Потомок Хаоса

День медленно подходил к концу, плавно перетекая в густые сумерки через болезненно-яркий, словно свежая рана на небе, багровый закат. Тяжелые свинцовые тучи сгущались над Джерико, обещая холодную ночь. Поскольку планы резко изменились, и поездка обернулась полным крахом, не увенчавшись успехом, Селена и Уэнсдей вынуждены были вернуться обратно.

В особняке Аддамсов царила та особенная, мрачная безмятежность, которую они называли домашним уютом. В воздухе витал легкий запах сухих роз, пыли и той всепоглощающей, безусловной любви, которая всегда жила в этих стенах.

Мортиша сидела в центре роскошной гостиной, грациозно вытянув длинные ноги на бархатном диване. Ее идеально сидящее черное платье струилось по обивке, словно пролитые чернила. Она задумчиво попивала плотное, почти черное на вид, кроваво-красное вино - выдержанное Бордо - из тяжелого хрустального бокала с золотой огранкой. Огонь из камина играл бликами на ее бледном, утонченном лице.

Рядом, в массивном кожаном кресле, утопал Гомес. В одной руке он держал свежий, пахнущий типографской краской выпуск газеты, а в другой - пузатый бокал с мутным, дымным мескалем. Густой, землистый вкус крафтового напитка идеально дополнял горечь его любимой кубинской сигары, упрямо зажатой в зубах, и его горячий латинский темперамент.

Они сидели в комфортной тишине, наслаждаясь треском поленьев и мрачным присутствием друг друга, когда идиллию прервал странный звук. Быстрый, едва уловимый, но нарастающий нервный стук пальцев по паркету стремительно приближался к закрытым дверям гостиной.

- Наш старина вернулся домой, - произнес Гомес с широкой, белозубой ухмылкой, даже не соизволив оторвать взгляд от колонки некрологов. Он констатировал это как очевидный факт, выпустив изо рта идеальное кольцо густого серого дыма.

- Что-то они слишком быстро вернулись, - обеспокоенно произнесла Мортиша. Ее идеальные брови слегка дрогнули, а тонкие пальцы мягко, но решительно опустили бокал на мраморную столешницу. - Надеюсь, он не один. Что-то подсказывает мне неладное, Гомес.

В ту же секунду тяжелые дубовые двери с грохотом распахнулись. В гостиную влетел Вещь. Он буквально скользил по ковру, и, подбежав к отдыхающим Аддамсам, начал отчаянно и хаотично жестикулировать, пытаясь рассказать на пальцах, что именно произошло. Его движения были настолько дергаными и быстрыми, что сливались в одно бледное пятно.

Гомес тут же отложил газету в сторону. Оперевшись на резные подлокотники кресла, он подался вперед, прищурив глаза, и начал пристально всматриваться в каждый жест старого друга, пытаясь вычленить в этом паническом хаосе хоть каплю смысла.

- Я ничего не могу разобрать, amigo... - с досадой выдохнул Гомес, вынимая сигару изо рта. - Чуть помедленней. У тебя пальцы заплетаются.

Мортиша уже успела нарисовать в голове самые страшные и оттого восхитительно-ужасающие сценарии, но реальность оказалась тревожнее. Единственное, что ей удалось прочитать по сбивчивым жестам Вещи, были обрывки фраз: «Уэнсдей... Селена... сумасшедший в поезде... слезы».

Мортиша ахнула, схватившись за сердце тонкой рукой, и резко вскочила с дивана, возвышаясь над мужем темной статуей.

- Что-то с Уэнсдей... - выдохнула она дрожащим голосом. В ее темных, как бездна, глазах зажегся неподдельный страх и материнская паника.

Но в следующее мгновение в гостиную беззвучно, словно тень, шагнула знакомая черно-белая фигура. Идеально ровная осанка. Руки глубоко спрятаны в карманы черной толстовки. Взгляд - все такой же: мертвый, пронзительный, считывающий каждого в комнате, ни разу не моргнувший.

- Уэнсдей! - с облегчением выдохнула Мортиша, увидев дочь на пороге целой и невредимой. Напряжение в ее плечах мгновенно спало.

Гомес резко обернулся, опираясь на ручки кресла, и пружинисто поднялся на ноги.

- Моя маленькая тормента! - воскликнул он, и его глаза заблестели от радости. - Вещь нас всех перепугал своими апокалиптическими рассказами.

Он подошел к дочери, намереваясь заключить ее в свои фирменные медвежьи объятия, но, помня о ее неприязни к тактильности, лишь аккуратно положил тяжелую ладонь ей на плечо.

- Почему ты вернулась, моя тучка? Что стряслось?

