительно напечатал такое перед тем, как решил больше не идти на контакт. Но ублюдок Роллинс конечно же не упомянул, что Каз просто хотел получить наконец-то важные ответы. Пекка замечает, что ворон в его хватке становится вялым, аккуратно отпускает его на кровать и начинает заправлять машинку заново. Быть может он прав и Бреккер не против побыть с Ланцовым посговорчивее. 

Николай же приподнимает брови, чему-то усмехаясь, садится рядом. На тесной кровати места и без того мало, но дискомфорта это не доставляет. Парень хотя бы руки к Казу тянуть не пытается и возникает пугающий вопрос - догадывается ли этот человек про его недуг? По поводу личности Бреккера он не задаёт лишних вопросов, даже про имя ворона никак не спрашивает, воспринимает как должное. Хотелось бы, чтобы Ланцов на самом деле ничего из этого не знал. Каз напрягается, пытается увидеть в его взгляде намёки, ответы, но тот безобидный и насмешливый. 

- Мне кажется, не только он тебе нравится, но и ты ему, - бесхитростно объявляет молодой король.

Бреккеру только этого не хватало, он уже было хочет возмутиться снова, но Роллинс переводит тему сам.

- Как знать. Но ты же здесь не за этим, верно? - вкрадчиво произносит мужчина, намекая, что им бы вернуться к обсуждению чего-то более важного.

Ланцов усмехается и намёк понимает. Начинают они с проблем насущных и наименьших. Обсуждают издержки по восстановлению обоих клубов, финальные детали поездки во Фьерду. Последние Пекке не особо интересны, но в целях общего развития он всё равно слушает, что будут делать Николай и Вороны Каза. Пока мужчину больше интересует Пятая Гавань, информатор с Блуждающего острова, который перестал выходить на связь, а нового и доверенного Ланцов ещё окончательно не нашёл. А также обозленный Ван Эк, чья бедняжка жена коротает дни в своеобразном плену, грядущая поездка в Олендал. Мероприятие не только важное для Уайлена, но и полезное для всех - бывшая жена купца, если будет в дееспособном состоянии, станет отличным свидетелем злодеяний Ван Эка и буквально похоронит его своими показаниями.

Каз же печатно высказывает опасения касательно Баретти и Андерсена. Ничего особо не подозревающий Луи ещё связывается с Николаем, Руфус пока нигде не светится. Но достоверно известно, что формалин из Морга продолжает пропадать, возможно человеческие органы так же. И никто из них троих не может понять почему. В медицинских целях, как Бреккер предполагал до этого, они бесполезны. Пекка размышляет о том, что это может быть даже некий странный и бессмысленный культ. 

В принципе, мысль логичная, пока Николай не рассказывает интересный нюанс. Он начинает с того, что пожары в "Изумрудном дворце" и "Клубе Воронов" не просто не случайные, но и явно произошли с вмешательством инфернов. Напрямую виновных здесь найти сложно, но слухи в городе, которые собирали Инеж, Филип и сам Ланцов, указывали на то, что несколько инфернов, работающих по контракту в различных неприметных заведениях, внезапно бесследно исчезли. Ниточка могла бы на этом оборваться окончательно, однако, к невероятной удаче, одно тело инферна было найдено не так далеко от доков. Бедолагу попросту застрелили, и Николай советовал обратить внимание на то, что тело никто не вскрывал и органы остались на месте.

Стало ещё любопытнее. Органы гришей, должно быть, куда ценнее, о чём как минимум свидетельствуют зверские опыты шуханцев над ними. Но в их случае, потрошили только отказников. Конечно, это могло быть простым совпадением и никак не касаться основного дела, но задумались все трое. 

Пока полноценных мыслей на этот счёт ни у кого нет, разговор уходит в иное русло. Каз действительно активно участвует, но в основном задаёт вопросы и отвечает Николаю. Роллинс на это практически не реагирует, смотрит только с противной мягкой усмешкой, из раза в раз гладит, снося увечья, которые ворон ему наносит. В моменты, когда из-за накатывающей слабости, Бреккер не может закончить предложение, его практически точно понимают без слов. Во взгляде Пекки появляется проблеск искреннего беспокойства, который Каз старательно игнорирует и убеждает себя, что ему либо кажется, либо мерзавец играет перед Ланцовым. 

