Исповедь призрака
"Они считают тебя монстром? Тогда докажи им, что они правы"
(1991 год)
...Тяжелая железная дверь со скрипом захлопнулась. Пожилой шаман и его бледный помощник поспешно покинули сырой, пропахший плесенью подвал, оставив истерзанную девушку одну на холодном каменном полу. Избавления не пришло. Их жалкие попытки «вылечить» её, изгнать поселившуюся внутри тьму, лишь сильнее вскрыли её раны.
Офелия безвольно рухнула на спину, звеня тяжелыми цепями. Из её груди вырвался звук - сначала тихий, булькающий, который через секунду перерос в безумный, надрывный смех. Он эхом отскакивал от влажных стен, царапая слух своей неестественной, сломанной тональностью.
Где-то там, наверху, в теплой и светлой комнате безутешно рыдала Мортиша, упиваясь чувством вины за страдания сестры, пока отец тщетно пытался её успокоить. Но здесь, в ледяной преисподней подвала, истеричный смех внезапно оборвался.
Офелия замерла. Каждой клеточкой кожи она почувствовала изменение температуры. Воздух стал плотным, наэлектризованным. Это было чужое присутствие. Не живое.
Она медленно, путаясь в подоле длинного белого платья, села на колени. Её расширенные зрачки лихорадочно всматривались в кромешную темноту туда, куда не доставал тусклый, дрожащий свет одинокой керосиновой лампы. Тьма зашевелилась. Из мрака начала плавно вырисовываться мужская фигура.
Её сердце пропустило удар, а затем забилось как сумасшедшее. Она сразу поняла, кто это. На её перепачканном, залитом слезами лице расцвела широкая, искренняя улыбка. Глаза, еще секунду назад полные животного ужаса, засияли чистейшим, почти религиозным экстазом.
Это был Аргус. Но из темноты вышел не та жуткая, сочащаяся дымом безликая тень. В её искаженном, жаждущем спасения сознании он предстал в своем истинном обличии - таким, каким был четыреста лет назад, до своей смерти. Это был невероятно красивый юноша лет двадцати пяти. Его темные волосы слегка растрепались, спадая на лоб, а на теле была одежда из другой эпохи: белоснежная рубашка с небрежно закатанными рукавами и элегантный темно-зеленый жилет, подчеркивающий его стать.
Но он не был человеком. Сквозь его идеальные черты просвечивала каменная кладка стены. Он был фантомом, полупрозрачным миражом, от краев одежды которого медленно, словно в воде, отрывались и таяли черные струйки дыма.
Для Офелии в этот момент он был божеством. Единственным якорем в мире, который её предал. Она смотрела на него завороженным, благоговейным взглядом, в котором плескалась вся её детская, невыносимая боль.
- Ты вернулся, - выдохнула она, и её голос дрогнул от переизбытка чувств.
- Да, - его голос был бархатным, глубоким, лишенным того металлического скрежета. Он звучал тепло, почти ласково. - Но в этот раз я лишь у тебя в голове. Я - твоя галлюцинация.
Он плавно, не издавая ни звука шагов, подошел к ней вплотную. Аргус слегка склонился и тыльной стороной своей призрачной кисти провел по её щеке, стирая красно-черную, размазанную каплю крови. И хотя он был лишь проекцией её сломанного разума, Офелия почувствовала это прикосновение - обжигающе-холодное, но такое желанное.
- У тебя темная кровь, - тихо и спокойно произнес юноша, глядя на стоящую перед ним на коленях девушку.
В порыве отчаянной нужды Офелия вскинула скованные цепями руки. Она обхватила его полупрозрачную ладонь, прижимая её к своей щеке, словно маленький, забитый щенок, нашедший своего хозяина. На её лице блеснула болючая, вымученная улыбка.
- Забери меня домой... прошу, - жалобно, срываясь на скулеж, прошептала она, устремив снизу вверх свой заплаканный, преданный взгляд на Аргуса.
Он смотрел на нее своими темными, бездонными глазами.
- Это я сделал с тобой?... - мягко спросил он.
Девушка истово замотала головой, отгоняя эти слова, отрицая его вину, отказываясь верить, что её спаситель и есть причина её мук.
- Не оставляй меня больше.
- Я всегда буду рядом, - пообещал Аргус. Эти слова прозвучали не как утешение, а как непреложная клятва, как темный пакт, впитавшийся в её плоть и кровь.
Из глаз девушки хлынули новые слезы - но это были слезы странной, токсичной радости и тоски по тому, кому она теперь принадлежала целиком.
- Твоя боль - это твоя сила, дорогая, - его призрачные пальцы скользнули по её волосам.
Дыхание Офелии начало выравниваться. Дрожь в теле унималась, уступая место холодному, стальному стержню.
- Они считают меня безумной и слабой, - её голос окреп, приобретая жесткие, строгие нотки, хотя она всё так же судорожно, словно в трансе, прижималась к руке своего мучителя. - Но я не такая. Правда.
Юный Аргус чуть склонил голову набок. На его губах заиграла едва уловимая, сладкая улыбка.