- Планы неожиданно изменились. Мой уровень терпимости к идиотам в поездах достиг своего исторического максимума, - произнесла Уэнсдей монотонным, лишенным каких-либо эмоций голосом, от которого веяло склепом. Она слегка повела плечом, и медленно обернулась к открытой двери. - И я не одна.

Гомес и Мортиша тотчас перевели взгляды в дверной проем, замерев в ожидании. Секундой позже там появилась девушка. Контраст между ней и Уэнсдей был разительным: на ней было короткое бордовое платье, которое сейчас казалось темнее из-за уличной сырости, и черная кожаная куртка. Густые, мягкие каштановые волосы спадали на плечи красивым водопадом.

Увидев нежданную гостью, лица Гомеса и Мортиши исказились в чистом, нескрываемом изумлении. Прошло столько лет. Не считая тех мимолетных, обрывочных пересечений взглядами на балу в Неверморе и той кровавой ночи, когда погиб профессор Долган, они не стояли к ней так близко.

- Селена... - имя сорвалось с губ Мортиши холодным, почти призрачным шепотом. Она замерла на месте, словно кто-то обратил ее в мрамор.

Селена медленно перевела потухший взгляд с Мортиши на Гомеса, который застыл рядом с дочерью. Мужчина смотрел на нее так, словно перед ним материализовался восставший мертвец - точно так же, с тем же мистическим ужасом и благоговением он смотрел когда-то на впервые воскресшего Айзека. Придя в себя, Гомес медленно, с легким оттенком былой грации, провел рукой по воздуху в приглашающем жесте, предлагая ей пройти в тепло в центр гостиной.

Но для Селены реальность уже начала распадаться на части. Она смотрела на Аддамсов как сквозь разбитую, грязную призму. В глазах стоял густой, серый туман; фигуры Мортиши и Гомеса неестественно искажались, вытягивались, как в комнате смеха. Треск камина и их голоса становились глухими, вязкими, словно она находилась глубоко под водой. По ее бледному лицу катились крупные капли ледяного пота. В голову ударил лихорадочный жар, заложило уши. Она чувствовала, как с каждой секундой тело все больше наливается свинцом и отказывается подчиняться ей, но из последних сил она старалась стоять ровно.

Увидев гостеприимный жест Гомеса, она не нашла в себе сил произнести ни слова. Селена лишь коротко, тяжело кивнула в знак благодарности и сделала неуверенный шаг вперед. Комната резко качнулась. Пол ушел из-под ног. Она не хотела казаться слабой, только не здесь, только не перед ними.

Уэнсдей, стоявшая ближе всех, мгновенно уловила перемену. Ее подбородок чуть дрогнул, а темные глаза на долю секунды расширились, быстро и цепко пробежав по бледному лицу, по испарине на лбу и побелевшим костяшкам пальцев Селены. Это была микросекунда, которую не заметил бы никто другой, но инстинкты Уэнсдей уже сработали.

Селена сделала еще один тяжелый шаг и вдруг, словно марионетка, которой перерезали нити, рухнула без сознания прямо на ковер.

Перед тем, как тьма окончательно поглотила ее, в угасающем сознании мелькнули последние образы. Она слышала, как искаженные паникой голоса Мортиши и Гомеса эхом отражаются от стен, пытаясь дозваться ее по имени. И последнее, что она увидела перед тем, как тяжелые веки свинцом рухнули вниз, - это склонившаяся над ней Уэнсдей. В ее обычно холодных, нечитаемых глазах на мгновение вспыхнула совершенно не свойственная ей, живая тревога. А затем наступила абсолютная тишина, оставившая обеспокоенных старых друзей в пугающем неведении.

***

Лето 1988 г., конец первого курса

Воздух над внутренним двором Невермора дрожал от полуденного зноя и суетливой, шумной радости. Окончание учебного года всегда приносило с собой этот особенный запах - смесь нагретого солнцем асфальта, свежей зелени, выхлопных газов от прибывающих машин и предвкушения свободы.

Айзек сидел на широком каменном выступе балкона первого этажа, небрежно свесив ноги вниз. Ветер трепал его темные кудри, пока он молча наблюдал за бурлящим внизу хаосом. Ученики с тяжелыми сумками и счастливыми криками выбегали из дверей школы, на ходу бросаясь в объятия встречающих их родителей. Хлопали багажники, заводились моторы, одна машина уезжала за другой, увозя семьи в их уютные, безопасные жизни. Школа медленно, но верно пустела.

Айзек смотрел на эту картину сквозь невидимую, но непробиваемую стену собственного одиночества. В его груди, там, где билось слабое, больное сердце, разливалась знакомая тупая тяжесть. Он прекрасно понимал, что за ним и его сестрой Франсуазой никто не приедет. Никогда больше. Зимние каникулы унесли жизнь их отца-тирана, оставив после себя лишь горькое освобождение и пугающую пустоту. Теперь они остались совершенно одни в этом огромном, безразличном мире. Одни друг у друга.

