Эффект бабочки || bellamy blake

— Джейки, смотри, — Ребекка взяла в руки книжку довольно больших размеров и открыла на пятой странице, явно выискивая что-то взглядом. Точно, вот и нашла.

Небольшая фотография тёмного леса. Красивые деревья, кажется, сосны стояли на переднем плане, а позади них виднелась небольшая лесная опушка с красивыми разноцветными цветками. Маленькая девочка невольно улыбнулась, разглядывая фотографию, сделанную в 2023 году, как было подписано на снимке. Ей ужасно хотелось поделиться этими впечатлениями с младшим братом, хоть тот и не понимал особо ничего.

Брюнетка повернула книжку лицом к мальчику лет полутора. Мальчик был с кучерявыми волосами, а глаза карие, прямо как у Ребекки. Они не были родными братом и сестрой... точнее, в теории были, но... Бекс не знала, кто отец мальчика, как и он сам. Ребекка не разбиралась в этом, поэтому маленький Джейкоб был для неё просто младшим братом, с которым она любила играть и заботиться о нем.

Мальчик смотрел на фотографию, иногда метаясь взглядом туда и обратно. Он не сильно понимал, что от него хочет старшая, и просто тупо смотрел. Ребекка почти видела, как в его маленькой голове крутятся шестерёнки, поэтому сначала улыбалась, а через пару секунд засмеялась, заражая смехом младшего, который и сам не сильно понял, почему и зачем вообще они смеются. Но раз девочка смеялась, значит, и ему тоже было очень надо.

— Это Земля, дурашка. Видишь, как там красиво? — Ребекка на секунду отложила книгу, но лишь для того, чтобы взять Джейкоба к себе на руки. Кучерявый мальчик тут же оказался у неё на коленях и с нетерпением ждал, как брюнетка начнёт объяснять ему всё происходящее на фотографии. Конечно, он ничего не понимал, но тем не менее голос старшей сестры ему нравился, а объятия давали чувство безопасности.

Смех Ребекки постепенно стих, перетекая в тихое сопение, а собственное веселье Джейкоба и вовсе рассыпалось тихим щебетанием. Ребекка прижала голову младшего брата к своему плечу, и тот доверчиво уткнулся носом в ткань её рубашки, которая пахла то ли пылью, то ли чем-то, что было неуловимо ее, тёплым, комфортным.

Джейкобу было и вовсе всё равно на какую-то там Землю, на сосны, цветы, полянки. Намного интереснее для него была маленькая ниточка, торчащая с рукава старой кофты Ребекки. Джейки ухватился за неё пухлыми пальцами, с упоением начал мять и разглядывать её в ладони, будто это было что-то безумно интересное.

— Да ну тебя, порвать хочешь? — брюнетка легонько потянула за ткань, но Джейкоб, будто по переключателю, уже потерял к тонкой нитке интерес и наконец обратил внимание на саму книгу. Кучерявый мальчишка потянулся к ней, пытаясь схватить. Он проговорил что-то невнятное, больше похожее на «дай!», но сказанное на его языке.

— Подожди, Джейкоб, — голос Ребекки прозвучал мягко, но с той серьёзностью, которую она всегда пыталась изображать, когда говорила о чём-то по-настоящему важном. Девочка перелистнула страницу, и перед братом с сестрой возникло ещё одно красивое изображение — в этот раз не скучная фотография, а яркая, полная красок картина с синим-синим океаном и огромным существом, выпрыгивающим из воды. — Это кит. Представляешь? Он жил в воде. На Земле. В настоящей воде, не в баках, а в целых океанах.

Джейкоб, конечно, в силу своего маленького возраста, ничего не представлял. Слова «кит» и «океан» были для него просто пустым звуком и набором каких-то букв, но та самая серьёзная интонация, с которой Бекс говорила про это, завораживала мальчика, и он правда начинал её слушать.

Бекс водила своим пальцем по странице, обводя контур гигантского животного, а мальчик следил за движением её тонкого, ещё маленького пальца, будто под гипнозом. Однако Джейкоб всем своим нутром чувствовал в голосе Ребекки какую-то тоску, мечтательность, задумчивость, которую мальчик чувствовал неосознанно, даже не понимая её настоящей причины.