В моменте разговор о важном несколько утомляет Николая. Он нетерпеливо ёрзает и задаёт вопрос, который к теме не относится, но для Бреккера имеет значение:

- Как думаете, когда мы вернём Казу его облик, травмы, что он получил как ворон, так же останутся?

Конечно, подобного не особо хочется, но Бреккер уже готов к последствиям. С травмированной ногой он как-то жил, даже превратил изъян в своё оружие и что-нибудь обязательно придумает. Роллинс же глубоко задумывается и вздыхает:

- Я у тебя сам хотел спросить, так как ты ближе к гришам и подобным вещам. Чёрт только знает, как оно нам сейчас поможет.

- Тебе, кстати, гриши в состоянии помочь, - подмечает внимательный Николай и явно имеет ввиду непроходимую мигрень Пекки, ведь морщится тот постоянно и достаточно заметно. 

Мужчина мрачно усмехается, пожав плечами:

- Не совсем.

Ланцов изучает его задумчивым взглядом, а Каз понимает в чём дело. Причина, по которой доктора-отказники существуют и пользуются спросом, заключается в том, что способности гришей слишком сильны для излечения банальных недугов. Они незаменимы в боях, где ранения серьёзные, но если корпориал, даже опытный, будет лечить обычную головную боль или простуду, то может нечаянно приложить слишком много сил. Человеку это поможет, но в краткосрочной перспективе и в итоге вызовет своеобразное привыкание и помогать перестанет вовсе. 

- Что, уже злоупотреблял? - беззлобно хмыкает парень, разряжая обстановку.

- Чем я только не злоупотреблял в свои годы, - в тон ему смеётся Роллинс.

Они говорят ещё некоторое время, пока Каз немного отстраняется, мучаясь от дискомфорта и слабости. Прощаются, как обычно, на хорошей ноте и достаточно поздно. Видимо, Пекка спать ещё не собирается, пристально смотрит на ворона и о чём-то думает. Бреккер думает, что это может быть хорошим моментом, пробует доковылять по кровати обратно до печатной машинки, но птичье тело слабо мотает из стороны в сторону. Мужчина это видит, машинку убирает на тумбочку, заставляя Каза издать недовольный и достаточно громкий звук. Пусть Роллинс и предупреждал не шуметь, от одного раза вряд ли нечто случится. 

Случается лишь то, что Пекка опять болезненно кривится и тяжело обречённо вздыхает. Однако, слабая улыбка всё равно касается его губ, когда он начинает говорить:

- Не успокоишься ведь, зараза?  

"Никогда."

Каз не может это сказать, не может сейчас набрать текстом, даже каркать утвердительно не решается. Только смотрит, тяжело, пронзительно, внимательно, а мужчина почему-то понимает его без слов.  

- Ладно. Только тебе мало что понравится из этой информации, может и не поймёшь вовсе.

Бреккер едва ли не начинает злиться снова, но слабость берёт своё. Он устало опускает голову, собираясь внимательно слушать. Вариант, что Пекка Роллинс ему соврет - самый оптимальный, но... Искренне хочется верить, что не станет. Подобная правда вряд ли страшнее истины об его сыне, о существовании бывшей любимой женщины или нюансов и мелочей, которые Каз изучил за время, проведенное с ним. 

- Бреккер, Бреккер... Такой же дурной, как железяки в доках, - хмыкает Пекка.

Фальшивая фамилия режет слух, ведь Роллинс не звал его так. Но намекал, что из-за этих железяк когда-то о многом догадался и намекал буквально на днях. Бреккер с усилием вытягивает птичью голову, а мужчина предельно аккуратно, почти ненавязчиво, кладёт на неё ладонь, возвращая обратно.

- Да тише ты. Просто слушай, птенчик. Ты знаешь, что привычки - зараза практически не искоренимая?

