Дьявол в белом
Мы познакомились с Селеной, когда нам было всего по десять лет, на шумном, пропахшем сладкой ватой праздновании Дня города. Помню, я тогда потерялась в толпе и уже собиралась расплакаться, когда чья-то решительная рука крепко схватила мою. Это была Селена. Она сразу же, с присущей ей властностью, взяла меня под своё крыло и с тех пор больше никогда не отпускала. Мы стали тенью друг друга, единым целым. А через четыре года мы вместе поступили в окутанный туманами и тайнами Невермор. Там, среди древних каменных стен, наша история сплелась в ещё более тугой узел. И вот сегодня... сегодня наступала новая глава.
Их уютная комната в общежитии, обычно заваленная книгами по книгами и тетрадями, сегодня напоминала сказочную гардеробную. Воздух был пропитан ароматами лаванды, винтажных духов и легким, едва уловимым запахом нервного ожидания. Подруги прихорашивались, готовясь к своему самому первому балу в честь окончания нелегкого, но такого важного первого года обучения.
Офелия замерла перед большим ростовым зеркалом в старинной, потемневшей от времени резной раме. Свет, льющийся от настольной лампы, играл на ткани её платья, заставляя его мерцать. Она рассматривала себя с нескрываемым восхищением, смешанным с неверием: в зеркале отражалась девушка, так похожая и одновременно не похожая на ту скромную Офелию, к которой она привыкла. Платье было шедевром нежности: воздушный молочный тюль ложился мягкими волнами, создавая иллюзию облака, а крошечные золотистые звездочки, рассыпанные по всей ткани, при малейшем движении вспыхивали, словно настоящая звездная пыль. Тонкие, прозрачные, как крылья феи, накидки на плечах плавно переходили в струящийся шлейф.
Офелия провела рукой по нежному тюлю юбки, и её пальцы ощутили бархатистую мягкость ткани. В груди сладко замерло от предвкушения чего-то волшебного, что обязательно должно случиться сегодня вечером.
Селена, в своем роскошном платье с пышными рукавами-буфами и корсетом, украшенным богатым цветочным узором из темно-бордовых роз и нежной зелени, стояла позади подруги. В отличие от эфирной красоты Офелии, образ Селены был более земным, страстным и в то же время невероятно благородным, напоминая о старинных гобеленах. С сосредоточенным выражением лица она колдовала над золотым украшением на поясе Офелии. Это был изящный пояс из золотых звеньев, украшенный тонкими цепочками и сияющими звездами, который подчеркивал тонкую талию девушки и идеально подходил к тематике её платья.
- Как я выгляжу? - чуть осипшим от волнения голосом произнесла Офелия. Она не удержалась и легко, почти невесомо, разгладила ладонями ткань платья на животе, стараясь унять дрожь в руках. - Только честно. Может что-то нужно подправить или изменить? Может вообще это всё лишнее...
Селена, наконец, справилась с капризной застежкой пояса, расправила последние складочки на юбке Офелии и отступила на шаг. Её губы тронула теплая, искренняя улыбка. Она выглянула из-за плеча подруги, ловя её взгляд в зеркале. Освещение в комнате было мягким, вечерним, отчего глаза Офелии казались еще больше и выразительнее.
- Ты смеёшься? - нежно, с ноткой благоговения в голосе произнесла Селена, не в силах оторвать взгляда от подруги. - Ты не просто красивая. Ты похожа на ангела, сошедшего с небес. Клянусь, все в зале просто ослепнут, когда ты войдешь.
По Офелии было видно, что комплимент не до конца успокоил её. Тревога все еще тонкой иголочкой покалывала сердце. Она нервно, привычным жестом, поправляла непослушные пряди волос, обрамляющие её лицо, стараясь добиться идеальной укладки, чтобы ни один волосок не выбивался из образа.
- Ты волнуешься? - мягко спросила Селена, заметив её нервные движения. Она положила руку на плечо Офелии, передавая ей свое спокойствие и уверенность.
- Немного... Ладно, кого я обманываю, я просто в панике! - Офелия выдохнула, поворачиваясь к подруге. - Я столько недель тренировалась танцевать этот вальс, а теперь мне кажется, что я все забыла. Интересно, кто мне поднесет свечу на церемонии? Вдруг никто не подойдет? Это будет такой позор...
Селена весело усмехнулась, этот страх казался ей абсолютно безосновательным. Она подошла к своему столику, заваленному всякой всячиной, и среди флакончиков и кисточек нашла свой кулон. Это было потрясающее колье из белого жемчуга с изящным бантом, от которого спускалась тонкая цепочка с крупной каплевидной жемчужиной на конце.
Селена снова приблизилась к зеркалу, быстрым, точным движением убрала свои каштановые волосы вперед, обнажая шею. Придерживая одной рукой жемчужный бант, она безмолвно позволила Офелии помочь застегнуть замок сзади.
Офелия с готовностью застегнула украшение на шее подруги, поправляя воротник её платья.
- Если бы правила позволяли, - произнесла Селена, с вызовом глядя в зеркало, пока Офелия расправляла её волосы, - я бы сама вручила эту свечу тебе. И пусть все остальные завидуют.
- Ну ты и ведьма, Селена, - дружелюбно, с теплой улыбкой сказала Офелия, ласково проводя ладонью по волосам подруги. В этом слове в их компании не было ничего оскорбительного, наоборот, это звучало как признание её силы и дерзости. - Всегда знаешь, что сказать.
Офелия, застегнув цепочку, нежно провела кончиками пальцев по шее Селены, а затем приобняла её со спины, положив подбородок на плечо. В зеркале они выглядели как две стороны одной медали: светлая, воздушная Офелия и страстная, земная Селена. «Что бы я без тебя делала?» - прошептала Офелия, на мгновение зажмурив глаза, наслаждаясь этим моментом близости и поддержки.
Селена, высвободившись из объятий, бросила взгляд на настенные часы в готическом стиле, стрелки которых неумолимо приближались к заветному часу. Время потихоньку близилось к началу празднования, коридоры школы уже наполнялись смехом, шорохом платьев и нетерпеливыми голосами. До официального открытия бала оставалось всего ничего, но она еще успевала сбегать по одному очень важному делу.
Селена решительно схватила со спинки своей кровати, где был идеальный порядок, легкий трикотажный кардиган нейтрального цвета. Она накинула его поверх платья, слегка сгладив пышность рукавов, и вытащила волосы из-под ворота. Затем она подошла к своему письменному столу и достала из выдвижного ящичка небольшую, обтянутую бархатом шкатулку. «Вот она», - удовлетворенно произнесла Селена. Шкатулка была старинной, с затейливым золотым замком.
- Ты пока настраивайся, - Селена направилась к двери, шкатулка была надежно спрятана у неё в руках под кардиганом. - А я быстренько сбегаю, отдам Франсуазе её шкатулку с украшениями, которую обещала вернуть. Я мигом, даже не заметишь моего отсутствия! И помни, Лия: ты - ангел.
Офелия снова повернулась к зеркалу, глядя на своё "звездное" отражение. Сердце все еще колотилось в бешеном ритме, но слова Селены и прикосновение к платью, такому нежному и красивому, начали действовать. Она глубоко вдохнула, как советовала подруга, и представила, как её платье мерцает в свете тысяч свечей большого зала Невермора. Может быть, этот вечер действительно станет волшебным? Она улыбнулась своему отражению, и на этот раз улыбка была более уверенной.
В дверь раздался негромкий, но уверенный стук. В дверном проеме появился Айзек. В отличие от витавшей в комнате атмосферы торжества и волшебства, он выглядел до неприличия повседневно: привычные брюки, слегка помятая футболка.
Казалось, он совершенно не торопился готовиться к грядущему событию.
- Я не вовремя? - поинтересовался он, аккуратно переступая порог, словно боясь неловким движением разрушить хрупкую магию девичьей комнаты.
- Привет, Айзек, - бросила на ходу Селена, не задерживая на нем внимание.