Но глубоко погрузиться в пучину мрачных мыслей ему не дали. Рядом послышался легкий шорох. Его личное, персональное солнце, тот самый спасительный якорь, удерживающий их с сестрой на плаву, пробилось сквозь серые тучи его отчаяния.

Селена ловко перелезла через декоративную ограду и уселась рядом, присоединившись к наблюдению за отъезжающими. На ней было легкое летнее платье нежного зеленого оттенка, усыпанное мелкими белыми цветочками. Ткань мягко струилась на ветру, а яркий солнечный свет играл на ее лице, заставляя глаза светиться. В тени они были глубокими, лесно-зелеными, но здесь, под прямыми лучами, они вспыхивали теплым, тягучим янтарем.

- Чего грустишь? - мягко спросила она, склонив голову набок. От нее пахло луговыми травами и летом.

- С чего ты решила, что я грущу? - Айзек даже не повернул головы, упрямо глядя прямо перед собой и напуская на себя привычный вид абсолютного безразличия.

- Видела, как ты провожал Эда, - Селена чуть придвинулась, и ее голос стал тише, проницательнее. - Жалко, что он уходит. Его будет сильно не хватать.

- Переживу, - сухо отрезал Айзек.

Он старался держать лицо, но Селена знала его слишком хорошо. Она была одной из немногих - вместе с Франсуазой и самим Эдом - кому Айзек позволял пробиться сквозь свою броню. Селена видела ту сцену у ворот. Они прощались так, словно виделись в последний раз, и в их положении это вполне могло оказаться правдой.

Селена вздохнула и оперлась обеими руками о шершавый, нагретый солнцем каменный парапет.

- Почему не уезжаешь на каникулы домой? - спросила она тактично, хотя ответ знала заранее.

- В родном доме нас уже никто не ждет, - ровным, лишенным эмоций голосом ответил Айзек. - Наш с сестрой дом теперь здесь. В этих стенах.

- Ты ведь знаешь, что мой отец всегда рад вас видеть, - голос Селены дрогнул от нежности. - Была бы жива мама, она бы ни за что не позволила вам остаться на лето в пустой школе, я уверена. Она бы утащила вас к нам за уши.

Уголки губ Айзека дрогнули, складываясь в искреннюю, теплую улыбку. Перед глазами пронеслись обрывки детских воспоминаний с семьёй Селены. Эти моменты были единственным светлым пятном в его кошмарном детстве с отцом. Эта улыбка сейчас таила в себе и бесконечную благодарность, и неутихающую горечь от потери женщины, которая в какой-то мере заменила ему мать.

- Значит, вы на все каникулы останетесь в Неверморе? - спросила Селена, внимательно глядя на его профиль. Айзек все еще не сводил глаз с суетящейся внизу детворы.

- Да.

- Тогда я тоже никуда не поеду, - уверенно и твердо заявила она, переводя взгляд на пустеющую парковку.

Айзек резко повернулся к ней. В его темных глазах читалось неподдельное удивление, граничащее с возмущением.

- Твой отец ждет тебя. Ты не можешь...

- Он меня поймет.

- А как же твое лечение? - Айзек нахмурился. Больное сердце Селены, как и его собственное, было бомбой замедленного действия. Лишь делом времени.

- Буду ездить в город, когда это понадобится, - пожала плечами Селена с такой легкостью, словно речь шла о походе в кино. - Тебе как раз тоже туда нужно будет на процедуры. Составлю тебе компанию. Будем кататься вместе.

Повисла тяжелая пауза. Обыденный разговор о больницах вытащил на поверхность их общую, страшную тайну. Времени у обоих оставалось мало, и они чувствовали это кожей. Айзек поднял взгляд на голубое небо и усмехнулся.

- Почему жизнь стала интересной под конец?.. - тихо, почти шепотом произнес он. - Теперь хочется жить.

Селена не знала, что ответить. Она была полностью, до боли в груди согласна с каждым его словом, поэтому лишь молча придвинулась еще ближе, позволяя их плечам соприкоснуться.

Айзек сделал глубокий вдох, прогоняя меланхолию. Он не любил жалеть себя. На его лице снова заиграла улыбка. Он раскрыл ладонь и протянул ее Селене.

- Раз так, тогда... как ты смотришь на то, чтобы провести эти каникулы в исследовании местности вокруг Невермора?

Селена со смешком втянула воздух сквозь сжатые зубы, прогоняя всё плохое из головы, и без колебаний вложила свою маленькую, теплую ладонь в его руку.

- Что ж, вперед, открывать неизведанное.

- Предлагаю начать с мира Пилигримов. Слышал, там есть одна хорошая кафешка с просто отвратительно вкусной едой.

- Значит, оттуда и начнем.