— Там, наверное, было так здорово, Джейки, — прошептала девочка, и её объятия вдруг стали чуть крепче, почти защищая. — Там не было этих металлических стен. Не было Ковчега. Не было правил... — она резко замолчала, спохватившись, что говорила слишком много для полуторагодовалого Джейкоба, который не сильно понимал даже саму суть сказанного. Ребекка снова посмотрела на своего младшего брата, которого любила до безумия, и её карие глаза, точь-в-точь как глаза Джейкоба, смягчились. — Ничего, мой маленький Джейки, однажды мы обязательно увидим что-нибудь красивое. Я тебе обещаю.

А младший Картер, поймав её взгляд, широко и бессмысленно улыбнулся, выдавливая из себя радостное «ага!». По-настоящему Джейкобу в том возрасте было абсолютно всё равно на китов и океаны, леса и поляны, цветы и солнце. Самым красивым и важным для него были крепкие и комфортные объятия старшей сестры, его Ребекки.

Всё было довольно спокойно. Крепкие объятия Бекс, почти интересная книга, лежащая около них, отсутствие кого-либо чужого в их каюте — это была максимальная степень комфорта для обоих. Но этот покой прервала их мать. Шарлотта Картер.

Женщина сделала шаг и пошатнулась. Её худые пальцы, грязные неизвестно от чего, сжали косяк двери, пытаясь найти в тесном пространстве их каюты точку опоры.

— Ребекка, ты думаешь, книжки его спасут? — её голос был низким, противным, и каждое слово резало, будто миллионы ножей. — Твоя обязанность — держать его в тени, а не читать эти дурацкие книжки. Молчать, а не смеяться, как тупая обезьяна!

Женщине стало плохо, и она склонилась, еле сдерживая порыв рвоты. Пару минут тишины дали Ребекке собраться с духом и уверенно выслушать морали матери. Выбора не было. Оставалось только слушать её пьяные бредни.

— Чтобы его, твоего мелкого братишку, — Шарлотта мотнула головой в сторону малыша, и мутный взгляд скользнул по Джейкобу, — чтобы его не нашли. Чтобы не увели. Чтобы он остался в этой блядской каюте, в отличие от...!

Шарлотта не договорила, заставив фразу повиснуть в напряжённом воздухе. Но они с Ребеккой поняли, кого она имеет в виду. Как и отца Ребекки.

— А ты, дура малолетняя, вместо этого... — она вернула свой недовольный взгляд на девочку, а затем посмотрела на раскрытую книжку с картинками, — сказки ему рассказываешь. Про леса дурацкие, про кита, может, ещё? Как твой, придурок, отец учил тебя. Шептал какой-то бред на испанском, а ты, дура, улыбалась и смеялась! — Шарлотта ударила кулаком по металлическому косяку, и Ребекка невольно вздрогнула, прижимая Джейкоба к себе.

— Как будто всё это существует. Как будто на Земле правда что-то есть. Твой отец был старым долбаёбом, который любил фантазировать, а ты стала такой же и смотришь на мир, как на что-то прекрасное. Но знаешь, Ребекка, когда-нибудь эта чудесная сказка рухнет, и ты поймёшь, что я была права, и ты почувствуешь себя настоящим монстром, а твоё имя будет клеймом. Я заставлю тебя, Ребекка, и у тебя не будет выбора. А насчёт твоего мечтателя-отца... Ты же тоже виновата в его смерти, — голос Шарлотты дрогнул, сорвался в шёпот, полный такой ненависти и боли, что у Ребекки в груди что-то сжалось, — Это же тебя он пошёл искать в тот отсек, где умер от недостатка кислорода. А ты, малолетняя шалава, просто у друга в каюте задержалась!

Ребекка не шевельнулась, но Джейкоб почувствовал, как её тело стало абсолютно неподвижным. Её хрупкие пальцы, всё ещё обнимавшие мальчика, почти не дрогнули, но в них не осталось мягкости и заботы, которые были всего пару минут назад, — только напряжение и боль от вскрытой раны.