- Хорошо. Значит, ты всё еще здесь.
Он произнес это так нежно, так интимно, словно это было признание. Для любого другого человека в этой фразе не было бы никакого смысла. Но для неё эти слова были всем. Потому что пока шаманы, отец, мать, сестра - все они пытались её исправить, выжечь её сущность, вылечить и изменить - он принимал её. Принимал её изуродованной, сломанной. Такой, какой она стала.
Глаза Офелии, еще мгновение назад пропитанные первобытным страхом и отчаянием, изменились. Зрачки сузились. Взгляд, устремленный на Аргуса, теперь излучал пугающую, абсолютную веру в себя. В одну секунду, от одной его фразы, она словно переродилась. Магия, спавшая внутри, слилась с его фантомным присутствием. Она приняла свою боль, заперла её на тяжелый замок, закрыв доступ к своему сердцу. Отныне в ней не было места слабости. Она стала воплощением чистой силы.
Моргнув, она поняла, что смотрит в пустоту. Образ прекрасного юноши мгновенно испарился, растаял в воздухе, словно его здесь никогда и не было.
Девушка сидела на холодном полу. Её руки, которые буквально мгновение назад с благоговением сжимали ладонь Аргуса, теперь держали лишь затхлый воздух подвала. Офелия медленно опустила руки. Она хмыкнула носом, стирая последние слезы, и резко, с вызовом дернула кистями. Металлические цепи с громким, лязгающим звуком ударились о каменный пол, разорвав мертвую тишину.
На её лице медленно расползалась хищная улыбка. Девушка была готова снова встать на ноги. Готова выйти отсюда и доказать всем, кто она на самом деле, дав себе безмолвную, страшную клятву - отомстить сестре за каждую каплю пролитых слез в этих стенах.
***
(2016 год)
Солнечные лучи мягко заливали просторную, обставленную со вкусом современный особняк. Этот дом всегда казался воплощением уюта и богатства: панорамные окна, светлое дерево, идеальная чистота. Но сегодня светлую атмосферу разрезала невидимая, удушающая тяжесть. Этот день уже навсегда станет точкой в браке его хозяев.
Входная дверь открылась с глухим, уверенным стуком. А́ртур переступил порог. На нем был безупречный классический костюм, галстук слегка ослаблен, а лицо - словно высечено из холодного мрамора. Обычно сдержанный, мягкий и улыбчивый мужчина сейчас излучал пугающую, темную ауру. Он не крушил всё на своем пути, но казался бушующим ураганом, запертым внутри одного человека. Он широкими, неслышными шагами пересек холл.
- Логан! - позвал он. Его голос звучал мягко и тепло - он ни за что не хотел напугать ребенка своими эмоциями. - Сынок, иди к папе.
Прислуга, уловив ледяное напряжение, исходящее от хозяина, испуганно прижималась к стенам, стараясь слиться с интерьером и не попадаться ему на глаза.
Услышав шаги, Офелия торопливо вышла из спальни на втором этаже и начала спускаться по стеклянной лестнице. На ней был накинут длинный струящийся шелковый халат жемчужного цвета.
- Чего ты шумишь? Я же работаю, - злобно пробормотала она, недовольно запахивая полы халата.
Увидев жену, А́ртур остановился. Он сделал глубокий, незаметный вдох, загоняя свои эмоции в самый дальний угол сознания. Его лицо оставалось непроницаемым.
- Где Логан? - абсолютно ровным, лишенным красок тоном спросил он.
- У матушки гостит. А что? - Офелия осеклась. Мужчина тяжело, со свистом выдохнул, и по спине девушки пробежал холодок. Она почувствовала: что-то безвозвратно сломалось. - Что случилось? Ты объяснишь мне?
А́ртур медленно обвел взглядом светлую гостиную. Горничные вроде бы усердно протирали пыль, но было ясно, что они навострили уши.
- Выйдите из дома, - негромко, но властно приказал А́ртур. - Все. Немедленно.
Никто не посмел переспросить. Прислуга побросала тряпки и тут же беззвучно выскользнула через стеклянные двери во двор, подальше от пугающего спокойствия хозяина.
Убедившись, что они остались одни, А́ртур перевел потемневший взгляд на жену. Он выдержал тяжелую паузу, глядя ей прямо в глаза, и произнес:
- Завтра мы идем оформлять развод.
Он бросил это абсолютно будничным тоном, словно констатировал факт о погоде, и, не дожидаясь ответа, направился в сторону их огромной гардеробной.
Офелия впала в ступор. Слова эхом ударились о стены особняка.
- Что?..
- Ты всё слышала. Я хочу развестись, - не оборачиваясь, ответил А́ртур.
Краски сошли с лица Офелии. Придя в себя, она сорвалась с места и побежала за ним. Залетев в просторную гардеробную, она застыла: А́ртур методично, никуда не торопясь, снимал ее дорогие платья и костюмы с вешалок и аккуратно перекидывал их через свою руку. Никакой агрессии. Лишь пугающая расчетливость.