И Пекка действительно начинает рассказывать, но почему-то начинает с Беллатрисы. Говорит не скупо, но достаточно коротко и по делу, почти без эмоций, кроме налёта лёгкой тоски и неуловимого разочарования. Как самое обыкновенное воспоминание, которое не имеет особого значения спустя годы.

- В мои годы можно позволить себе сентиментальность, Ритвельд. Быть может ты доживёшь и станет понятнее. Я уже представляю все остроты, которые ты мне выскажешь, когда сможешь говорить по-человечески, ух. Надеюсь, они превзойдут мою фантазию, ты же мальчик талантливый.

Роллинс вспоминает, как дорожил этой женщиной. Как всё вроде бы было хорошо: Беллатриса, будучи зажиточной и законопослушной дамой, знала о роде деятельности своего возлюбленного и очень долгое время её всё устраивало. Единственное - она не принимала предложение руки и сердца, даже когда забеременела. Роллинс же терпеливо ждал, не замечая сразу некоторых вещей из-за радостей грядущего отцовства. Беллатриса, прекрасно знающая, с кем состоит в отношениях, начала повторять ему, что он может лучше. Быть лучше, чем есть в принципе, приличнее, спокойнее. И искренне расстраивалась, когда у Пекки попросту не получалось оправдать её ожидания. Это был какой-то замкнутый круг, в котором Роллинс вопреки себе действительно старался переломить собственный характер ради любимой женщины, но делал только хуже.

- Наверное, надо было действовать иначе. Но, как видишь, ошибки совершают даже лучшие. И не возненавидел всех женщин вокруг себя из-за одной неприятной истории, понимаешь? Конечно не понимаешь, зараза мстительная. 

Беллатриса не стала хорошей матерью, чувства к новорожденному сыну не проснулись, а к Пекке угасли вовсе. И она, мечтательная и разочарованная, решила погостить у дальних родственников в Равке. Когда Роллинс её провожал, то не знал, что она никогда больше не вернётся. И про то, как переживал это, благоразумно молчит. Скупо упоминает, что сейчас пишет ей только ради сына и всё равно хорошо к ней относится. Говорит про то, что Беллатриса оставила его, а дурная привычка пытаться лучше осталась.

- Оно выходит не задумываясь, малыш. Вот сделаешь какую пакость и думаешь, а правильно ли я поступил? Хотя знаешь, что правильно и это просто ты такой сам по себе, но сразу вытравить из головы не получается.

И если сначала Каз не понимает, зачем вообще Пекка начинает именно с этого, то потом осознание бьёт его намного сильнее и ощутимее, чем боль физическая.  

- Но тебе больше другое интересно, птенчик. Помню ли я тебя. Бьюсь об заклад, ты фантазировал, как поставишь меня на колени. Фантазия хоть понравилась?

Мужчина меняет тему и начинает говорить про него почти что резко, но довольно складно в общем повествовании. Сначала издалека, с ностальгией припомнив, как много-много лет назад попал в Керчию сам. Ещё юнцом, едва знающим керчийский язык и название механизмов в доках стало одним из первых слов, которое Роллинс когда-то смог прочесть на чужом тогда языке. Поэтому оно врезалось в память на долгие годы и мужчина сразу обратил внимание на некого Каза Бреккера, что за короткий промежуток времени очень себя проявил.

- Я думал сначала, может какой-то иностранец, как я когда-то. А оказался мальчишка. Хотя ладно, твоя история с гаванью куда трагичнее моей. Заслуживает отдельного комплимента.

Пекку заинтересовало и то, что Каз каким-то образом постоянно путался у него под ногами и совершал мелкие пакости. Однако, мужчина оценил его подход, острый ум и задумался о том, что юноша пригодился бы в "Грошовых Львах" вместо того, чтобы прозябать в "Отбросах" под началом Пера Хаскеля. Бреккер, тем временем, собрал вокруг себя других талантливых подростков, стал достаточно независимым и ещё более интересным и занятным для Роллинса. 