Она не смотрела на мать, взгляд девочки был устремлён куда-то в стену, сквозь неё, в то место, где не было этого противного запаха алкоголя, этих ужасных слов, режущих как нож, этой чёртовой вины, что Шарлотта взваливала на неё с таким отвратительным постоянством. А самое обидное, что у неё получалось. По-настоящему.

***

Жизнь на Ковчеге всегда ассоциировалась со словом «тюрьма» для Джейкоба. По сути, весь Ковчег — это просто остатки жалкого человеческого рода, которому по удачной случайности удалось выжить. Заслуживали ли они это? Вряд ли.

Мальчик с тёмными кучерявыми волосами сидел за столом внутри столовой, смотря на поднос с едой с нескрываемой ненавистью. Он сидел здесь уже час, может два, но его рука так и продолжала ковырять ничтожную порцию еды. Картер ненавидел даже её. Даже эта крошечная «подачка», как считал Джейкоб, от Ковчега вызывала у него исключительно приступ рвоты, но никак не аппетита.

Джейкоб не хотел и не собирался есть эту еду. Его нижняя губа дрожала, и крепкая хватка на столовом приборе выдавала всё его напряжение. Мальчик чувствовал на себе взгляд Маркуса и от этого еле сдерживал желание вскочить с места и кинуть этим же подносом прямо в него. Картер не переносил лицо Кейна и его постоянно недовольную физиономию. Что тут говорить, если Джейкоб ненавидел абсолютно каждого жителя Ковчега. Исключением были разве что младенцы. Им он просто соболезновал за то, что те родились именно сейчас, когда даже твоё рождение может стать нарушением закона.

Джейкоб — ошибка. Он не должен был рождаться и уж тем более вырасти до такого осознанного возраста, где вместо благодарности судьбе он лишь выражал свою открытую ненависть к ней, которая с каждым днём росла только больше и больше. Ощущение, что твоё существование — это нарушение закона, всегда ужасно и плохо, но знать, что твоё существование сподвигло самого близкого тебе человека на нарушение не то что законов Ковчега, а базовых моральных принципов человека, ужаснее в миллионы раз.

Постоянное чувство вины и обиды смешивались в один коктейль, продуктом которого была как раз-таки ненависть.

Мальчик был вынужден поднять голову, ведь напротив оказался Маркус Кейн. Его приёмный отец по документам, формально, а физически — лишь очередной человек, который постоянно терпел его срывы. Зачем? Картер сам не знал. Он даже стал замечать, что делает всё возможное, лишь бы Кейн уже предпринял что-то в сторону Джейкоба, наказал, может, даже ударил по затылку — это всё было бы лучше, чем то безразличие, которое видел Джейкоб.

— Джейкоб, ты вчера не ел. Поешь, пожалуйста, — Маркус подвинул поднос поближе к нему, надеясь, что подросток просто согласится и поест, выполнив базовые потребности человека. Но Джейкоб упрямо смотрел ему в глаза, продолжая ковыряться вилкой в предложенном ужине, и Кейн физически ощущал его ненависть. Жгучую, яркую. — Джейки, пожалуйста.

Тут парнишку парализовало. Это было не то что неприятно слышать с его уст, это было для Джейкоба практически как унижение его собственных чувств. Подросток вскочил с места и перевернул поднос на стол, игнорируя абсолютно каждого присутствующего в столовой.

— Не смей так меня называть, Кейн, — Джейкоб специально сделал акцент на имени мужчины, — Ты не имеешь на это никакого права. Ты вообще ни на что не имеешь права, ты понял?

Нижняя губа Джейкоба задрожала от переизбытка чувств, а сердце пронзило тысячью иголками. Он, игнорируя всех, вышел из столовой с гордым видом, и, только переступив порог, согнул спину и позволил слезам стечь по щеке.

— Джейки, эй, смотри, — брюнетка повернула книгу с рисунком, на котором был изображён большой и страшный, хотя по сути смешной, монстр, — Если не будешь меня слушаться, то вот он придёт и съест тебя.

Его сестра тогда бросилась щекотать его, вызывая у парнишки приступы смеха, а главное — её красивое лицо озаряла такая яркая и искренняя улыбка, что Джейкоб понял: готов смеяться и улыбаться для неё именно так хоть всю жизнь. Лишь бы она была счастлива, по-настоящему.