В глазах Офелии вспыхнул огонь ярости. Она подлетела к нему, грубо сдернула свою одежду с его руки и с силой швырнула ее на пушистый ковер.
- Что я сделала не так?! - выдохнула она, тяжело дыша.
А́ртур посмотрел на раскиданный шелк под ногами, затем перевел взгляд на стену. Он тяжело вздохнул, сжимая челюсти.
- Успокойся... - тихо попросил он.
- Нет! - перебила Офелия, ее голос дрогнул и сорвался на истеричный крик. - Почему ты уходишь от меня, если я ничего не сделала?! Я не понимаю! Я считала, что ты любишь меня!
- Я люблю тебя. Просто...
- Скажи мне правду! - она схватила его за рукав пиджака. - Почему ты уходишь? Почему ты внезапно так изменился?! Ведь еще с утра всё было хорошо!
А́ртур медленно повернул к ней голову. Он не стал кричать. Не стал отшвыривать ее. Вместо этого он посмотрел на нее таким взглядом, от которого кровь стыла в жилах, и произнес низким, надломленным шепотом:
- Ты пугаешь меня, Офелия.
Девушку бросило в жар. Гнев в ее глазах мгновенно растаял, уступив место тотальному непониманию и животному страху потерять его.
- Что?.. Нет... не говори так, - взмолилась она. Офелия дрожащими руками обхватила лицо мужа, заглядывая в его потемневшие глаза, стараясь переубедить. - Зачем ты так со мной? Я же люблю тебя больше жизни...
А́ртур не шелохнулся.
- Однажды ты уже убила того, кого любила, Офелия, - его голос звучал как приговор. - Меня тоже ждет такая же участь? Скажи. Или, может, моего сына?
Слова ударили ее под дых. Она судорожно втянула воздух.
- О чем ты...
- Я всё знаю, Офелия, - ровно и четко чеканя каждый слог, произнес А́ртур. Он мягко, но непреклонно убрал ее ладони со своего лица. - Всё. Про Селену, Айзека. Твоего отца. Мортишу и Гомеса. Обо всех твоих делах мне известно. О тех, что были в прошлом, и о тех, которые ты в тайне, возможно, продолжаешь совершать по сей день. Я знаю, для чего ты периодически сбегаешь в семейный особняк, в тот подвал. Это не твоя «тюрьма из прошлого». Это твой тайный рабочий кабинет.
Офелия издала нервный, жалкий смешок.
- Что за бред, дорогой? Ты плохо себя чувствуешь? Я же тебе рассказывала...
- Да, рассказывала, - кивнул он с горькой усмешкой. - О том, какая ты несчастная. Сколько настрадалась от всех вокруг. Ты так искренне врала, Офелия, что я поверил в каждое твое слово. Я поставил перед собой цель стать твоей опорой, твоей каменной стеной. И что в итоге я узнаю? Что ты просто взяла и перевернула всю правду с ног на голову. И сейчас... ты будешь смотреть мне в глаза и продолжать лгать?
Жалкая улыбка окончательно сползла с ее лица. Паника затопила ее глаза. Она отступила на шаг, сжимаясь, не зная, как защищаться от этой беспощадной правды.
- Откуда ты...
- А это разве что-то изменит? - А́ртур поправил манжет рубашки, его движения были пугающе спокойными, как и голос. - Ты погубила столько жизней. Использовала стольких людей, вторгаясь в их разумы, заставляя их творить ужасные вещи, чтобы самой оставаться чистой. Все те разы, когда ты срывалась на меня из-за пылающей ненависти к сестре и уходила в свой родной дом... ты не плакалась в плечо матери. Ты спускалась вниз и творила жуткие вещи. Ты самая настоящая ведьма, Офелия.
В гардеробной повисло мертвое молчание. Только тяжелое дыхание Офелии нарушало тишину.
- Так где Логан, говоришь? У миссис Фрамп? - А́ртур развернулся и, оставив раздавленную жену, направился по коридору в комнату сына.
- Что ты задумал? - Офелия внезапно очнулась. Ее материнское сердце болезненно сжалось от дурного предчувствия. Она бросилась за ним.
- Заберу сына. Ему опасно находиться в кругу этой безумной семейки, - невозмутимо ответил А́ртур.
Он зашел в уютную, залитую светом детскую. Достал из шкафа спортивную сумку и начал методично укладывать туда несколько самых необходимых вещей Логана. Ветровку сына он аккуратно перекинул через свой локоть.
Офелия сорвалась с места, подбежала к двери детской и встала спиной, закрывая собой выход.
- Я не позволю тебе забрать у меня сына! - строго, с нотками отчаяния процедила она.
А́ртур застегнул молнию на сумке. Он неспеша подошел к ней. Офелия была похожа на загнанную львицу, готовую вцепиться ему в горло. А́ртур остановился в шаге от нее. Будучи выше, он холодно посмотрел на нее сверху вниз, не пошевелив ни одним мускулом на лице.