В этот момент из высоких дверей школы вышли Мортиша и Офелия, направляясь к своей черной машине. Услышав знакомые голоса, Офелия остановилась. Она обернулась с лучезарной улыбкой и помахала друзьям рукой. Но ее взгляд мгновенно зацепился за переплетенные руки Айзека и Селены. Улыбка на секунду застыла, но Офелия заставила себя не обращать на это внимания.

- Вы чего там расселись? Домой не спешите? - крикнула она им, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

Тем временем Айзек, мягко высвободив свою руку из ладони Селены, легко спрыгнул с парапета и оказался позади нее.

- Мы остаемся в Неверморе! - радостно и искренне крикнула в ответ Селена, даже не подозревая, как больно эти слова резанули по сердцу подруги.

Улыбка с лица Офелии медленно сползла, оставив лишь тень разочарования.

Селена сидела расслабленно, болтая ногами. Айзек, стоявший у нее за спиной, вдруг сжал руками ее плечи и, крепко держа, сделал резкое, пугающее движение вперед, имитируя, что собирается столкнуть ее вниз.

Селена пронзительно вскрикнула от неожиданности и первобытного страха, вцепившись в каменный выступ, пока Айзек заливисто, совершенно не свойственно ему хихикал, все еще крепко удерживая ее на месте.

- Ты сумасшедший?! - воскликнула Селена, всё ещё не отойдя от испуга.

Когда шок прошел, она резко вырвалась, перекинула ноги и спрыгнула с парапета. Ее глаза метали молнии. Она начала проклинать его на чем свет стоит, лупя его руками по его плечам и груди от искренней злости, пока Айзек лишь небрежно, со смехом прикрывался руками.

- Мне больно! - сквозь смех протестовал он, пятясь назад в тень аркады.

- Мне все равно!

На этой звонкой ноте, сопровождаемой смехом и возмущенными криками, ребята скрылись из виду, растворившись в прохладной тени готических крыш Невермора.

Офелия стояла у машины, кусая губу и молча наблюдая за этой теплой, живой сценой. За этой абсолютной свободой, о которой она мечтала каждый божий день. Селена была ее лучшей подругой, она всегда была добра к ней, и их времяпрепровождение было душевным. Но это было не то.

Айзек... он был совершенно, непрошибаемо равнодушен к ней. Он вел себя с Офелией так же, как со всеми остальными: словно ее не существовало. Он не позволял никому даже случайно дотронуться до себя, но сейчас он сам с радостью принимал шуточные удары Селены. Он вообще не замечал никого в этом мире, кроме своей сестры и Селены. И Эда, который чудом смог пробить эту стену. А она, Офелия, всегда оставалась за бортом.

- Эй, пошли. Отец уже ждет, - Мортиша мягко положила руку на плечо засмотревшейся сестры, возвращая ее в реальность.

Офелия тяжело вздохнула, бросив последний взгляд на опустевший каменный парапет.

- Да... идем.

***

- Она приходит в себя, наконец-то...

Голос Мортиши пробивался сквозь плотную, вязкую пелену беспамятства, словно свет маяка сквозь густой туман. В ее обычно спокойном, бархатном тоне сейчас отчетливо слышалось облегчение.

Селена с трудом разлепила тяжелые веки. Первое, что она увидела - это пляшущие тени от камина на высоком потолке и обеспокоенное, бледное лицо леди Аддамс, склонившейся над ней. Уэнсдей, которая до этого неподвижно сидела в глубоком кресле, сверля взглядом бессознательное тело, при первых же признаках пробуждения резко вскочила. Она подошла к дивану бесшумно, как кошка, и замерла рядом, скрестив руки на груди. Ее взгляд был цепким, анализирующим - так смотрят на редкий, едва выживший после препарирования экземпляр.

Селена со стоном оперлась на локти и медленно села на мягком бархате дивана. Голова нещадно кружилась. Она стянула со лба холодную влажную ткань, от которой пахло какими-то терпкими травами.

- Что это было? - прямо спросила Мортиша, выпрямляясь. Ее длинные пальцы нервно перебирали звенья серебряного кулона на шее.

- Напоминание, - тяжело выдохнула Селена, массируя виски. Каждое слово давалось с трудом. - Напоминание о том, что нужно поторопиться. Потому что мое время стремительно поджимает...

Она обвела взглядом комнату, пытаясь сфокусироваться.

- Но ты же обращалась к черной магии, чтобы продлить себе жизнь, - ровным, лишенным каких-либо интонаций голосом произнесла Уэнсдей. Это прозвучало не как вопрос, а как неоспоримый факт.

Селена замерла. Она медленно подняла взгляд на девушку, в полном непонимании пытаясь осознать, как она узнала об этом.

- Откуда ты...? - голос Селены дрогнул, выдав ее с головой.