Но суровая и холодная реальность была в десять раз хуже. Джейкоб не видел её улыбки уже пять лет, что тут говорить, он не видел саму Ребекку всё это жалкое время. Даже её тихий на тот момент голос из воспоминаний уже проигрывался голосом незнакомой ему женщины. Картер даже не знал, как выглядит его сестрёнка сейчас и жива ли она вообще. Может, она мертва, а этот урод смеет называть его так, как называла только она. Кто он вообще такой? Действительно тот самый Маркус Кейн, который был заместителем канцлера Джахи? В глазах Джейкоба он навсегда останется злостным ублюдком, который посадил его сестру за решётку и поставил на неё клеймо сумасшедшей. Была ли она такой? Конечно, нет. Никогда. Его Бекс, его Ребекка — она смелая, слишком храбрая для своего юного возраста и слишком преданная ему.

Каждый день своего жалкого существования после того дня Джейкоб вспоминал всё, что было связано с сестрой. Каждое лишнее слово казалось упрёком в её сторону, а неосторожное движение — признаком нападения. Джейкоб сам закрыл себя в коконе ненависти к окружающим и не особо рвался из него выбраться. Это была клетка, в которую он сам же себя и загнал, ведь другой исход — улыбаться этим людям, что посадили его сестру, — был отвратительным.

Мальчик не знал, сколько стоял на месте, но почувствовал прикосновение тёплой мужской руки к его плечу. Он мог даже не оборачиваться и уже знать, кто это был. Маркус. Даже когда Джейкоб кричал на него и обвинял во всех бедах мира, Кейн всегда приходил и пытался его поддержать. Как канцлер он был ужасным, но как приёмный отец — самый лучший, пусть Джейкоб никогда не признавал этого в открытую, а иногда даже сам себе.

— Извини, Джейкоб, что назвал тебя так, — сказал мужчина, немного сжимая плечо мальчика, — Но всё же тебе стоит поесть. Я не хочу, чтобы ты свалился в обморок из-за своего глупого протеста.

Джейкоб стоял спиной к нему, прислонившись левым плечом к металлической стене коридора Ковчега. Рука Кейна на правом плече давала чувство опоры и поддержки даже в то время, когда Джейкоб ненавидел их всех.

— Почему я жив? Почему ты взял меня к себе, а Ребекку посадили? И почему я ни разу не смог попасть к ней за пять лет? — Джейкоб прошептал эти вопросы в отчаянии. С пяти лет он задавался этими вопросами, но ни разу не услышал на них правдивого ответа. Постоянно «потом», «неважно», но никогда — правды.

— Потому что тебе было всего лишь пять, и... Ребекка сделала намного больше плохих дел, чем ты думаешь. Мы могли посадить вас обоих, но... чаша перевесила в её сторону, и Совет принял решение о лишении свободы именно её. Мне жаль.

Джейкоб не выдержал, и слёзы потекли из его карих глаз. Плечи начали содрогаться в судорожных рыданиях, и Джейкоб издал звук, похожий на стон боли, но не физической, а внутренней. Мальчик почти осел прямо около этой двери, но Маркус вовремя прихватил его и прижал к себе. Он и не надеялся на то, что Джейкоб обнимет его в ответ, но мальчик обнял. Сильно и крепко, прижимаясь как к последнему спасательному кругу.

— Я хочу с ней увидеться, — прошептал мальчик в перерыве между рыданиями.

Маркус замер. Он помнил огромный экран в медицинском отсеке, где на имени «Ребекка Картер» стоял огромный крест, и карта с её сведениями горела красным. Он не смог организовать им встречу ещё когда она была на Ковчеге, а сейчас, когда она на Земле и, вероятнее всего, мертва, он и вовсе бессилен.

— Я попробую организовать вам встречу, Джейкоб, — Кейн выдохнул. Эта ложь была самая тяжёлая для него, ведь она звучала для того, кого Маркус должен был спасти, но не мог.

_____________________

напоминаю вам про мой тгк — https://t.me/vveshakks, в котором мы с вами можем пообщаться и обсудить фанфик. всех обняла и подняла. будет приятно почитать ваши отзывы и эмоции насчет этой главы)