- У тебя? - переспросил он бархатным, почти ласковым тоном, от которого мороз шел по коже. - Это ты верно подметила. Тогда, пять лет назад, отчитывая меня за выдуманную измену и глядя мне в глаза, ты носила под сердцем ребенка не от меня. Какие бурные эмоции были в тот день, Офелия... Какая гениальная игра! Использовать "мою ошибку", чтобы так красиво и трагично прикрыть свою. Ах да, ты же у нас мастер в этом деле. Разве я не прав?
Офелия была готова услышать про убийства, про магию, про что угодно, но только не про это. Ее лицо вмиг стало пепельно-белым. Дыхание остановилось.
- Тогда я даже подумать об этом не мог, - продолжил А́ртур, глядя на ее побелевшее лицо с невыносимой тоской. - Мы жили счастливо, растили сына, не знали бед... До одного дня. Пока я случайно не заметил, как ты шепотом просишь нашего пятилетнего сына скрывать свою силу и ни в коем случае не показывать ее мне.
А́ртур чуть склонился к ней. Глаза Офелии виновато забегали, она отчаянно искала выход, но его не было.
- Ты не учла лишь одной детали, любовь моя: я - арканогенетик. У ясновидящей и телекинетика не может родиться шейпшифтер. Ни малейшего процента нет для исключения. Это генетически невозможно.
Она зажмурилась, словно от физического удара, сжав губы.
- Сначала я замешкался, - голос А́ртура стал чуть тише. В нем сквозила боль пережитых ночей. - Я не знал, что делать. Это были лишь догадки. Тогда я оставил тебе записку и ушел на пару дней, чтобы побыть в тишине и всё обдумать. Вернувшись домой, я всё еще сомневался: неужели ты способна на такую чудовищную ложь? Но после твоих слов, после твоих мольб у камина... я окончательно сломался. И снова повелся на твои слезы. В тот вечер я принял для себя решение. Я понял, что как бы там ни было - я люблю тебя, люблю Логана и не хочу вас терять. Я смог закрыть на это глаза. И вот, спустя два года, я узнаю истину о тебе.
Офелия тяжело, с болью сглотнула. Она перевела испуганный, совершенно потерянный взгляд в пол. По ее щеке медленно покатилась тихая, горькая слеза.
- Я не... - прошептала она.
- Тшш... спокойно, - А́ртур поднял руку. С удивительной нежностью он смахнул эту слезу с ее щеки своим большим пальцем, но в его глазах не было прощения. - Твои слезы абсолютно бесполезны теперь, Офелия. Мне не важно, откуда и как появился Логан. Я не хочу ничего больше слышать. Хватит. Я сохраню твои секреты. Я не позволю рухнуть той безупречной картинке, которую ты так старательно создавала все эти годы, чтобы твоя идеальная жизнь оставалась поводом для зависти у всех.
А́ртур бережно взял жену за подбородок и аккуратно поднял ее голову, заставляя смотреть прямо в свои глаза.
- Но позволь прояснить одну вещь, - его тон стал непреклонным, как сталь. - Логан останется моим сыном даже тогда, когда мы с тобой станем чужими.
Глаза Офелии непроизвольно наполнились новыми слезами.
- Что ты собираешься делать?
- С этого дня я сам буду воспитывать Логана. Я позволю тебе видеться с ним, когда пожелаешь, но я не допущу, чтобы твое безумие однажды его погубило. И поверь мне, Офелия, это самый лучший исход для тебя. - Он отпустил ее подбородок. - Даю тебе время до завтрашнего вечера. Собери вещи и выезжай из дома. После мы оформим развод, и единственное, что будет нас связывать - это Логан. И любовь друг к другу... которую нам придется похоронить.
А́ртур бросил на нее последний, бесконечно печальный прощальный взгляд. Затем он мягко, но твердо взял ее за плечи и аккуратно отодвинул от дверного проема. Офелия не сопротивлялась - у нее просто не осталось сил.
Мужчина вышел в коридор, спустился по лестнице, и вскоре входная дверь захлопнулась за ним с тихим щелчком.
Офелия осталась стоять в пустой детской, не моргая, словно застывшая восковая фигура. По ее побелевшим щекам сплошным потоком текли слезы.
- Я не изменяла тебе... - прошептала она в пустоту. - Я правда... не изменяла.
Она так отчаянно хотела произнести ему эти слова, но он не позволил. И самое страшное было в том, что эти тихие, жалкие слова были единственной, абсолютно чистой правдой среди всего того океана лжи, в котором она утопила их семью.
***
(Наше время)
Глухая, безлунная ночь плотным саваном накрыла элитный пригород. Мужчина тяжело, неуверенно брел по темной улице. Его некогда уверенная, ровная походка исчезла - теперь он на ощупь прокладывал себе путь, скользя напряженной рукой вдоль холодного кованого забора, пытаясь найти ворота собственной виллы.
И, к своему несчастью, он не ощущал присутствия своей обезумевшей жены.