Она вихрем пронеслась мимо стоящего парня, обдав его легким ароматом своих духов. Айзек невольно проводил её взглядом - долгим, задумчивым, с едва уловимой теплотой, которую Офелия, в силу своей чуткости, не могла не заметить. Лишь когда Селена скрылась из виду за углом, он обернулся к Офелии.
Она стояла в центре комнаты, и в мягком свете лампы её воздушное платье казалось сотканным из лунных лучей. На лице девушки играла робкая, но искренняя улыбка.
- Выглядишь... просто потрясающе, - произнес Айзек с неподдельным восхищением, делая шаг навстречу.
От этих слов Офелия, казалось, засветилась ещё ярче. В груди сладко защемило от радости.
- Спасибо, - её голос дрогнул от смущения. - А ты почему не готовишься к балу? Осталось всего десять минут.
Девушка нервно теребила тонкие золотые цепочки на поясе, пытаясь скрыть дрожь в руках. Находиться так близко к объекту своего тайного воздыхания было одновременно и счастьем, и настоящим испытанием.
Айзек с тяжелым вздохом опустился на край кровати Селены, небрежно отодвинув в сторону оставленную ею кофту.
- Эд решил примерить мою парадную рубашку... и, конечно же, благополучно заляпал её чаем. Вот, сижу здесь, жду, когда он попытается её отстирать, пока я его не прибил, - с легким раздражением, но и с долей иронии ответил он.
Повисла короткая, чуть неловкая пауза. Слышалось лишь тихая песня ветра за окном да гул голосов из коридора. Вдруг Айзек слегка прищурился, поднялся с кровати и направился прямо к девушке.
- Не двигайся, - спокойно и мягко произнес он, подходя вплотную.
Офелия замерла. Их взгляды встретились. Её дыхание предательски участилось, а сердце забилось где-то в самом горле. "Он впервые стоит так близко", - пронеслось у неё в голове. Вспыхнула искра надежды: может, это тот самый знак? Может, на балу именно он протянет ей заветную свечу? Но где-то на задворках сознания, сквозь пелену влюбленности, билась горькая, отрезвляющая мысль: она знала, чувствовала каждой клеточкой, что сердце Айзека тянется не к ней.
Он подошел так близко, что она могла уловить знакомый запах его парфюма, и... аккуратно снял с пышного тюля её подола длинный каштановый волос.
- Видимо, Селена обронила, - улыбнулся Айзек, отбрасывая волос в сторону.
Он скользнул взглядом за спину Офелии и заметил туалетный столик. Там, в спешке забытое Селеной, одиноко лежало украшение Франсуазы.
- А знаешь... - задумчиво протянул парень.
Он сделал пару шагов к столику, взял в руки маленький изящный кулончик с жемчужиной на тонкой серебряной цепочке и вернулся к подруге.
- Мне кажется, к твоему образу не хватает именно этого. Тебе пойдет.
Офелия, словно во сне, послушно подняла руками свои светлые локоны, обнажая шею. Айзек перекинул цепочку, и его пальцы уверенным, привычным движением застегнули мелкий замочек. Ему даже не пришлось смотреть на него. В этот краткий миг Офелия чувствовала на своей коже тепло его дыхания, и по спине пробежала стайка мурашек.
Когда замок щелкнул, она медленно опустила руки. Айзек бережно, по-дружески помог ей расправить волосы по плечам.
- Вот теперь идеально, - он тепло улыбнулся, глядя на её преображение.
Офелия улыбалась ему в ответ. В этой улыбке смешалась светлая радость от его прикосновений и тихая, светлая грусть от понимания, что для него этот жест значил совсем не то же самое, что для неё.
Внезапно этот хрупкий момент был безжалостно, но так ярко прерван. Дверь распахнулась настежь, и на пороге, словно ураган, возникла Селена.
- Офелия! - её звонкий голос эхом разнесся по комнате.
Было видно, что она бежала со всех ног: грудь тяжело вздымалась, а на щеках играл румянец. Но её глаза... они горели таким диким, неподдельным восторгом, словно она была маленьким ребенком в предвкушении чуда.
- Там салюты сейчас будут запускать! - затараторила она, переминаясь с ноги на ногу. - Идем, быстрее, мы пропустим самое начало!
Офелия замерла. Ей так не хотелось разрушать ту тонкую невидимую нить, что на секунду натянулась между ней и Айзеком. Она медлила, словно загипнотизированная, не в силах отвести взгляд от его лица, и лишь нехотя, словно преодолевая невидимое сопротивление, сделала крошечный шаг назад.
Но Селену, охваченную эйфорией праздника, было не остановить. Не выдержав промедления подруги, она вихрем ворвалась в комнату, подлетела к Офелии и решительно схватила её за руку.
- Ну же, скорей, Лия! Пошли! - со смехом потянула она её к выходу, совершенно игнорируя то, что прервала.
Айзек, наблюдая за этой сценой, лишь снисходительно усмехнулся. В его глазах мелькнули искорки теплоты, когда он проводил взглядом ураганную Селену, а затем он перевел взгляд на Офелию. Он мягко улыбнулся ей на прощание и помахал рукой, безмолвно отпуская её навстречу веселью.
Селена тащила упирающуюся, но уже поддающуюся её заразительному веселью Офелию через гулкий общий коридор. Их роскошные платья шуршали в такт быстрым шагам, сливаясь с взволнованным шепотом других учеников.
Выскочив на просторный каменный балкон школы, обдуваемый прохладным вечерним ветром, Селена сразу же прильнула к резным перилам. Она подняла лицо к бархатному ночному небу и, не в силах сдерживать эмоции, начала громко и радостно считать вслух:
- Три! Два! Один! - подхватив её порыв, уже вместе, в один голос закричали подруги.
И в ту же секунду небесный свод взорвался. Тьма отступила под натиском ослепительных вспышек. Огромные золотые пионы, россыпи изумрудных искр, рубиновые кометы - салюты были большими и маленькими, они распускались один за другим, усеивая черное полотно неба и отражаясь в восторженных глазах девушек.
Подруги, забыв о манерах и уложенных прическах, восторженно хлопали в ладоши, звонко смеясь каждому новому залпу. Грохот фейерверков смешивался со звуками радости: со всех сторон - из распахнутых окон школы, с соседних балконов и из внутреннего двора - доносились восторженные крики других учеников. Этот грандиозный праздник объединил всех. Для кого-то, как для Офелии и Селены, он знаменовал успешное окончание первого, полного открытий года, а для кого-то это были последние, прощальные вспышки света после долгих четырех лет учебы в стенах Невермора.
***
Главный зал Невермора в эту ночь преобразился до неузнаваемости, сбросив с себя привычную академическую строгость. Пространство утопало в мягком, золотистом свечении. С высоких, теряющихся в полумраке сводчатых потолков спускались массивные хрустальные люстры. Воск медленно плавился, источая тонкий аромат меда и старинного парфюма.
Народу было невероятно много. Девушки порхали по залу, словно экзотические бабочки: шелк, шифон и бархат их платьев ослепительно блестели и переливались при каждом движении. Парни тоже не уступали: кто-то отдал предпочтение строгой, элегантной классике, а кто-то решил выделиться, облачившись в роскошные неовикторианские готические костюмы с сюртуками, замысловатыми жилетами и шейными платками, бросая вызов скучным стандартам.
В воздухе стоял непрерывный гул голосов - девушки взволнованно перешептывались в ожидании начала, украдкой обсуждая кавалеров.
Компания из четырех подруг заняла стратегически выгодное место в самом первом ряду. Они весело общались, с любопытством рассматривая присутствующих. Особенный, почти благоговейный трепет у них вызывали выпускницы Невермора. Старшекурсницы стояли чуть поодаль, отдельной элитной стайкой. Они держались с той неповторимой грацией и уверенностью, которую дарит лишь скорое вступление во взрослую жизнь.
- Вы только посмотрите на их осанку, - завороженно прошептала Франсуаза, кивая в сторону высокой выпускницы в темно-изумрудном платье. - Доживем ли мы до такого величия?