- Птичка напела, - не моргнув и глазом, сухо бросила Уэнсдей. - И, судя по твоему цвету лица, магия оказалась с браком.

В наступившей напряженной, почти звенящей тишине внезапно раздалось странное, суетливое шуршание плотной ткани. Все трое синхронно обернулись на звук.

На подлокотнике соседнего кресла разворачивалась настоящая немая драма. Вещь, наполовину залезший в брошенный на полу черный рюкзак Уэнсдей, наконец вытащил оттуда ее белый платок. Забравшись на самое видное место, он оперся на спинку кресла и начал театрально, с невероятным надрывом обмахивать себя этим платком, словно викторианская барышня, готовая вот-вот упасть в обморок от переизбытка чувств. Его движения всем своим видом кричали о том, какой невыносимый стресс он только что пережил и как отчаянно нуждается во внимании.

Мортиша, глядя на этот спектакль одного актера, не смогла сдержать легкой, теплой улыбки, которая смягчила строгие черты ее лица.

- Да, Вещь, мы знаем, что ты переживал больше всех нас вместе взятых, - ласково произнесла она. - Твоя чуткая натура всегда так уязвима.

Поняв, что его бенефис наконец-то оценили по достоинству и аудитория смотрит на него, Вещь удовлетворенно расслабился и аккуратно положил платок рядом с собой, сложив пальцы в жесте изящного достоинства.

Лёгкая улыбка от увиденной сцены быстро испарилась, когда взгляд случайно упал на старинные напольные часы в углу гостиной. Маятник мерно покачивался, а стрелки безжалостно показывали уже восемь часов вечера.

- Мне пора, - прошептала она, и остатки сна окончательно слетели с нее.

Селена рывком стянула с себя тяжелый шерстяной плед, едва не запутавшись в нем. Свесив ноги с дивана, она начала в спешке натягивать каблуки, игнорируя протестующую боль в теле.

- Куда ты? - холодный голос Уэнсдей разрезал воздух. В ее темных глазах вспыхнул опасный интерес.

- Не смей идти за мной! - отрезала резко Селена, расправляя обувь. Она выпрямилась и посмотрела Уэнсдей прямо в глаза. - Поняла?

Селена не стала дожидаться, пока Уэнсдей начнет спорить или язвить. Она просто перевела тяжелый взгляд на Мортишу. Селена всем своим видом давала понять: как бы сильно юная Аддамс ни любила смертельные загадки, мрак и опасные приключения, в это дело ее отпускать нельзя. Это не игра.

Мортиша, чье материнское чутье и интуиция всегда были безупречны, все поняла. Тень легла на ее лицо. Она медленно, серьезно кивнула Селене, принимая это безмолвное предупреждение.

Не тратя больше ни секунды, Селена сорвалась с места. Она выбежала из гостиной, а затем и из самого дома, даже не попрощавшись. Тяжелые входные двери захлопнулись за ней с глухим, зловещим стуком.
Мортиша медленно повернула голову к окну. На бархате темного неба, словно свежая рана, сияла красная луна.

- Кровавое полнолуние... смертельно манящее зрелище, верно, mon cher? - с нежной, едва уловимой улыбкой произнесла она, обращаясь к мужу.

Гомес резко оторвался от газеты. Звуки французской речи подействовали на него как электрический разряд.

- Cara mia! - с придыханием воскликнул он, вскакивая с места. В два шага преодолев расстояние между ними, он подхватил ее бледную руку и покрыл запястье страстными поцелуями. - Эта луна ничто по сравнению с убийственным великолепием твоей кожи в эту ночь!

Мортиша снисходительно позволила мужу этот порыв, но взгляд ее темных глаз оставался задумчивым. Она плавно высвободила ладонь.

- И всё же... - Мортиша изящно поднялась с кресла, прихватив с собой мокрую ткань, которая до этого лежала на лбу Селены, и скользнула к камину. - После того, как Селена пришла в себя, она очень изменилась. Ее взгляд... он пылал такой дикой, первобытной злобой. Боюсь, эту ночь ждет поистине ужасающая драма.

Тем временем Гомес, казалось, совершенно не замечал повисшего в воздухе напряжения. Словно подпитываясь этой мрачной аурой, он вернулся в кресло и с наслаждением перевернул страницу.

- Значит, эта ночь обещает быть восхитительно шумной! - с энтузиазмом проговорил он, окунаясь в свежую криминальную хронику. - Интересно, что произойдет?

- Я знаю, что произойдет. Она собирается убить Айзека, - прозвучал ледяной, абсолютно спокойный голос Уэнсдей.

Она по-прежнему сидела на диване, не шевелясь. Ее неморгающий взгляд был намертво прикован к закрытой двери, за которой только что скрылась Селена. Она произнесла это так обыденно, словно констатировала факт плохой погоды за окном.