Офелия бесшумной, призрачной тенью следовала за ним на расстоянии нескольких метров. В тусклом, мерцающем свете редких уличных фонарей ее бледное, застывшее лицо казалось неживым. Она выглядела как сама смерть, надевшая безликую, скорбную маску. Офелия неотрывно смотрела на неуклюжие, беспомощные движения А́ртура, и в ее груди разворачивалась страшная борьба. Какая-то крошечная, еще не до конца сгнившая часть ее души обливалась кровью, видя некогда сильного, властного мужчину таким уязвимым и потерянным. Ей хотелось броситься к нему, взять за руку, как раньше. Но ядовитая, всепоглощающая ненависть и свежая, кровоточащая рана от потери сына мгновенно душили этот порыв.
Офелия медленно, словно хищница, загоняющая раненую жертву, сокращала расстояние. Когда мужчина наконец нащупал калитку, зашел на территорию виллы и подошел к массивной входной двери, она оказалась прямо за его спиной.
Она молча, едва уловимым движением прикоснулась к его предплечью.
А́ртур вздрогнул и резко обернулся. Его глаза смотрели сквозь нее, в пустоту, но на измученном лице вдруг расцвела теплая, полная надежды улыбка - та самая улыбка, которую Офелия когда-то любила больше всего на свете.
- Логан? Ты дома? - с облегчением выдохнул он. - Вышел встретить папу?
Это имя ударило Офелию под дых. Лицо женщины исказилось. В груди вспыхнул вулкан бушующей ненависти, смешанной с дикой болью.
А́ртур, не дожидаясь ответа, наощупь схватил ее за плечи, сжимая их крепко, по-отцовски надежно.
- Логан, идем со мной, - торопливо, с тревогой в голосе зашептал он, склоняясь ближе. - Уедем поскорее, тебе здесь не место! Тогда я рассказал тебе далеко не всё. Твоя мать жаждет отомстить своей сестре и утащить Уэнсдей на самое дно преисподней. Я не хочу, чтобы из-за ее слепой ненависти к Мортише ты пострадал. Она безумна!
Офелия иронично, со зловещим удивлением приподняла бровь, глядя на мужчину, который отчаянно пытался спасти мертвеца от нее самой.
- Пойдем же, пока она не пришла. Соберем вещи, - А́ртур потянул ее к двери.
Терпение лопнуло. Офелия с силой, злобно оттолкнула его от себя. Мужчина пошатнулся и с глухим стуком впечатался спиной в стену дома.
- Логан? Ты чего? - растерянно выдохнул А́ртур.
Офелия злорадно, сухо усмехнулась. Этот звук заставил мужчину заледенеть.
- Кто бы мог подумать, что великий А́ртур потеряет зрение и свою хваленую силу, - ее голос был подобен звону разбитого стекла: тихий, острый и смертельно опасный. - Значит, шаманка сделала свое дело безупречно. А Логан держал это в тайне от меня, прекрасно зная о твоем положении. Какая жалость.
По спине А́ртура пробежал ледяной холод. Лицо его исказилось в животном ужасе, грудь тяжело заходила ходуном. Он впал в ступор, наконец-то узнав этот голос.
- Это... - он судорожно сглотнул, осознание обрушилось на него всей тяжестью. - Это твоих рук дело?
Офелия медленно приблизилась к его лицу. Она с диким, извращенным восхищением вглядывалась в его пустые, незрячие глаза.
- Ты правда ослеп? - с нездоровым любопытством прошептала она.
Мужчина отпрянул от нее, как от ядовитой змеи, грубо толкнув Офелию в сторону.
- Не подходи! - злобно, с отчаянием прошипел он, прижимаясь к стене.
Она легко удержала равновесие. Тяжело вздохнув, она сложила руки на груди. Взгляд ее на мгновение потух, обратившись в прошлое.
- Когда-то ты клялся мне в любви, - тихо, монотонно заговорила она. В ее голосе сквозила такая невыносимая тоска, что воздух вокруг, казалось, стал тяжелее. Она безэмоционально смотрела на слепого мужчину. - Говорил, что ради меня и сына ты сделаешь всё, чтобы наше счастье длилось бесконечно. И я... я тоже тебя любила. Безумно. Я отреклась от своей семьи, посвятив всю свою жизнь только тебе одному. Мое сердце пылало такой любовью и привязанностью, которую просто нельзя было описать словами. Я нашла в твоих объятиях свое спасение, свое утешение. Мой долгожданный покой. Рядом с тобой все мои печальные, темные дни остались позади. Ты был моим смыслом. Моей надеждой на свет. Поверь мне, А́ртур, даже к Айзеку в наши школьные годы я не испытывала такой глубины чувств. Нашему браку завидовали все... даже Мортиша.
По щеке Офелии предательски скользнула одинокая слеза. Ей было физически больно смотреть на него - на человека, который подарил ей рай, а затем сам же сбросил ее в ад.
- А что теперь? - ее голос внезапно надломился и зазвенел от ядовитой обиды. - Где та твоя «вечная» любовь, А́ртур? Скажи мне! Узнав обо мне то, чего тебе не стоило знать, ты с пугающей легкостью отвернулся от меня. Назвал меня монстром! Чудовищем! Настроил моего же сына против меня! Ты разбил мне сердце, А́ртур. Ты хладнокровно разрушил жизнь моей мечты. А сейчас... сейчас ты и вовсе убил меня.