- Иногда замечал тебя где-то и вспоминал себя в твои годы. Не поверишь, но не настолько мы и разные. Будь ты сейчас на моём месте, надурил бы с десяток всяких филь, ещё выпотрошил бы своей же тростью и имена не вспомнил. Знаю я, Ритвельд, как это работает.

Тогда Пекка ещё не помнил события восьмилетней давности, одну из своих самых крупных афер и братьев Ритвельдов. Но природное любопытство и предосторожность взяла своё. Мужчина знал, что Каз ищет про него информацию и стал делать тоже самое. И с новыми обстоятельствами, которые пришлось вспомнить, о каком-либо сотрудничестве можно было забыть. Роллинс понимал, что юношей движет жажда мести, но вместе с тем не испытывал должного раскаяния. 

- Зато посмотри, кто ты сейчас. Ну, если не брать во внимание твой очаровательный временный облик. Не сирота из своего Лижа, которого можно надурить заводными собачками и фокусами. А умный парень, лидер, даже достойный соперник. Отдал бы мне должное, мерзавец, а не пакостил почём зря.

Он прямо говорит об этом, заставляя Каза дрожать от эмоций. Рассказывает, что это была стандартная махинация в те годы, на его месте мог быть любой жулик, а на месте фермерских мальчиков - любой филя. Грустно, что очень не вовремя вспыхнула Чума Придворный Дамы и всё случилось так, как случилось. Пекка пытается объяснить, что не всё было в его власти и многие другие вещи, но Каз не хочет слышать.

- Поэтому я тебя, заразу, и искал. Ты действительно стал для меня любопытен, не смотря на твою озлобленность. Возможно, я правда старый дурак и по привычке хотел поступить правильно, быть лучше, чем есть. Но я не жалею, птенчик. Ни об аферах, ни о твоих поисках и поступил бы так снова. А теперь можешь попробовать пробить мне клювом висок, я знаю, что хочется.

Казу хочется, настолько невыносимо сильно, что дыхание перехватывает. Но проклятая слабость и правда вгоняют в оцепенение, он смотрит на Роллинса стеклянным взглядом и пытается как-то сохранять подобие благоразумия в вихре эмоций.

Самое страшное в истине - это совсем не то, что Бреккер ожидал.

Как минимум потому, что дело даже не в нём. Роллинс совершал поступки лишь потому, что сентиментально следовал тому, что когда-то от него ожидала любимая женщина. Роллинс просто любопытный и обращал внимание на мелочи. Роллинс всего лишь преследовал свои цели, а Каз просто подвернулся под руку в самое неудачное время. Дело никогда не было в мальчишке Ритвельде. И это настолько горько, тошнотворно, почти больно, что Бреккер окончательно запутывается под аккомпанемент мертвого хора голосов в своей черепной коробке. 

И Пекка, будь он проклят, понимает даже сейчас. Тягостно вздыхает, качает головой, аккуратно гладит оцепеневшего слабого ворона и говорит снисходительно, как будто неразумному дитя:

- Дай угадаю - из всего, о чём я сейчас распинался, ты обратил внимание только на Беллатрису и то, что я не сожалею о своих давних аферах? Действительно дурное создание.

Не смотря на слова, голос мужчины звучит ласково. Вот только Казу от этого не легче. Внутри жжет сильнее, чем было в недавнем пожаре, он то тонет, захлёбываясь, то сгорает заживо. И всё это не двигаясь с места и не прерывая зрительный контакт с Роллинсом. Бреккер ещё больше ненавидит зелёный, рыжий, веснушки, морщинки и всё, что может как-либо Пекки касаться. И почти благодарен, когда мужчина относит его в кресло, а свет гаснет. Хочется остаться одному, желательно на ближайшую вечность, но Каз пока не может. Как не может и забыться сном, прокручивая в голове мысли до самого рассвета и только больше изводя себя. 