Гомес, который как раз подносил к губам пузатый бокал с дымным мескалем, замер. Его рука остановилась на полпути. Энтузиазм в его глазах мгновенно погас, сменившись чистым, неподдельным ужасом. Аддамсы любили смерть, но убийство старого друга семьи руками Селены - это было совершенно иное. Мортиша, собиравшаяся бросить ткань в огонь, застыла на месте, словно превратившись в изящную статую, и медленно обернулась к дочери. Они были готовы услышать о чем угодно: о монстрах, о проклятиях, о ритуалах. Но не это.

- С чего ты это взяла, моя тучка? - голос Гомеса сел, потеряв свою обычную театральную звучность.
Уэнсдей медленно перевела на отца свой тяжелый, темный взгляд.

- Видела в видении. Когда она упала. Странно, что оно было без сопровождающихся нелепых приступов.

В гостиной повисла абсолютная, оглушающая тишина, в которой был слышен только треск пожирающих поленья языков пламени. Мортиша и Гомес медленно, с нарастающей тревогой, перевели взгляды друг на друга.

- Селена ещё более непредсказуема и безумна, чем я предполагала. На глазах сходит с ума. Видимо слова тёти Офелии это правда на счёт Селены и конец уже близок. Но её мотивы мне не понятны, - добавила Уэнсдей, создавая ещё больше напряжение в этой тягучей тишине.

Часы в углу пробили четверть девятого. Отсчет пошел.

***

Огромная кровавая луна висела низко над изломанным горизонтом, заливая разрушенный внутренний двор заброшенной католической церкви густым, почти осязаемым багровым светом. Это забытое богом место давно покинули и люди, и надежда. Здесь не было ни души - только обезглавленные статуи святых, чьи силуэты отбрасывали уродливые тени, заросшие удушливым плющом готические арки и густая, давящая на барабанные перепонки тишина, от которой звенело в ушах.

Со стороны они, возможно, казались обычной парой влюбленных, ищущих романтического уединения среди живописных руин. Айзек шел рядом, стараясь, чтобы его шаги звучали размеренно и спокойно. Но каждый взгляд, который он украдкой, с нарастающей тревогой бросал на Селену, выдавал его с головой. С ней что-то было катастрофически не так. Она двигалась слишком плавно, с неестественной грацией, сведя руки за спиной - словно искусно сделанная марионетка, которую дергала за невидимые нити чья-то жестокая рука.

- Как твоя поездка? - тихо спросил Айзек, отчаянно пытаясь нарушить эту мертвую тишину, которая пугала его больше криков. - Почему ты так быстро вернулась?

Селена промолчала. Она смотрела прямо перед собой пустыми, стеклянными глазами, в глубоких зрачках которых мертвым блеском отражался багровый свет луны. На её лице светилась не естественная улыбка, которая в сочетании с остальными странностями была пугающей.

- Селена... Всё хорошо? - он слегка замедлил шаг, забегая немного вперед, чтобы заглянуть ей в лицо, пытаясь найти там знакомые, теплые черты.

Она наконец остановилась. Замерла, как изваяние, а затем вздохнула - тяжело, рвано, с каким-то хрипящим присвистом, словно воздух обжигал ей легкие.

- Я была у Аддамсов... - её голос прозвучал так отстраненно и глухо, будто доносился со дна глубокого колодца. Казалось, она вообще не осознавала, что говорит с Айзеком, а лишь прислушивалась к чужому, властному шепоту в своей голове. - Мне стало плохо и... я потеряла сознание.

В груди Айзека отлегло. Лицо его смягчилось, морщинка между бровями разгладилась, и он с облегчением сделал полшага к ней, желая обнять, защитить от всех кошмаров этого вечера.

- Я так рад, что сейчас всё хорошо, - искренне выдохнул он.

Селена медленно, с пугающим скрипом суставов, повернула к нему голову.

- А когда очнулась... - она сделала резкий, хищный шаг навстречу.

Айзек инстинктивно попятился, но она наступала, заставляя его отступать, пока его спина не уперлась в холодную, шершавую каменную кладку церковной стены.

- Я наконец поняла истинную причину своего самочувствия, - продолжила она ровным тоном. - Причину, от которой нужно срочно избавиться, чтобы стать... полноценной.

- И что же это за причина? - Айзек чуть нахмурился. Он не пытался вырваться или оттолкнуть ее, но в воздухе между ними уже разлилось густое, осязаемое напряжение, пахнущее озоном и кровью.

Селена придвинулась вплотную, вдавливая его в стену. Ее глаза, находившиеся так близко, внезапно потемнели. Зрачки расширились с нечеловеческой быстротой, полностью поглощая радужку и превращая глаза в две черные бездны. Вдруг она слегка отвернула голову и злобно прошипела сквозь стиснутые зубы, обращаясь к абсолютной пустоте где-то за левым плечом Айзека:

- Замолчите. Сейчас...