Офелия начала медленно, угрожающе надвигаться на мужчину. Почувствовав кожей исходящую от нее опасность, он попятился назад. Споткнувшись о низкое декоративное ограждение с растениями, А́ртур не удержал равновесие и тяжело рухнул спиной на мокрый газон.
Офелия приближалась к нему неспешно, грациозно, словно леопард. А́ртур, задыхаясь от унижения и страха, в панике отползал назад по сырой траве, пачкая свой дорогой костюм. Она с болью и одновременным, пугающим наслаждением смотрела на его падение.
- Какое забавное, жалкое зрелище, - выплюнула она. - Большая мышь, Призрак Ривертона. Богатый, уважаемый человек. Карьерист. Великий арканогенетик. Примерный муж и отец... У тебя было всё это. А сейчас ты, словно беспомощное, слепое животное, ползаешь по земле, не сумев попасть в свой собственный дом. В тот самый дом, из которого ты вышвырнул меня, как бродячую собаку, нагло отобрав у меня моего сына! Ну что, А́ртур?! Рад, что в итоге отправил его на тот свет?!
Слова хлестнули его, как удар хлыстом. А́ртур в ужасе замер на мгновение, а затем продолжил отползать, пока Офелия с безумной, искаженной улыбкой делала шаги ему навстречу.
- Где мой сын?! Логан! - надрывая связки, закричал в темноту мужчина.
Он развернулся к ней спиной, нащупал высокий стеллаж с цветами и с трудом, тяжело дыша, поднялся на ноги.
- Ты что... - Офелия схватила с полки небольшой тяжелый вазон с землей и с силой швырнула его прямо в спину мужа. Тот со звоном разбился у его ног. - Боишься меня?!
А́ртур вздрогнул и снова рухнул на газон, в панике отползая подальше от звона осколков и своей сумасшедшей жены.
- Что с моим сыном?! Что ты с ним сделала?! - в истерике кричал он.
- Не я! А ты! - завизжала Офелия. Она схватила второй вазон и со всей силы швырнула его ему под ноги. Глухой удар рассыпавшейся земли смешался с ее криком. - Мой сын прямо сейчас лежит на холодной стальной кушетке в морге! Мертвый! И всё это из-за твоего длинного языка! - Полетел третий вазон, разбившись о каменную кладку. - Из-за тебя он связался с этой проклятой Уэнсдей! Из-за твоих «благих намерений» он вступил на ту самую опасную дорогу, которую я так долго, так тщательно готовила для этой девчонки! Но как итог - она жива и здорова, в отличие от моего сына! Но клянусь тебе, за его смерть заплатят все! И Мортиша в том числе! Ребенок за ребенка!
- Ты убила его... - задыхаясь от ужаса и слез, прошептал А́ртур. Лицо его исказилось от невыносимой боли. - Сумасшедшая!
- Я?! - Офелия запрокинула голову и истерично, жутко рассмеялась.
- Ты думаешь только о себе! Только о своей власти и своей выгоде! - голос А́ртура сорвался на рыдания. - Ты совсем потеряла совесть. Ты пытаешься оправдать себя, внушая всем вокруг, что виновники в твоих трагедиях - они, а не ты! Но я, как никто другой, знаю твое истинное лицо.
Офелия резко оборвала смех. Глаза ее сузились.
- Кто еще, кроме тебя, знает о моем прошлом? - прошипела она. - Небось всё уже растрепал Айзеку? И про эту мерзавку Селену не забыл?
- Прочь! - мужчина кое-как поднялся на ноги. Придерживаясь трясущимися руками за стену дома, он медленно пятился задом. - Всё кончено, Офелия. Если не я, так они уж точно похоронят тебя.
- Об этом никто и никогда не узнает, - ледяным тоном процедила она, делая шаг к нему.
А́ртур пятился, пока не уперся спиной в холодный бортик бассейна. Дальше отступать было некуда. Внезапно, ведомый каким-то отчаянным порывом, он сделал шаг вперед. Вытянув руки, он нащупал Офелию и крепко, до побеления костяшек, схватил ее за плечи. Из его незрячих глаз потоком хлынули горячие слезы.
- Офелия... прошу тебя. Остановись, - его голос сломался, превратившись в мольбу. - Может, я и слеп глазами, но ты слепа разумом. Ты не понимаешь, что ты творишь. Услышь хотя бы свое сердце! Посмотри, что ты натворила! Не я разрушил наше счастье, а ты сама. Из-за тебя погиб Логан... мой мальчик, которого я больше никогда не смогу обнять!
А́ртур, не сдержав рыданий, вдруг притянул ее к себе и крепко, отчаянно обнял. В этом жесте было столько неизбывной тоски, столько любви, которая всё еще тлела под пеплом его обид.
- Умоляю тебя, Офелия... Остановись. Что с тобой стало? Где та моя прежняя Офелия, которая излучала тепло? Которая так звонко смеялась? Пожалуйста... прекрати этот кошмар. Умоляю.