Селена тихонько фыркнула, поправляя свой роскошный корсет:
- Мы будем в сто раз лучше. Вот увидите.
Офелия лишь рассеянно кивнула, её взгляд то и дело блуждал по толпе. Она искала знакомую слегка помятую улыбку и непослушные волосы, гадая, успел ли Эд отстирать рубашку Айзека.
Внезапно этот радостный, бурлящий шум прервал резкий, стеклянный звон. Разговоры мгновенно стихли, как по мановению волшебной палочки, и все взгляды устремились вперед. На небольшом деревянном подиуме стоял директор школы. Чуть ниже, у самых ступеней, замер строгий и вечно собранный профессор Долган. Именно он, держа в руке изящный хрустальный бокал, только что звонко стукнул по нему серебряной десертной ложечкой, призывая зал к тишине.
- Приветствую каждого из вас на нашем ежегодном балу! - глубокий, поставленный голос директора разнесся под самыми сводами зала. - Сегодняшний вечер это дань уважения нашим уходящим ученикам, готовым сделать шаг во взрослую жизнь многогранного мира. А для всех остальных - это символ вступления на следующую, не менее важную ступень обучения. Выпускникам я хочу искренне пожелать успехов в будущем, смелости в новых начинаниях и непрерывного развития. И помните: тяжелые дубовые двери Невермора всегда остаются для вас открытыми.
Директор торжественно приложил правую руку к сердцу и сделал легкий, едва заметный, но полный достоинства поклон. Зал ответил ему почтительной тишиной.
- В стенах Невермора десятилетиями соблюдается одна прекрасная, очень символичная традиция для выпускников, - продолжил он, и в его глазах блеснул хитрый огонек. - Но в этом году, как я и обещал, я принял решение сделать исключение. Сегодня участие примут абсолютно все: от робких первокурсников до уверенных в себе четверокурсников. Вас ждет... Вальс со свечой.
По залу мгновенно прокатилась волна взбудораженного шепота. Далеко не все младшекурсники знали об этом старинном ритуале, и теперь ребята недоуменно переглядывались, пытаясь понять, что их ждет.
Директор плавно вытянул руку в сторону. Профессор Долган, чеканя шаг, подошел к нему и с почтением вручил тяжелый, старинный позолоченный канделябр, в котором горело несколько свечей.
- Благодарю, - тихо, но так, чтобы услышали в первых рядах, произнес директор. Он аккуратно, двумя пальцами достал из канделябра одну длинную, ослепительно белую свечу с трепещущим язычком пламени.
Отведя руку со свечой чуть в сторону, он позволил огню осветить свое лицо, вновь приковывая к себе всеобщее внимание. Шепот мгновенно стих.
- Вальс, на самом деле, не такой уж сложный танец, - мягко начал он, словно открывая великую тайну. - Дама встает чуть левее от ведущего джентльмена, спина прямая, шесть основных шагов в ритме... вот, в общем-то, и все. Тем не менее... - его голос стал тише и таинственнее. - Считается, что идеальный вальс обязательно должен быть быстрым, безупречным и настолько плавным, чтобы капризное пламя свечи в руке ведущего партнера ни в коем случае не погасло.
Офелия слушала, затаив дыхание. В её огромных глазах, отражающих свет тысяч люстр, загорелась яркая искра ожидания. Она прекрасно знала об этой красивой традиции из старых школьных хроник. И сейчас её сердце забилось быстрее от мысли, что она сможет стать частью этого волшебства уже сегодня, не дожидаясь четвертого курса. Пальцы невольно сжали легкую ткань звездного платья.
- Но для такого танца, - с легкой, интригующей улыбкой добавил директор, плавно указывая горящей свечой в сторону замерших учениц, - нужна идеальная партнерша. Та, которой можно довериться.
Он выдержал драматическую паузу.
- Молодые люди! Прошу вас подойти к зажженным канделябрам возле профессора Долгана и взять по одной свече. Выберите себе надежную партнершу на этот танец и торжественно вручите свечу своей даме. Но учтите одно строгое правило: вы должны настолько тонко чувствовать друг друга в танце, слиться в едином ритме, чтобы это хрупкое пламя оставалось зажженным до самых последних аккордов.
Толпа дрогнула. Юноши, перешептываясь и поправляя манжеты, начали отделяться от общей массы, направляясь к подиуму. Офелия вытянула шею, её сердце отбивало сумасшедший ритм в груди. "Где же он", - билась в голове единственная мысль, пока она скользила взглядом по лицам приближающихся парней.
Все девушки Невермора, от робких первокурсниц до уверенных выпускниц, замерли, затаив дыхание. Шеренги красавиц в великолепных платьях, среди которых выделялась Офелия в своем "звездном" наряде и Селена в платье с алыми розами, ждали. Это был момент томительного, почти болезненного ожидания, когда каждый юноша в зале становился судьей, выбирающим ту самую, единственную и идеальную партнершу для этого магического ритуала.
Юноши, поправляя воротники и манжеты, медленно подходили к массивным золоченым канделябрам, установленным возле профессора Долгана. Они изымали по одной длинной белой свече, стараясь держать их максимально аккуратно, чтобы не обжечь пальцы уже начавшим капать горячим воском и, что еще важнее, не потушить хрупкое пламя раньше времени.
Десятки парней с зажженными свечами в руках, похожие на процессию монахов-мистиков, начали кружить по залу. Они ходили из стороны в сторону, скользя взглядами по лицам девушек в поисках той, которой можно доверить пламя. Воздух накалился от напряжения и тихих шепотков. Кто-то уже сделал свой выбор, и пары, встав рядом, начали настраиваться друг на друга, безмолвно репетируя шаги и стараясь унять дрожь в руках, чтобы пламя свечи не танцевало слишком буйно.
Среди этой суетливой, волнующейся толпы неожиданно показалась знакомая фигура. Высокий, статный кучерявый парень уверенно прокладывал себе путь к первому ряду, бережно сжимая свечу в руке. Это был Айзек. На нем была роскошная белая неовикторианская рубашка с объемным многослойным жабо, украшенным винтажной брошью по центру. Черный бархатный бант подчеркивал белизну воротника. Этот образ, дополненный строгими черными брюками, идеально балансировал между готической мрачностью и аристократической элегантностью, так подходящей духу Невермора.
Одноклассницы Офелии и Селены, стоявшие рядом, мгновенно прекратили разговоры и замерли в догадках: кого же выберет Айзек? Многие девушки в зале, даже те, кто уже стояли с партнерами, невольно надеялись, что эта честь выпадет именно им. Айзек, с его высоким ростом, харизмой и особой, "холодной" притягательностью, никогда не оставался незамеченным. Его красота была опасной, манящей, как лунный свет на темной воде.
Но он, не сводя глаз с цели, подошел именно к ней.
Селена, которая секунду назад беззаботно улыбалась, наблюдая за суетой, вдруг резко переменилась в лице. Веселье сменилось полнейшей неожиданностью, смешанной со смятением. Девушки, стоявшие позади, начали взволнованно перешептываться, делясь друг с другом мыслями о том, как же ей повезло, и одновременно завидуя её участи.
- Ты... будешь моей? - спросил Айзек, остановившись прямо перед Селеной. Его глубокий взгляд нашел ту самую идеальную партнершу, которая, по иронии судьбы, когда-то и научила его танцевать в их далеком детстве.
Селена окончательно опешила. Словно во сне, она растерянно посмотрела по сторонам, ловя на себе десятки завистливых, а местами и откровенно ядовитых взглядов других учениц.
- Ты ведь знаешь, я больше не танцую, Айзек. Спасибо за приглашение, - тихо, но твердо произнесла Селена, стараясь не выдать своего волнения. Затем она чуть склонила голову в сторону Офелии и добавила еще тише, так, чтобы услышал только он: - Уверена, что кое-кто другой... будет бесконечно рад этому танцу.
Айзек даже не повернул головы в сторону Офелии.
- Возможно, это так, - уголки его губ тронула едва заметная, но такая уверенная улыбка. - Но я пригласил тебя.