Айзек напрягся как натянутая струна. Сердце забилось в тревожном ритме. Но Селена уже снова смотрела прямо на него. Пальцы ее левой руки медленно, с пугающей, почти любовной нежностью, заскользили по краю его рубашки сверху вниз. Она подалась вперед, ее горячее дыхание обожгло его губы всего в дюйме от поцелуя. Пальцы достигли открытого участка груди, где под разорванной тканью, сквозь плоть мерцало мягким светом и ровно билось его оголенное механическое сердце.

- Ты... - выдохнула она прямо ему в губы.

Это короткое слово прозвучало чужим, многоголосым, потусторонним шепотом, от которого заложило уши. В ту же секунду хрупкая иллюзия нежности разлетелась вдребезги. Пальцы Селены, словно безжалостные стальные когти, с отвратительным хрустом резко скользнули между краями металла, впиваясь в самый центр механизма, чтобы вырвать его с корнем.

Боль прошила грудь. Айзек среагировал на чистых рефлексах. Из него вырвался мощный телекинетический импульс. Невидимая ударная волна ударила Селену в грудь с силой товарного поезда, отбрасывая ее на несколько метров назад.

Она проехалась подошвами туфель по каменной крошке, высекая искры и оставляя глубокие борозды в земле, а после, не удержав равновесие, с глухим стуком упала и перекатилась через плечо. Через мгновение она резким движением откинула пыльные волосы назад и подняла взгляд на Айзека. В этом взгляде не осталось абсолютно ничего человеческого - только первобытная, звериная злоба. Она брезгливо стряхнула с ног мешающие каблуки и медленно, угрожающе встала.

Воздух вокруг нее затрещал. Её тонкие руки вспыхнули слепящей, агрессивной красной энергией Хаоса. С диким, гортанным яростным воплем она вскинула ладони и обрушила в сторону Айзека ревущий магический разряд.

Айзек отпрыгнул в сторону. Багровые молнии ударили в стену церкви там, где он стоял секунду назад, вырывая куски камня и осыпая двор градом острых осколков.

- Селена, остановись! Борись с этим! - крикнул он, задыхаясь от каменной пыли, но его слова утонули в оглушительном гуле ее бушующей магии.

Она его не слышала. Или не хотела слышать. Собрав всю мощь багровой энергии, которая теперь закручивалась вокруг нее спиралями, она сконцентрировала ее в правом кулаке и с диким криком метнула в него новый, еще более смертоносный сгусток.

Времени на уговоры не осталось. Используя телекинез, Айзек с протяжным скрежетом сорвал с заржавевших петель тяжелый металлический люк старой канализации и выставил его перед собой как щит. Магический заряд с оглушительным грохотом ударил в металл. Люк мгновенно раскалился докрасна, обжигая воздух вокруг, и страшно загудел, но Айзек выстоял, упираясь ногами в землю. Он категорически отказывался атаковать ее в ответ. Он лишь уклонялся, уходил перекатами от ее смертоносных выпадов и перехватывал заклинания, выдергивая из соседних стен массивные куски кирпичной кладки, швыряя их наперерез багровым лучам, чтобы сбивать траекторию ее атак.

Селена, или то, что сейчас управляло ее телом, быстро поняла, что прямые магические атаки просто вязнут в его отчаянной импровизированной защите. Она замерла. Резко вскинула обе руки к небу, собирая вокруг себя огромный, пульсирующий шар энергии, создавая видимость подготовки сокрушительного, финального заклинания Хаоса.

Айзек, ожидая, что сейчас двор просто взлетит на воздух, инстинктивно бросился в сторону и укрылся за уцелевшей несущей стеной. Он прижался к камню, глубоко и тяжело дыша, слушая бешеное жужжание своего механического сердца.

Но это была ошибка. Фатальная ошибка. Это было лишь изящное отвлечение внимания. Айзек ждал грохота, ждал удара, способного снести здание, но... ничего не произошло. Тишина.

Осторожно сжимая кулаки, он выглянул из-за угла. Там, впереди, в клубах оседающей пыли уже никого не было. Его взгляд исказился в непонимании. По спине пополз липкий холодок. Он резко повернулся обратно. Она уже была там. Селена погасила магию и, используя нечеловеческую скорость, словно тень скользнула к нему. В мгновение ока оказалась прямо перед ним. Слишком близко. Слишком неожиданно. Её мрачная, торжествующая улыбка застала его врасплох.