Женщина застыла в его объятиях. Ее глаза расширились. Тепло его тела, запах его парфюма, его горячие слезы на ее шее - всё это на секунду пробило ее броню. Сердце судорожно сжалось. Она тяжело, рвано задышала, борясь с желанием обнять его в ответ и разрыдаться, как маленькая девочка.
- Ради нашего сына... - задыхаясь от подступающих слез, прошептала Офелия, вцепившись пальцами в его пиджак. - Просто закрой на всё глаза.
Но А́ртур, захлебываясь слезами, медленно покачал головой. Он не отпускал ее, он всё еще безмерно любил ее, но его моральный компас не мог позволить ему принять ее кровавый путь.
Этот отказ стал последней каплей. Иллюзия рухнула.
- Это моя последняя просьба, - дрожащим, чужим голосом произнесла Офелия. В ее глазах окончательно погас свет. - Пусти.
- Офелия... - отчаянно пытался достучаться он, прижимая ее крепче.
- Пусти меня! - взвизгнула она.
Офелия с дикой силой начала вырываться из его мертвой хватки, упираясь руками ему в грудь. Мужчина, не ожидавший такого резкого толчка, пошатнулся. Зрение подвело его, нога соскользнула с влажного бортика, и он, взмахнув руками в пустоту, с громким всплеском рухнул прямо в глубокий бассейн.
Ледяная вода сомкнулась над его головой. Будучи абсолютно слепым и дезориентированным в пространстве, А́ртур начал беспомощно барахтаться, захлебываясь и в панике борясь за свою жизнь. Он не понимал, где верх, а где низ.
Офелия застыла на краю бассейна, словно пораженная молнией. Ее колени крупно дрожали. Она судорожно смотрела на то, как вода пенится от его отчаянных движений, как А́ртур уходит под воду и выныривает вновь, задыхаясь и слепо хватаясь руками за пустоту.
Внутри нее всё с оглушительным треском оборвалось. Да, ее гнев был велик, она хотела причинить ему боль, но... она не желала ему смерти. Волна ледяного, первобытного ужаса окатила ее с ног до головы, мгновенно смывая всю ярость. Это была чистая, нелепая случайность, которая прямо сейчас, на ее глазах, превращалась в хладнокровное убийство.
Грудь Офелии бурно вздымалась от рваного, свистящего дыхания, переходящего в тихую истерику. Ее трясущиеся руки инстинктивно метнулись к лицу, размазывая потекшую от слез тушь, затем принялись судорожно, почти безумно приглаживать выбившиеся белые пряди волос и одергивать одежду. Она делала это лихорадочно, словно этот мелкий бытовой жест мог вернуть ей контроль над рушащейся реальностью.
- А́ртур?.. - позвала она жалким, осипшим шепотом, делая шаткий шаг к самому краю кромки воды. В ее глазах плескался чистый, неконтролируемый панический страх.
Он снова ушел под воду. Офелия дико оглянулась на панорамные окна особняка. Никого. Темнота. В это время суток весь персонал уже давно покинул дом, надеяться на то, что кто-то услышит всплески, было бессмысленно. Если она вытащит его сама, ей придется объяснять, как он туда упал, придется столкнуться с его взглядом... А если она просто уйдет, он утонет. И полиция, этот грязный, реальный мир, доберется до нее быстрее, чем она успеет отомстить Селене.
Внезапно в звенящей тишине ночи, со стороны кованого забора, она уловила четкий звук - тяжелые, размеренные шаги. Кто-то проходил мимо по вечерней улице.
Времени на раздумья не было. Действуя в состоянии абсолютного, панического аффекта, Офелия метнулась к клумбе. Она схватила тяжелый декоративный камень, с трудом подняла его дрожащими руками и, зажмурившись, со всей силы швырнула его прямо в огромное панорамное окно гостиной.
Звон разбившегося вдребезги толстого стекла разорвал ночную тишину. Мгновением позже надрывным, бьющим по ушам воем сработала система безопасности дома. Тревожные красные вспышки сигнализации замигали по всему периметру территории, выхватывая из темноты резкие тени.
Этого было достаточно. Прохожий точно услышал звон и вой сирены. Охрана элитного поселка прибудет сюда меньше, чем через три минуты.
Офелия бросила последний, полный животного ужаса взгляд на бассейн, освещаемый тревожными проблесками мигалок. Отчаянные всплески в воде становились всё тише. Хаотичные движения А́ртура стремительно теряли силу, его барахтанья на поверхности сходили на нет. На её глазах бурлящая вода начала пугающе сглаживаться, тяжелым темным полотном скрывая под собой его уходящее ко дну тело.
Больше не в силах выносить это зрелище и осознание того, что она только что натворила, женщина резко развернулась. Пряча бледное, перекошенное от страха лицо в воротник, она бросилась бежать прочь с территории особняка, растворяясь в ночных тенях.
Ей отчаянно нужно было сбежать от этой реальности. Скрыться там, где она всё еще оставалась всесильной хозяйкой положения. Бешеный стук сердца в ушах заглушал вой сирены, а в воспаленном разуме, как спасательный круг от пожирающего чувства вины, пульсировала лишь одна маниакальная цель. Селена.