С этими словами Айзек медленно раскрыл ладонь свободной руки, ожидая, когда Селена вложит в неё свою.
Селена снова посмотрела на Офелию. Та стояла чуть поодаль, её лицо было белее её платья. Она выглядела совершенно растерянной и потерянной, но, заметив на себе взгляд подруги, Офелия сделала невероятное усилие. Переступив через собственную боль и рухнувшие надежды, она растянула губы в робкой улыбке и начала радостно подбадривать Селену. Офелия махала ей рукой, всем своим видом показывая, что всё хорошо, что она должна согласиться, и что никакой обиды нет.
- Ну же, давай, иди! - беззвучно шептала Офелия, изо всех сил стараясь, чтобы слезы не брызнули из её огромных глаз. - Всё хорошо.
Селена надолго задержала взгляд на лице лучшей подруги, пытаясь разглядеть фальшь в её словах. Но в глазах Офелии, помимо грусти, светилась искренняя любовь к Селене. Убедившись, что Офелия действительно желает ей этого, Селена, тяжело вздохнув, аккуратно вложила свою руку в вытянутую ладонь Айзека.
Тот довольно, почти победно улыбнулся и, бережно сжимая свечу, повел девушку в самый центр зала.
Вскоре все в зале смогли найти себе пару. Мортиша, как и ожидали многие, плавно заскользила по паркету в страстных объятиях Гомеса. Офелию в круг вывел Эд. Он прекрасно знал о чувствах девушки к его лучшему другу, и эта осведомленность причиняла ему не меньшую боль, чем та, что сейчас испытывала сама Офелия. Эд тайно и безответно любил Офелию, но он был слишком горд и благороден, чтобы винить в этом кого-то, кроме судьбы. Он утаивал свои чувства, принимая этот болезненный факт как данность.
Заиграла музыка. Все пары в зале закружились в ритме вальса. Зал закипел, превращаясь в вихрь красок, света и движений. Шуршание пышных платьев сливалось с потрескиванием сотен свечей в канделябрах и в руках танцующих. Но пламя было капризным. Музыка играла, но многие пары, одна за другой, переодически уходили в сторону, покидая паркет. Их свечи внезапно тухли от резкого движения или неосторожного поворота, и они, понурив головы, выбывали из соревнования.
С каждой секундой танцующих пар становилось всё меньше и меньше. Эдгар и Офелия выбыли четвертой парой. Мортиша и Гомес, закружившись в страстном па, выбыли вторыми, даже не заметив, как их свеча давно погасла от избытка чувств.
Музыка продолжала играть, становясь всё громче и драматичнее, потому что в самом центре зала, не прекращая своего гипнотического движения, плыли они. Айзек и Селена будто слились в этом танце в единое целое. Их движения были настолько уверенными, точными и фантастически плавными, что создавалось впечатление, будто они не ступают на паркет, а невесомо витают в воздухе, подчиняя себе саму гравитацию. В их танце читалась та самая абсолютная концентрация друг на друге, полное игнорирование всего остального мира. Весь зал с тысячами свечей перестал существовать - были только они и это хрупкое пламя.
Мортиша смотрела на них, словно завороженная, в её глазах читалось восхищение этой безупречной грацией. Офелия тоже восхищалась. Но в её восхищении было столько горечи. Она смотрела на плавные повороты Селены и представляла, как на её месте танцует она сама, прижавшись к Айзеку, в тайной, отчаянной надежде, что когда-то, в следующий раз, он пригласит и её.
Сразу было видно, что детство этих двоих прошло в атмосфере музыки и магии. Селена и Айзек еще детьми сотни раз наблюдали за танцем её родителей, пытаясь неумело повторять их движения. А после смерти Лайлы они, закрываясь в пустой гостиной, тренировались одни, часами оттачивая движения, наслаждаясь самим процессом совместного времяпровождения, наслаждаясь друг другом.
Сейчас создавалось впечатление, что они и есть сам синоним танца. Эта невероятная лёгкость, грация, нежность... Даже капающий им на руки горячий, обжигающий воск со свечи не был помехой. Они не замечали боли, продолжая вести друг друга до самых последних аккордов.
Когда музыка наконец стихла, они остановились. Айзек и Селена стояли на расстоянии вытянутых рук друг от друга, а между ними, в зажатых руках, всё еще ровно горела та самая свеча.
Зал на секунду замер в немом благоговении, а затем взорвался оглушительными аплодисментами. Все были в полнейшем восторге. Эти первокурсники были единственными во всём зале, кто смог до самого конца продержаться с зажженой свечой, продемонстрировав идеальную синхронность и плавность.
- Браво! Потрясающе! - разнесся по залу голос директора. - А вот и наши неоспоримые звёзды сегодняшнего бала. Это было просто великолепно.
Селена и Айзек сделали несколько шагов навстречу друг другу, пока снова не встали вплотную. Они держали свечу перед собой. Айзек тепло улыбался ей, одними глазами благодаря за этот танец, который вернул его в счастливые дни их детства.
Селена была полна эмоций, её грудь высоко вздымалась от быстрого дыхания. Когда-то давно она, затаив дыхание, наблюдала, как в красивом платье танцует её мама с отцом. Тогда это казалось ей вершиной любви и доверия. А теперь она сама танцевала с Айзеком... Танцевала с такой же лёгкостью и страстью.
И в этот миг, глядя в его глаза, что-то в её сердце сдвинулось. Туман дружбы, окутывающий их отношения, внезапно рассеялся, обнажая истину. "Я... я люблю его?" - эта мысль пронзила её, заставив мир на мгновение остановиться. Это была не та детская, привычная привязанность, а что-то новое, глубокое, пугающее и одновременно манящее. То самое чувство, о котором пели скрипки в их танце.
Она посмотрела на свечу. Её пламя было таким же ярким и чистым, как это новое осознание. Селена медленно приблизилась к огню и, зажмурив глаза, словно загадывая самое заветное, самое невозможное желание, которое теперь жило в её сердце, одним легким выдохом задула её.
Тонкая струйка серого дыма медленно потянулась вверх, к готическим сводам зала, унося с собой тайну её первой, по-настоящему осознанной любви.
***
Очередное утро безжалостно врывалось в высокие стрельчатые окна кабинета технологии яркими, золотистыми лучами солнца. В воздухе лениво кружились пылинки. Невермор потихоньку просыпался, стряхивая с себя остатки ночных кошмаров и тайн, готовясь к новому учебному дню. Из-за толстых дубовых дверей в коридорах уже доносился привычный гул: обрывки смешных историй, звонкий смех, торопливое цоканье туфель по каменному полу. Ученики в спешке натягивали на себя элементы строгой полосатой униформы, поправляли галстуки на ходу, чтобы ни в коем случае не опоздать на завтрак в Большой зал. Жизнь продолжала бить ключом. Для всех, кроме них.
Гомес проснулся в своей комнате. Снова один. Тишина давила на уши. Он бросил хмурый взгляд на соседнюю кровать: одеяло было идеально заправлено, подушка даже не помята. Его сосед отсутствовал уже которую ночь подряд, с головой утопая в своем непроглядном горе и маниакальных творениях.
Гомес тяжело, с горечью выдохнул. Проведя рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость, он вышел из комнаты общежития, тихо, почти беззвучно закрыв за собой дверь.
Он терпеть не мог завтракать. Поэтому, пока все остальные ученики наслаждались едой и утренним солнцем во дворе школы, Гомес решил найти своего соседа. К счастью, он прекрасно знал, где тот теперь проводит каждую свободную и несвободную минуту.
Направившись прямиком в кабинет технологии, он не ошибся. Просторная аудитория встретила его гулкой пустотой. Ряды тяжелых деревянных парт были совершенно свободны, если не считать одну-единственную - самую последнюю у окна.
Там, сгорбившись словно старик, сидел Айзек. Он низко склонился над ватманами и чертежами. В тишине кабинета раздавался лишь сухой, ритмичный скрежет грифеля по бумаге: он что-то безостановочно чертил, с яростью стирал, снова записывал формулы, выводил линии.