Утро и первая половина следующего дня проходят как в тумане. Бреккер всё ещё обдумывает услышанное, но ни к чему хорошему не приходит. Роллинс рядом ведёт себя как ни в чем не бывало, замечает состояние ворона и всячески пытается сделать ещё хуже. Потому что фонтанирует очередными нелепыми шутками, рассказывает несуразицу, что не имеет отношения к делу и не спускает с рук, пока находится в своем кабинете в "Каэльском принце". Может даже показаться, что Пекка хочет его отвлечь, но Каз упорно не желает в это верить. И клевать мерзавца перестаёт, совсем обессиленный после бессонной кошмарной ночи и тягостных дум. Сил просто ни на что нет.

" - Я всё равно рад, что тебя нашёл, мелкий паршивец. Чтобы ты там не вбил себе в голову."

Эти слова Роллинса, которые он произносит перед тем, как убежать по делам, особенно запоминаются и переворачивают всё внутри. До этого он упомянул, что своеобразно привязался к юному сопернику, в силу природного любопытства. И что Каз Бреккер всё же очень ценный кадр, чтобы так просто его потерять. Сам Каз не хочет в это верить и желает, чтобы ему было всё равно, что старательно демонстрирует из последних сил.

На самом деле ему совсем небезразлично, хоть ожидания совершенно не оправдались. Глупые ожидания, которые Бреккер даже самому себе сформулировать не может. Филипу, который остаётся с ним в кабинете, тем более не может и совсем не хочет. Парнишка искренне пытается его расшевелить, рассказывает последние новости и самые свежие сплетни, покормить пытается и не встречает ответной реакции. Единственное, на что Каза хватает - выбить на печатной машинке предложение, которое должно всё объяснить.

"Он всё мне рассказал."

Филип не дурак и наверняка понимает, что имеется в виду. Хмурится только, ведь по его же словам, он сам эту правду полностью не знает. Явно догадывается про Беллатрису, сам намекал об этом, информацию так же скорее всего искал, но что-то не даёт ему увидеть картину целиком. Бреккер его просвещать совершенно не намерен, но парнишка почему-то и не требует. 

- Расскажешь, когда будешь готов, - добродушно произносит Филип и снова находит для него искреннюю улыбку.

Возможно, Каз никогда не будет готов. И хочет уже подумать и поверить, что Филип тоже притворяется, что всё это игра, где все по тем или иным причинам против Каза Бреккера. Теперь он почему-то не может и появляется очередная причина самого себя ненавидеть за слабость и своеобразное доверие, которое он оказывает Филипу. 

Размышлять об этом нет совсем никакого желания, пускай голос мёртвого брата и подначивает. Каз кое-как абстрагируется, вслушиваясь в ненавязчивую речь парнишки. Тот говорит, что пробудет здесь вплоть до вечера, разбирая и анализируя свою почту. Любезно предлагает Бреккеру принять участие, на что он соглашается, не смотря на паршивое самочувствие. И пока остальные члены "Грошовых Львов" бегают по городу, присматривая за Элис и выискивая все потенциальные угрозы, оба юноши работают головой. 

Под конец Каз едва ли не начинает засыпать под монотонное бормотание Филипа. Тот сокровенно и немного смущённо делится тем, что очень волнуется за Герригана, ведь тот внешне слишком приметный. За Роллинса переживает по тем же причинам и вообще до сих пор испытывает чувство стыда за тот удар, из-за которого его босс мучается мигренями сильнее прежнего. Откровенничает, что Доути сложно держать в неведении и этот ворчун мог бы придумать много чего полезного. Рассказывает и про команду Каза, в очередной раз с нескрываемой теплотой и радостью. А Бреккер слушает, прикрыв глаза и пребывая в лёгкой полудрёме. 

Их прерывают, когда успевает стемнеть. Роллинс приходит с молодой девушкой, которая выглядит несколько растерянной и быстро спроваживает Филипа. Казу любопытно, что происходит, он слегка вытягивает голову и молча наблюдает, ожидая ответы.

- Мистер Роллинс, вы уверены? - с явным сомнением спрашивает незнакомка.

У неё очень заметный равкианский акцент, а немного дерганное и нервные жесты пальцами наводят на мысль, что она может быть гришом. Им всегда было неспокойно в этом городе. 