Офелия спешила обратно в свое единственное безопасное убежище - в потайную комнату под домом. Раз она не может сломать защищенный разум самой девчонки, она уничтожит её чужими руками. Она отправит эту мерзавку на тот свет любой ценой, не оставив после себя ни единой улики, чтобы эта проклятая ночь навсегда стерлась из её памяти вместе с её врагами.
Вой охранной сирены продолжал истерично разрывать ночную тишину, а красные вспышки мигалок тревожно скользили по водной глади. Но там, глубоко под этой потревоженной поверхностью, на самом дне выложенного мозаикой бассейна, уже воцарилась абсолютная, мертвая тишина.
Хозяин этого роскошного особняка, человек, чье имя когда-то внушало трепет целому городу, теперь неподвижно лежал в ледяной воде собственного дома. Тьма окончательно сомкнулась над ним, стирая последние следы его борьбы за жизнь. Вода над ним полностью успокоилась, превратившись в идеальное, холодное зеркало, отражающее лишь безлунное небо.
Для А́ртура Ли всё было окончательно и бесповоротно кончено.
***
Меня зовут А́ртур. А́ртур Ли. В определенных кругах меня называли Большой Мышью. Вы спросите, почему? Моё детство прошло в мире, где сильный пожирает слабого. Почти каждый день проходил в страхе за собственную жизнь, в страхе лишиться всего. В мире, где за пару грязных баксов можно купить, сломать или устранить любого ради власти. Прошли годы, а мир не изменился. Он стал лишь хуже. Апексы - те, кто должен был стать нашим щитом, - стали еще более равнодушными к чужим страданиям. Они оправдывают свое бездействие тем, что насилие порождает ещё большее насилие, и предпочитают трусливо отсиживаться в тени. Их магия и статус велики, но духом они ничтожны. А полиция? Кучка продажных идиотов, создающих лишь видимость закона. И тогда я решил: раз высшая сила закрывает глаза на этот хаос, значит, порядок наведу я. Апексы - защитники изгоев, а полиция - защитники людей. Но где они все, когда так нужны?
Я согласен с тем, что насилие порождает насилие. Ведь я сам стал палачом. Мои руки по локоть в крови. На моем счету десятки жертв, но поверьте, среди них нет ни одной невинной души. Вы спросите, как я это делаю? Этот секрет я, пожалуй, унесу с собой в могилу. Скажу лишь одно: хладнокровие - мой единственный верный друг. Ты не имеешь права жалеть того, кто не жалел других.
Я никогда не говорил, что я лучше них. Жестокость и алчность - это неотъемлемая часть человека, это течет в наших венах, согласитесь. Кто-то использует жестокость, чтобы набивать карманы, отбирать чужое и тешить свое эго. Чья-то жестокость - это сеять хаос или молча за этим наблюдать. А моя жестокость - это строгий поводок на их шее. Я не Бог и не герой. Я - мусорщик. И кто-то должен сжигать этот мусор, пока он не отравил всех остальных. Да, я точно знаю, что отправлюсь в ад вместе с ними, но сначала я лично прослежу, чтобы эти мрази заняли лучшие места в первом ряду.
У меня было много врагов. Каждый день я ходил по лезвию ножа и ни секунды не боялся умереть за свою цель. Я с головой окунулся в этот криминальный мир, тонул в чужой крови, но с пути не сворачивал. Каждый мой выстрел находил свою мишень. Ошибок быть не должно. Я не убийца, не маньяк и не потрошитель. Я Судья, который не допускает осечек и выносит соответствующие приговоры.
У меня были последователи. Те, кто поддерживал мои принципы. Для ублюдков я был Большой Мышью. А для угнетенных изгоев - Призраком Ривертона.
Я не боялся потерять жизнь, вплоть до одного дня. Когда я встретил её, в моё закрытое, омертвевшее сердце начали пробиваться теплые лучи. Через год после нашего знакомства я ушел из криминала. Забросил свою цель. Не потому, что я стал слаб. А потому, что у меня появилось то, что я обязан был защитить - моя семья. Еще через три года у меня родился сын, который стал центром всей моей вселенной. Только тогда я по-настоящему понял своего отца, который укутывал меня любовью, отчаянно оберегая от мрачности этого мира, хотя я был не глуп и всё прекрасно понимал.
Теперь одно я знаю точно: как бы ни было тяжело, семья - это твое единственное убежище, твоя истинная сила. Я смог снова это почувствовать благодаря жене и сыну.
Но сегодня... сегодня я стал главным разочарованием улиц. Имена Большой Мыши и Призрака Ривертона втоптали в грязь, назвав меня слабаком и отступником собственных принципов, которые я когда-то ставил выше своей жизни. Прямо сейчас моё сердце рвется на части от того, перед каким невыносимым выбором меня заставила склониться судьба.
И этот выбор будет иметь последствия.
Но правда в том, что я больше не хочу выбирать. Я устал. Я хочу просто заживо сгореть в огне.
Убьёшь меня или всё-таки мне стоит сделать выбор? Я ведь чувствую тебя. Не молчи.