Гомес неслышно подошел к окну возле парты Айзека. Резким движением он отдернул тюль, убирая последнюю преграду утреннему свету. Прямой, слепящий луч солнца ударил прямо в лицо Айзеку. Но тот даже не зажмурился. Его веки не дрогнули, а зрачки никак не отреагировали на резкую вспышку света. Он продолжал смотреть только на бумагу.
- Эй, друг, когда ты вообще в последний раз спал? - попытался начать разговор Гомес. Он натянул на лицо легкую улыбку и придал голосу непринужденный тон, изо всех сил стараясь не нагнетать и без того удушливую обстановку.
Айзек даже не повернул головы в сторону своего соседа. Его рука, закованная в невидимый панцирь напряжения, продолжала молча выводить расчеты. Очередной лист был безжалостно скомкан и полетел на пол, присоединившись к десятку таких же бумажных шариков, валявшихся вокруг его стула.
Гомес тяжело вздохнул, с болью смотря на профиль Айзека. Ему было физически тошно видеть лучшего друга в таком состоянии, но он чувствовал свое абсолютное бессилие. Всё изменилось. После того рокового дня, после внезапной смерти Селены и последовавшей за этим сложнейшей операции по трансплантации механического сердца, его друг стал совсем другим. От прежнего, харизматичного и по-своему живого Айзека не осталось и следа. Те теплые искры, что иногда загорались в его глазах - особенно когда он смотрел на Селену, - угасли навсегда, будто их никогда там и не было. Теперь перед Гомесом сидел холодный, отстраненный робот с четкими, выверенными движениями. Казалось, будто под его ребрами теперь бьется не только стальное сердце, но и вместо мозга бездушно крутятся одни лишь холодные шестеренки.
Не в силах больше смотреть на эту пугающую отрешенность, Гомес обернулся и бросил взгляд на вторую парту среднего ряда.
Там, как немой укор судьбе, всё еще стояли цветы в небольшой стеклянной вазе. Траур по Селене длился уже четырнадцать бесконечных дней. Все ученики и учителя, кто был не равнодушен к ней, кто помнил её заразительный смех и доброе сердце, приносили по одному цветку в день похорон и клали на её пустое место в качестве дани памяти.
Гомес медленно подошел к парте. Вода в вазе помутнела, а края лепестков начали болезненно сохнуть. Он бережно взял стеклянный сосуд и начал аккуратно доставать из него увядающие стебли, как вдруг тишину кабинета разрезал голос.
- Оставь, - холодно, резко, словно лязг металла, произнес Айзек.
Гомес вздрогнул и обернулся. Айзек по-прежнему сидел в той же позе, даже не оторвав взгляда от своих бумаг. Его тон не терпел возражений.
- Я только воду поменяю, - мягко, но настойчиво ответил Гомес. Он аккуратно положил влажные цветы на гладкую поверхность парты и подошел с вазой к раковине, расположенной в углу возле классной доски.
Включив кран, парень вылил старую, застоявшуюся воду, от которой исходил легкий запах тлена, и наполнил вазу свежей, ледяной струей.
- Ты больше недели уже совсем без сна, Айзек, - Гомес закрыл кран и посмотрел на сгорбленную спину друга. - Я, конечно, всё понимаю. Твое новое сердце позволяет тебе быть куда более выносливым, оно качает кровь без устали. Но не стоит переусердствовать. Твой мозг всё еще человеческий, ему нужен отдых. Ты так сведешь себя с ума.
Снова повисла пауза, прерываемая лишь царапаньем карандаша.
- Мне не хочется спать, - монотонно отозвался Айзек. Ни интонации, ни эмоции. Просто констатация факта.
Гомес покачал головой. Он вернулся к парте Селены, поставил вазу со свежей водой и бережно вернул в нее цветы, расправляя поникшие бутоны.
Затем он подошел к Айзеку и, не спрашивая разрешения, встал чуть позади, заглядывая через его плечо, чтобы посмотреть, над чем так одержимо трудится друг. На огромном белоснежном листе ватмана был изображен сложнейший, многоуровневый чертеж карманных часов. Рисунок занимал весь лист. Каждая микроскопическая деталь, каждый крошечный винтик, каждая шестеренка были выведены с пугающей, неестественной четкостью и аккуратностью. Стол вокруг ватмана был усыпан мелким мусором от ластика, похожим на серый снег - с его помощью Айзек маниакально избавлялся от любой, даже самой микроскопической погрешности в зарисовке.
Гомес тяжело вздохнул и, сделав шаг вперед, облокотился на высокую деревянную спинку стула, буквально повиснув над плечом друга. От Айзека больше не пахло тем привычным, теплым парфюмом - теперь вокруг него витал лишь сухой запах графита, старой бумаги и какого-то неестественного, металлического холода.
- «Ревайнд»... - тихо, почти обреченно выдохнул Гомес. - Айзек, вы же с Эдгаром давно забросили его создание. Вы оба тогда признали, что ваши расчеты зашли в тупик, и посчитали, что это физически невозможно воплотить в реальность.
- Рано или поздно я всё равно создам его, - голос Айзека прозвучал ровно, без малейших колебаний, словно заведенный механизм, который запрограммировали на одну-единственную фразу. Грифель в его руке с маниакальным упорством продолжал выводить сложную спираль часовой пружины.
- Машина времени - это фантастика, Айзек! Это сказки для безумцев! - Гомес повысил голос, в отчаянии пытаясь достучаться до остатков разума своего друга. - Ты питаешь своё истерзанное сердце абсолютно пустыми, невыполнимыми надеждами. Эта одержимость не вернет её... она позже сделает тебе только еще больнее, когда ты поймешь, что время не повернуть вспять. Оставь это дело, умоляю.
В кабинете повисла звенящая, мертвая тишина.
Руки Айзека, которые секунду назад безостановочно, с лихорадочной скоростью вырисовывали макет часов, внезапно замерли. Грифель карандаша с тихим хрустом надломился от резкой остановки. Гомес нервно сглотнул, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Он тут же пожалел, что ляпнул такую прямолинейную глупость. Сказать такое местному Да Винчи, гению, чей разум теперь был затуманен горем, а сердце заменено бесчувственным механизмом, было огромной ошибкой.
Айзек медленно, пугающе плавно поднял голову и повернулся к другу. Их взгляды пересеклись. Гомес невольно отшатнулся: глаза Айзека были абсолютно холодными, стеклянными и равнодушными, как два куска серого льда. В них не было ни гнева, ни печали - только пугающая, застывшая бездна.
- Заставь меня, - произнес он.
Его голос был тихим, ровным и настолько пробирающим до костей, что воздух в кабинете, казалось, опустился на несколько градусов. Задержав свой немигающий, мертвый взгляд на лице Гомеса еще на пару невыносимых секунд, Айзек резко встал из-за парты. Его движения были лишены прежней вальяжности - теперь они стали дергаными, точными и механическими.
Стянув со спинки стула свой полосатый пиджак, он небрежно перекинул его через руку, сгреб все свои бесчисленные записи в одну стопку и, не проронив больше ни слова, твердым шагом направился к выходу из кабинета.
В самых дверях он едва не столкнулся с Мортишей. Несмотря на свой привычный тотально-черный образ, длинное бархатное платье и бледную кожу, она, казалось, светилась изнутри от предвкушения нового дня.
- Доброе утро! - радостно начала она, грациозно переступая порог, но слова застряли у нее в горле.
Улыбка мгновенно исчезла с её утонченного лица, когда Айзек, словно глухой призрак, молча прошел мимо, даже не взглянув на нее и едва не задев её своим плечом. Мортиша расстроенно и с легким недоумением посмотрела ему вслед, провожая взглядом его удаляющуюся по коридору фигуру. Затем она перевела встревоженный взгляд на Гомеса. Тот стоял, тяжело опершись о парту, и устало потирал лоб ладонью.
- Что такое, любовь моя? Что с ним? - с неподдельной тревогой спросила Мортиша. Она мягко, словно черная кошка, подошла к парню, окутав его тонким ароматом увядших роз и ладана.