Пекка в ответ расплывается в очаровательной фальшивой улыбке, приглашает девушку присесть и вкрадчиво говорит:

- Татьяна, ангел мой, конечно уверен. Мы все знаем законы Малой науки, но исключения тоже уже видели, верно? Тем более, мой птенчик необычный, невероятно ценный подарок с моей родины. Всех тайн и секретов Блуждающего острова даже я не знаю, давай попробуем?

Каз вздрагивает, догадываясь, что Роллинс делает. Идея обратиться к гришу посещала и Каза. То, что Малая наука не работает на животных известна всем, поэтому юноша отмел эту мысль. Существовала совсем призрачная вероятность, что Бреккер будет исключением, потому что он не совсем настоящий ворон. И значит, Пекка решил проверить. В конце концов, иногда самые сложные задачи имеют элементарное решение. Мерзавец даже легенду придумал для девушки, чтобы у неё не возникло лишних вопросов, если получится. Приплести Блуждающий остров умно, Каз отдаёт должное. 

Татьяна смущённо краснеет, выдавливает из себя улыбку и поспешно кивает:

- Хорошо. Но я не обещаю, что получится.

- Просто попробуй, - ласково уверяет Роллинс и кладёт ладони на девичьи плечи, внимательно наблюдая за её действиями.

Бреккер замирает и терпит то, как девушка еле ощутимо его касается. Она складывает пальцами некие знаки, действует предельно аккуратно и вокруг как будто начинает вибрировать от её силы. Сначала не происходит ничего, от ожидания внутренности скручивает в узел и Каз чувствует, что начинает кружиться голова. Однако, буквально в следующий момент он осознаёт, что головокружение означает то, что всё получается. Это терпимо больно, немного щекотно, жарко и ни с чем больше не сравнимо. Бреккер почти не дышит, чувствуя, как через него проходит живая магия, вызывая смутный неясный восторг.

Понять, что всё в порядке, получается не сразу. Головокружение не заканчивается, Каз едва ли слышит, что говорит Татьяна, но видит, насколько сильно она удивлена. Роллинс же убеждает её в том, что это чудо, исключение и лучше останется между ними, пока провожает до дверей. Бреккер неловко ступает в сторону и наконец-то чувствует своё больное крыло. Чувствует его целым, сильным, здоровым, на пробу расправляет оба. Теперь подобное движение не сопровождает боль, Каз делает прыжок и понимает, что может взлететь. По-настоящему, а не как в его тщетные попытки. И такое осознание сбивает с толку, ему не терпится скорее попробовать, но Бреккер чего-то ждёт.

Наверное, объяснений от Роллинса, который неспешно обходит стол, приближается к окну и не сводит с него глаз. В них читается ласковое удивление, любопытство и нечто тоскливое, почти обречённое. Мужчина берётся за ручку, неуловимо грустно усмехается и говорит совсем тихо:

- Я же говорил, что придумаю что-нибудь. Теперь выбор за тобой, воронёнок.

Окно открывается со скрипом, пуская в кабинет порывы ветра. Каз почти робко, словно пытается распробовать, слетает со стола на подоконник. Это получается самом собой и настолько же естественно, как дышать. Телу только непривычно лавировать в воздухе, выходит немного неуклюже, но всё равно удачно. Бреккер смотрит на город перед собой, на темное бескрайнее небо, кучу огней. А потом переводит взгляд на Роллинса и зачем-то видит там намного больше. Казалось бы, он знает это лицо наизусть, но медлит, не отводит глаз, хотя выбор очевиден. Каз всматривается в изумрудные искорки, в рыжие волосы, морщинки, веснушки и словно пытается запомнить Пекку таким. Как будто не хочет сейчас ставить точку, снова взять всё в свои руки, сделать единственный правильный для себя выбор. 

Да, не хочет. Даже после того, о чём узнал и о чём додумал.

Но Каз Бреккер всё равно поступает по-своему, упрямо, безжалостно и практически не думая. Он ныряет в воздушное пространство, расправляет крылья, подставляет птичье тело порывам ветра и намерен больше не возвращаться к Пекке Роллинсу.