Прежде чем он успел поднять руки или использовать телекинез, она нанесла резкий, сокрушительный удар босой ногой прямо ему в грудь. Удар был такой чудовищной силы, что Айзека просто оторвало от земли. Воздух со свистом выбило из его легких. Он пробил несущую стену, за которой прятался, пролетел через весь внутренний двор, как тряпичная кукла, и с глухим, страшным хрустом впечатался спиной в противоположную, чудом уцелевшую каменную стену церкви.

Айзек осел вниз по камням, оставляя за собой кровавый след, и замер в положении полусидя, бессильно привалившись правым плечом к стене. Сдавленно, мучительно закашлялся. Изо рта на подбородок и разорванную на груди рубашку толстыми толчками хлынула густая, темная кровь.

Селена остановилась посреди двора. Безумный, обжигающий огонь в её глазах чуть померк, сменившись ледяным высокомерием. Она медленно опустила взгляд на свое перепачканное пылью платье, брезгливо поморщилась и небрежным жестом стряхнула с дорогой ткани пыль с каменной крошкой. Затем медленной, плавной, поистине хищной кошачьей походкой - босиком по битому стеклу и камням - направилась к поверженному Айзеку.

Она подошла к нему вплотную и грациозно опустилась на корточки, с интересом заглядывая в его бледнеющее лицо.

Эта жуткая сцена до боли напоминало ту страшную ночь убийства отца Селены: тот же холодный, абсолютно безжалостный её взгляд, мерцающий потусторонним алым светом, то же полное отсутствие хоть капли сожаления и это садистское предвкушение от убийства того, кто ей доверял.
Айзек с неимоверным трудом приподнял отяжелевшую голову. Кровь пузырилась на его дрожащих губах с каждым вдохом, но взгляд оставался ясным. В нем не было страха смерти - только океан боли и... горького понимания.

- Это... не ты, Селена... - прохрипел он, через силу выдавливая из себя каждое слово. - Я же знаю...

Селена склонила голову набок, как любопытная птица, наблюдая за его агонией с пугающим, научным интересом. Искаженная, жестокая полуулыбка снова заиграла на её губах.

- Сначала, - её голос звучал пугающе нежно, почти как колыбельная, - я убью тебя. А потом... с удовольствием вернусь за Аддамсами.

Она медленно выпрямилась, не сводя взгляда с Айзека. В её правой ладони снова начала скапливаться густая, яростно пульсирующая красная энергия. Она отвела руку назад, готовясь нанести финальный, пробивающий удар, который должен был раздробить его ребра и вырвать искрящийся механизм наружу.

Вжик!

Тонкий, почти неслышный свист, похожий на укус рассерженной осы, рассек ночной воздух.

Селена вдруг замерла. Рука, готовая к удару, дрогнула. Красная энергия в ее ладони недовольно мигнула, замерцала, как сломанная неоновая вывеска, и потухла. Она удивленно моргнула, её безумный взгляд внезапно потерял фокус. Девушка медленно, словно во сне, потянулась слабеющей рукой к своей шее и нащупала там крошечное яркое оперение транквилизаторного дротика.

Ее глаза закатились, обнажив белки. Мышцы моментально расслабились. Тело безвольно обмякло и тяжелым кулем рухнуло на камни прямо перед ногами задыхающегося Айзека.

Из густой, непроглядной тени за разрушенной аркой, неслышно ступая подошвами тяжелых ботинок по битому стеклу, вышел высокий парень. На его голову был глубоко накинут черный капюшон. В опущенной руке он небрежно, почти лениво держал длинное транквилизаторное ружье. Он шел медленно, совершенно не спеша, с ленивой грацией хищника, уверенного, что добыча никуда не денется, приближаясь к поверженной цели.

Айзек, собрав последние крохи сил, поднял затуманенный взгляд наверх, отчаянно пытаясь рассмотреть лицо своего внезапного спасителя в багровом полумраке.

Парень остановился у тела бессознательной Селены. Ни слова не говоря, он привычным движением закинул винтовку за спину, чтобы не мешала. Затем наклонился, подхватил обмякшее тело девушки и с поразительной легкостью перекинул его через свое широкое плечо, придерживая одной рукой за бедра.

Он бросил короткий взгляд из-под капюшона на истекающего кровью парня.

- Заберу ее себе. Ты ведь не против? - его голос прозвучал буднично, с едва уловимой издевкой.

Айзек хотел ответить, чтобы тот не смел ее трогать, но из горла вырвался лишь очередной кровавый кашель. Его поврежденное механическое сердце начало сбоить, биться всё медленнее и тише, пока стук не превратился в редкие, прерывистые толчки. Тело наливалось свинцовой тяжестью, а веки стали неподъемными.

Перед тем, как сознание окончательно померкло, уступая место спасительной темноте, Айзек сквозь сужающийся туннель зрения смотрел на удаляющуюся во мрак фигуру Дэйва, который спокойно уносил Селену на плече, словно сломанную куклу. А затем... наступила тьма.