- Прошло уже целых две недели... - глухо ответил Гомес, не убирая руки от лица. - Но с каждым днем Айзеку становится не лучше, а только хуже. Этот дурацкий миф, что время лечит... В его случае время - это просто яд, который разъедает его изнутри.
- Ты же знаешь, как бесконечно дорога была ему Селена, - голос Мортиши стал бархатным и глубоким. - А тут еще и его сестра тоже медленно угасает... Его боль можно понять, Гомес. Она огромна и темна. - Мортиша ласково, обеими руками взяла лицо Гомеса, заставляя его посмотреть в её темные, полные преданности глаза. - Если бы жестокая судьба посмела отнять тебя у меня, то черная печаль навсегда стала бы единственной хозяйкой моей души.
Она произнесла это с такой теплой, болезненной нежностью, что сердце Гомеса сжалось от любви. Он мягко отнял её тонкую, бледную кисть от своей щеки и благоговейно поцеловал прохладные пальцы, без слов соглашаясь с каждым её словом.
Внезапно идиллия была грубо и безжалостно нарушена.
Плотная тканевая шторка возле классной доски, разделяющая подсобное помещение с реактивами и сам кабинет, с треском распахнулась. Металлические люверсы оглушительно громко, словно визг пилы, скользнули по железному карнизу. Гомес и Мортиша вздрогнули и резко обернулись.
В дверном проеме подсобки, словно привидение, застыла фигура. Это была Офелия.
Она стояла неестественно прямо, её светлые волосы были идеально уложены, а одежда была безупречна, но лицо напоминало фарфоровую маску. Всё это время она пряталась там, в полумраке, неподвижно стоя среди пыльных коробок, и тихо слушала абсолютно всё, что происходило в кабинете: скрежет карандаша Айзека, его ледяные слова, уговоры Гомеса... и эти приторные, сладкие нежности сестры и её парня, которые она на дух не переносила и которые сейчас вызывали в ней лишь глухое раздражение.
- Офелия? - Мортиша округлила глаза от изумления, искренне не ожидая увидеть родную сестру в стенах школы так скоро. - Что ты здесь делаешь? Разве ты не должна была остаться дома еще на неделю?
Гомес быстро взял себя в руки. Он расправил плечи, стараясь сгладить неловкость момента и внезапное, почти пугающее появление девушки.
- Рад тебя снова видеть, Офелия, - произнес он, деликатно натягивая на лицо ободряющую улыбку. - Ты большая молодец, что нашла в себе силы справиться с потерей лучшей подруги и решила вернуться к нам.
Офелия стояла в полумраке подсобки, словно мраморная статуя, и молча смотрела на сестру. Ее взгляд был прикован к бледной руке Мортиши, которая с такой раздражающей, собственнической нежностью поглаживала спину Гомеса. Эта картина чужой, живой любви стала последней каплей, переполнившей чашу ее терпения.
Ее идеальное, кукольное лицо на глазах начало искажаться, теряя остатки своей ангельской мягкости. Черты лица заострились от сменяющих друг друга, уродливых в своей силе эмоций: жгучего, слепящего гнева, разъедающей обиды на несправедливость судьбы и глубокой, эгоистичной печали. От этого ядовитого коктейля чувств ее огромные глаза стали стеклянными, наполнившись горячими слезами злости.
- Почему этот мусор всё еще здесь... - процедила Офелия сквозь плотно сжатые зубы. Ее голос был тихим, но в нем вибрировала такая ледяная ненависть, что воздух вокруг, казалось, затрещал. Она опустила взгляд в пол, до боли сжимая кулаки, изо всех сил стараясь сдержать рвущегося наружу демона.
- Что? - переспросила Мортиша, уловив лишь невнятное шипение сестры. Она обернулась, убирая руку от Гомеса, и ее брови удивленно поползли вверх.
Но Офелия уже не могла остановиться. Будто разъяренный, долго сидевший на цепи зверь, сорвавшийся с привязи, она резко рванула с места. В несколько широких шагов она преодолела расстояние до парты Селены. Ее дыхание было тяжелым и прерывистым. Резким, безжалостным движением руки она смахнула со стола все до единого подарки и открытки от одногруппников, принесенные в память о Селене. Бумага и безделушки с жалким шорохом разлетелись по полу.
Затем Офелия схватила вазу, грубо выдернула из нее свежие цветы и с силой швырнула их себе под ноги. Не издав ни звука, она начала в настоящей, дикой истерике топтать их своими изящными туфлями.
Белоснежные лепестки хризантем ломались, смешиваясь с грязью. Она давила их с такой ожесточенностью, будто пыталась физически уничтожить, стереть в порошок любое, даже самое крошечное напоминание о случившемся, о Селене, о той любви, которую Айзек всё еще питал к ней.
Мортиша застыла, опешив от этого зрелища. Видеть, как ее родная сестра с таким первобытным бешенством оскверняет память их погибшей подруги, было невыносимо. Придя в себя, Мортиша подбежала к Офелии и с силой оттолкнула ее от парты за плечи.
- Офелия, что ты творишь?! Ты совсем сошла с ума?! - в ужасе воскликнула она.
Но Офелию было уже не унять. Ее глаза горели лихорадочным огнем. Она снова шагнула вперед и продолжила с остервенением топтать изломанные, истекающие зеленым соком стебли хризантем.
- Сколько можно?! - сорвалась на пронзительный крик Офелия, окончательно теряя контроль. Ее голос эхом заметался по кабинету. - Сколько еще будет длиться этот пафосный, тошнотворный траур?! Почему он продолжает убиваться по этой мертвячке?!
Офелия, тяжело дыша, схватила с парты стеклянную вазу, из которой выплескивалась вода, и, вложив в этот жест всю свою боль и ярость, с размаху швырнула ее в дальнюю стену кабинета.
Раздался оглушительный звон. Ваза разлетелась на сотни сверкающих осколков, осыпавшихся на пол ледяным дождем, а по стене потекла вода.
Именно в этот момент к классу начали подходить ученики - до начала урока оставалось всего ничего. Но, услышав грохот и истеричные крики, они все испуганно замерли. Толпа забилась в дверном проеме, с широко раскрытыми от шока глазами наблюдая за развернувшейся сценой.
Глаза Мортиши мгновенно наполнились обжигающими слезами и холодным, расчетливым гневом. Дело было не только в чудовищном осквернении памяти. В голове Мортиши забилась паническая мысль: Офелия, находясь в таком неадекватном, нестабильном состоянии, может прямо сейчас, при десятках свидетелей, выдать их страшную общую тайну. Допустить этого было нельзя.
Мортиша не выдержала. Она сделала резкий шаг вперед и с размаха, вложив в движение всю свою силу, дала сестре звонкую пощечину, чтобы немедленно привести ее в чувства.
Звук удара разнесся по кабинету, заставив всех вздрогнуть. Зеваки в дверях синхронно ахнули от удивления и ужаса, переглядываясь между собой, не смея даже пошевелиться или сделать вдох.
- Приди в себя наконец! - крикнула Мортиша. От ее обычного мягкого, бархатного голоса не осталось и следа; сейчас он звучал угрожающе, властно и пугающе жестко.
Офелия отшатнулась, чудом удержавшись на ногах. Она медленно, дрожащей рукой схватилась за горящую, стремительно краснеющую щеку. Ее грудь тяжело вздымалась. Она подняла на сестру полный детской, жгучей обиды и непонимания взгляд - от кого-кого, а от Мортиши она явно не ожидала такого физического отпора. Ее взгляд затравленно бегал по смоляно-черным глазам сестры, пытаясь найти там хоть каплю жалости, но видел лишь стальную непреклонность.
Когда красная пелена гнева начала понемногу спадать, возвращая способность мыслить, Офелия заметила движение. Она скосила глаза и увидела за спиной Мортиши, в самом конце кабинета, плотную толпу собравшихся зевак, которые в полном молчании наблюдали за ее унизительной истерикой.
Ни один мускул больше не дрогнул на лице Офелии. Она гордо вздернула подбородок, изящным движением стерла одинокую слезу с покрасневшей от сильного удара щеки и, не проронив больше ни единого слова, направилась к выходу. Она шла медленно, с пугающей прямотой. Толпа учеников в дверях в ужасе расступилась, буквально вжимаясь в стены и огибая ее, как чумную, выпуская в коридор.
В разгромленном кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина.
Мортиша осталась стоять на том же месте. Она тяжело дышала, ее опущенная рука мелко дрожала. Она всем сердцем ненавидела себя за то, что ей пришлось поднять руку на родную сестру, но другого выхода остановить это безумие у нее просто не было. Судорожно вытерев подступившие слезы, Мортиша присела на корточки и начала собирать растоптанные цветы и помятые открытки.
Гомес тут же подбежал к ней, опустился рядом на колени и молча начал помогать наводить порядок.
Собрав часть мусора, Гомес медленно поднялся. Он обернулся к застывшим в дверях одногруппникам. Его лицо было непривычно суровым.
- Айзеку ни слова об этом, - произнес Гомес тоном, не терпящим никаких возражений. - Никто из вас ничего не видел. Понятно?
Ребята, все еще находясь в состоянии первобытного страха после увиденного, дружно и поспешно закивали. Осторожно, на цыпочках, стараясь не смотреть на разгромленную парту, они начали по одному заходить в кабинет, тихо рассаживаясь по своим местам в ожидании профессора.
***
Май 1991 года. За неделю до смерти Айзека
Просторный актовый зал академии Невермор был залит мягким, золотистым светом весеннего солнца, пробивающимся сквозь высокие витражные окна. В воздухе, подсвеченная этими лучами, лениво кружила пыль, создавая иллюзию хрупкого волшебства. Подготовка к выпускному балу шла полным ходом, наполняя помещение гулом взволнованных голосов и смехом.
Выпускники, сбиваясь и наступая друг другу на ноги, репетировали свой последний школьный танец. В центре зала, у старинного рояля, стояла преподаватель музыки Вайнона Райдер. Её глаза горели энтузиазмом, а руки плавно взмывали вверх, словно она дирижировала невидимым оркестром.
- Слушаем темп музыки, не спешим! - её ласковый, но требовательный голос эхом разносился под высокими сводами, перекрывая топот каблуков. - Раз-два-три, раз-два-три... Движения должны быть плавными и аккуратными. Вы не на дуэли, вы ведете партнера! Почувствуйте ритм, слейтесь с ним!
В резком контрасте с этой бурлящей, полной надежд жизнью, в самом дальнем углу зала сидел Айзек. Словно отгородившись от всего мира невидимой ледяной стеной, он лениво облокотился на подлокотник жесткого деревянного стула, подперев щеку рукой. Его темные глаза, некогда горевшие азартом и любовью к искусству, теперь были пусты и устремлены в окно, за которым колыхались ветви вековых деревьев.
Выпускной, наряды, суета, фальшивые улыбки - всё это казалось ему теперь невероятно мелким и бессмысленным. Паркет принадлежал только им с Селеной. Без неё музыка превратилась в раздражающий шум.
Айзек витал далеко в своих мыслях, гораздо более важных и масштабных. В его голове зрел план скорого спасения сестры. Эта мысль, словно тусклый, но упрямый маяк в кромешной тьме, давала ему надежду и силы просыпаться по утрам. Только ради этого стоило продолжать дышать.
Музыка на мгновение стихла, сменившись сбивчивым дыханием танцоров.
- Айзек. Айзек! - мягкий, но настойчивый голос вырвал его из глубоких раздумий.
Он медленно, словно нехотя, повернул голову. Мисс Райдер уже стояла рядом, с искренней тревогой вглядываясь в его побледневшее, осунувшееся лицо.
- Ты не будешь танцевать на выпускном? - спросила она, и в её интонации скользнула глубокая печаль.- Твоего выступления особенно все ждут. Ты ведь лучший...
Она тактично не стала произносить вслух то, что и так вертелось на языке у всей школы. Айзек несколько секунд молча смотрел на учительницу, его взгляд был тяжелым и непроницаемым.
- Нет, - наконец, сухо и коротко ответил он. - Не хочу.
Вайнона тихонько вздохнула. Оправив складки длинной юбки, она присела на соседний стул, наклонившись к юноше чуть ближе.
- Офелия очень расстроится, - осторожно произнесла она, внимательно следя за его реакцией. - Если ты оставишь её в такой важный момент без пары... Для девушки выпускной значит слишком многое.
Услышав имя Офелии, Айзек едва заметно сжал челюсти и отвёл взгляд обратно к окну, уставившись на стекло, по которому ползла одинокая капля прошедшего утреннего дождя. В груди неприятно кольнуло чувство вины. Ему совершенно не хотелось портить праздник Офелии, которая крутилась рядом и, как ему казалось, просто пыталась стать для него опорой. Но сама мысль о том, чтобы обнять другую девушку, вести её в танце, улыбаться ей под звуки вальса, вызывала внутри физическое отторжение и глухую боль. Танцевать желания не было абсолютно. Сейчас в нем осталась лишь холодная решимость довести дело с сестрой до конца, а всё остальное могло катиться в бездну.
Тяжелые двустворчатые двери актового зала с негромким скрипом распахнулись, впуская внутрь запыхавшуюся Офелию. Её щеки разрумянились от бега, грудь тяжело вздымалась, а светлые волосы слегка растрепались. Она выглядела обеспокоенной, но в её глазах плясали скрытые искры волнения.
- Простите, миссис Райдер, я опоздала? - её звонкий, чуть дрожащий голос разрезал повисшую после очередного музыкального такта тишину, привлекая внимание остальных учеников.
Вайнона медленно перевела задумчивый взгляд с замершей в дверях девушки на Айзека, который всё так же отстраненно смотрел в окно. Преподавательница мягко, почти по-матерински, положила руку на его колено. Она ничего не сказала, но этот жест был красноречивее любых слов: она ждала его решения, давая ему последний шанс не отталкивать ту немногочисленную поддержку, которая у него осталась.
Айзек почувствовал её прикосновение и, наконец, повернул голову. Он посмотрел на умоляющий, полный надежды взгляд миссис Райдер, а затем перевел потяжелевшие глаза на Офелию. Для него она была лучиком света в этом мраке, верной и лучшей подругой, которая не отвернулась от него в самые темные времена. Он не знал и даже помыслить не мог о том, какие чудовищные тайны скрываются за её милым лицом. Прямо сейчас он видел лишь близкого человека, который так хотел этого глупого выпускного праздника. Разве он имел право лишать её этого?
Глубокий, полный застарелой усталости вздох сорвался с его губ. Айзек медленно поднялся со стула, словно на его плечах лежал невидимый груз, и неспешным шагом направился к подруге.
Напряженное лицо Вайноны тут же разгладилось, уступив место теплой, обнадеживающей улыбке.
- Нет, Офелия, ты как раз вовремя, - мягко произнесла она. - Проходи.
В ту же секунду Офелия вся словно засветилась изнутри. Её сердце забилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Внешне она изобразила лишь скромную, благодарную улыбку, но внутри неё ликовал настоящий ураган торжества. Наконец-то. Спустя столько лет мучительного ожидания, жгучей зависти и нахождения в тени подруги, она получила то, что хотела. Это будет её танец. Её триумф.
Музыка заиграла вновь, наполняя зал плавными аккордами. Урок продолжился вместе с этой неожиданной парой. Айзек вел её, но делал это машинально. Его движения, некогда полные страсти, огня и безупречной грации, теперь были ленивыми и автоматическими. Он не вкладывал в них душу, словно его тело находилось здесь, на паркете, а разум бродил где-то далеко в поисках способа спасти сестру.
Но Офелии было абсолютно всё равно на его холодность. Для неё этот момент был верхом блаженства. Она была в полном восторге, наслаждаясь близостью, теплом его рук на своей талии и тем фактом, что они танцуют вместе. Вдвоем. Сейчас в этом огромном зале для Офелии существовал только Айзек. И никто, абсолютно никто больше не мог им помешать.
- Раз-два-три... поворот... - ритмично отсчитывала миссис Райдер.
Спустя час изнурительных повторений музыка, наконец, стихла.
- Всё, все молодцы, справились чудесно! - Вайнона хлопнула в ладоши, оглядывая уставших, но довольных выпускников. - Можете быть свободны. Встретимся через неделю ещё разок перед днём выпускного. Обязательно отдохните!
Ученики шумной толпой потянулись к выходу, обсуждая наряды и предстоящий вечер. Офелия, не желая так быстро отпускать Айзека, легко коснулась его предплечья.
- Айзек, погоди... не хочешь съездить в город? - поинтересовалась она, заглядывая ему в глаза с самым непринужденным видом. - Можно выпить кофе, проветриться.
Айзек потер переносицу. Близость развязки его тайного плана требовала максимальной концентрации, и каждая минута была на счету. На его лице отразилась тень глубокого изнеможения.
- Извини. Нужно кое-что доделать, - лениво ответил он, и в его сиплом голосе явно прозвучала бесконечная усталость. - Очень хочу управиться до выпускного. Дел по горло.
Она внимательно посмотрела на него, но ни одна мускулатура на её лице не дрогнула от разочарования. Офелия умела ждать. Она ждала годами, подождет и еще немного. Главный приз уже почти в её кармане.
- Ничего страшного, в следующий раз тогда как-нибудь, - ничуть не расстроившись, щебетала девушка, поправляя ремешок сумки на плече. - Я тогда займусь подготовкой платья.
- Супер, - Айзек натянул на лицо вымученную, но искреннюю в своей дружеской привязанности улыбку. Он показал ей палец вверх, демонстрируя поддержку, развернулся и быстрым шагом вышел из зала, вновь погружаясь в свои мрачные, спасительные мысли, оставляя Офелию одну посреди пустеющего помещения.
***
Офелия медленно толкнула тяжелую дубовую дверь и бесшумно проскользнула в свою спальню. Тишина обрушилась на неё, словно бетонная плита. Вторая половина комнаты, ранее принадлежавшая Селене, теперь зияла пугающей, стерильной пустотой. Там не было ни разбросанных нот, ни легкого аромата её духов, ни звонкого смеха. Только идеально заправленная кровать и медленно сводящее с ума чувство вины, которое когтистой лапой скреблось в груди Офелии каждую ночь.
На портновском манекене, установленном прямо возле кровати Офелии, висело платье, предназначенное для грядущего бала.
Оно совершенно не вписывалось в привычный стиль Офелии. Обычно девушка предпочитала светлые тона, легкие, струящиеся ткани и цветочные мотивы, подчеркивающие её мягкость и нежность. Но это платье было иным - сшитое из тяжелого, почти поглощающего свет темно-бордового материала, с глубоким вырезом и строгими, хищными линиями. Это был стиль Селены. Одержимость Офелии зашла слишком далеко: ей было мало просто забрать себе Айзека, мало стать лучшей ученицей. Болезненная зависть требовала полного замещения.
Девушка подошла к туалетному столику, выдвинула узкий ящичек и достала оттуда горсть металлических портновских булавок, намереваясь довести наряд до совершенства.
Она грациозно присела на корточки перед манекеном. Офелия принялась методично подкалывать подол платья, тщательно выверяя каждый миллиметр ткани, чтобы он идеально струился при движениях вальса. Затем её пальцы ловко прошлись булавками вдоль талии, безжалостно ушивая корсет так, чтобы он сидел на её фигуре как влитой. Острый кончик одной из булавок больно уколол подушечку пальца, выступила крошечная капля крови, но Офелия даже не поморщилась, слизывая её языком.
Платье получалось в точности таким, как она задумывала, и от этого по телу разливалась теплая, ядовитая волна радости.
Довольная своей работой, Офелия плавно поднялась с корточек, отступая на шаг, чтобы окинуть взглядом платье целиком. Но в ту же секунду улыбка на её губах дрогнула и замерла, а лицо стремительно побледнело, приобретая пепельный оттенок.
Она судорожно ахнула и отшатнулась назад, больно ударившись бедром о край кровати.
Вместо безликого деревянного манекена в темно-бордовое платье была одета Селена. Её кожа была мертвенно-бледной, полупрозрачной, с проступающей сеточкой синих вен. Глаза, некогда полные жизни, сейчас смотрели на Офелию с ледяной, могильной пустотой. Изо рта мертвой девушки, медленно стекая по тонкой шее и пачкая идеальный бархат платья, капала густая, черная кровь - страшное напоминание о болезни, которую Офелия позволила ей проиграть.
- Каково это быть мной, Офелия? - произнесла Селена. Её голос звучал глухо, словно из-под земли, сопровождаясь влажным бульканьем в горле. Мертвая девушка сделала ломаный, неестественный шаг вперёд.
Животный ужас парализовал Офелию. Она истошно закричала, попятившись назад, оступилась о брошенную на пол подушку и с грохотом рухнула на деревянные доски. Она до боли зажмурила глаза и изо всех сил закрыла уши ладонями, пытаясь отгородиться от кошмара, который прорвался в реальность.
- Уйди, уйди, уйди! - шептала она сквозь слезы.
Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В комнату на крик влетела Мортиша, случайно проходившая мимо по коридору. Увидев бьющуюся в истерике сестру, она в ту же секунду бросилась к ней, падая на колени.
- Офелия! Офелия, что случилось?! - обеспокоенно вскрикнула Мортиша, хватая сестру за ледяные, дрожащие плечи, пытаясь дозваться её из пучины паники.
Офелия резко распахнула глаза, полные слез и безумия, и мертвой хваткой вцепилась в рукава платья сестры.
- Она здесь! - выдохнула она сорванным голосом, указывая трясущимся пальцем вперед.
- Кто? О ком ты говоришь?
Офелия медленно, с замиранием сердца перевела взгляд туда, где секунду назад стоял восставший из мертвых кошмар. Но там ничего не было. Платье, идеально подогнанное по фигуре, всё так же безмолвно висело на деревянном манекене. В комнате были только они вдвоем. Очередная злая шутка её воспаленного разума. Воображение, медленно сводящее в могилу.
Девушка судорожно, со всхлипом втянула в себя воздух, стараясь унять бешеный стук сердца.
- Просто... просто показалось... - хрипло произнесла Офелия, дрожащими руками протирая мокрые от слез глаза. - Я готовлюсь к балу, хочу, чтобы всё было идеально... не сплю уже который день. Наверное, это из-за переутомления.
Лицо Мортиши смягчилось, наполнившись искренней сестринской любовью и сочувствием. Она крепко, защищающим жестом прижала к себе Офелию.
- Ты должна беречь себя, милая, - мягко прошептала Мортиша, поглаживая сестру по волосам. - Этот год действительно выдался для нас нелегким. Но я так рада, что тебе становится лучше и ты сможешь танцевать с Айзеком, а я - с моим дорогим Гомесом.
Мортиша тяжело вздохнула, вспоминая недавние события.
- Тот инцидент с Гарретом Гейтсом... он чуть не лишил Гомеса жизни и едва не стал концом для всего Невермора. Я до сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю об этом. Но всё самое плохое уже позади, Офелия. Поверь мне. Этот выпускной бал будет превосходным для нас обеих.
Офелия смотрела невидящим, холодным взглядом в дальний угол комнаты, поверх плеча Мортиши. Ей совершенно не хотелось обнимать сестру, чьему счастью она так отчаянно завидовала. Но чтобы сохранить свою идеальную маску и остаться вне каких-либо подозрений, она заставила свои руки подняться и ответить на объятия, ласково похлопав Мортишу по спине.
«Всё плохое позади...» - мысленно усмехнулась Офелия, и во тьме её глаз блеснул опасный, сумасшедший огонек.
Да, тогда её план провалился. Гаррет Гейтс оказался слишком слаб и не смог лишить Мортишу её драгоценного Гомеса. Но это ничего не меняло. В следующий раз, совсем скоро, всё обязательно получится.