18. Бухта тишины
От лица Лис
Наступило утро после новогодней ночи. Вилла походила на поле боя — повсюду валялись пустые бутылки, следы конфетти прилипли к полу бассейна.
Я пробиралась на кухню в поисках кофе, когда наткнулась на Диму. Он стоял у плиты, что-то внимательно помешивая в сотейнике. На нём были только шорты. Спина, покрытая лёгким загаром и парой старых шрамов (от гитары? от чего-то ещё?), выглядело уязвимо и... по-домашнему.
— Ты готовишь? — недоверчиво спросила я. — Тот самый человек, который картошку в мундире варить не умеет?
— Овсянку, — он обернулся. Под глазами были лёгкие тени, но взгляд был ясным. — Без сюрпризов и скорпионов. Хочешь?
Это было так неожиданно просто, что я кивнула. Мы сидели на веранде, ели овсянку с мёдом и смотрели, как вилла медленно просыпается. Откуда-то сверху донёсся крик Сатира: «Кто съел мою пиццу с ананасами?!» Мы переглянулись и рассмеялись.
— У меня сегодня планы, — неожиданно сказал Дима, отодвигая тарелку.
— Какие? — спросила я. — Искать новую косуху на рынке?
— Хуже, — он улыбнулся, но в улыбке была лёгкая напряжённость. — Хочу сбежать. Ненадолго. В то место, где тихо. Со мной... пойдёшь?
В его голосе не было вызова. Была просьба. И это обезоруживало.
— Да, — ответила я, не раздумывая.
От лица Димы
Мы снова нашли ту самую узкую тропинку. Шли молча, и только шум прибоя впереди нарушал тишину. Я нёс старую армейскую флягу с водой и чувствовал, как ладони потеют. Это было глупо. Я, Дмитрий Коваль, нервничал как мальчишка перед первым свиданием.
Бухта встретила нас пустотой и ослепительным блеском утреннего солнца на воде. Мы скинули шлёпанцы и зашли в тёплую, как парное молоко, воду.
— Идеально, — сказала Лис, заплывая чуть дальше. — Никакого «вайба». Никаких споров о трендах.
Я плыл за ней, собираясь с мыслями. Сатир был прав. Нужна искренность. Даже если она будет неуклюжей.
Мы вышли на берег и сели на песок. Она закрыла глаза, подставив лицо солнцу. Я смотрел на неё — на мокрые пряди волос, на веснушки на носу, на спокойное выражение лица. И понял, что не хочу ничего другого. Никаких других сценариев.
— Лис, — начал я, и голос прозвучал хрипло. — У меня нет готовой речи. Нет шутки, чтобы сгладить углы.
Она открыла глаза и посмотрела на меня. Внимательно, без испуга.
— Я хочу... чтобы это не закончилось, — выпалил я. — Не в Тае. Не когда мы вернёмся. Я хочу просыпаться и знать, что ты где-то рядом. Не как соседка. Не как коллега. А как... человек, с которым мне не нужно быть кем-то другим.
Она молчала. Секунду. Две. В тишине был слышен только прибой.
— Ты просишь отношений, — наконец сказала она. Не как вопрос. Как констатацию.
— Да. Официальных. Серьёзных. Со всеми вытекающими... сложностями.
— Почему сейчас? — её голос был тихим. — Почему здесь?
— Потому что здесь я перестал бояться, — честно ответил я. — Потому что здесь ты видела меня не на сцене, а вот таким. С овсянкой и без дурацкой косухи. И не сбежала.
Она отвернулась, глядя на океан. Её плечи были напряжены.
— Я боюсь, — призналась она шёпотом. — Боюсь, что это снова превратится в игру. В борьбу. Что ты устанешь от моих анализов и я — от твоих попыток всё обратить в шутку.
— Я тоже боюсь, — сказал я. — Но я готов пробовать. Готов учиться. Без гарантий. Без сценария.
Она повернулась ко мне. В её карих глазах плавали слёзы, но она улыбалась.
— Значит, никаких правил? — спросила она.
— Только одно, — я взял её руку. Её пальцы были холодными от воды. — Быть честными. Даже если это больно. Даже если это не смешно.
Она переплела наши пальцы. Её ладонь была маленькой и твёрдой в моей.
— Ладно, — выдохнула она. — Давай попробуем. С одним правилом.
Мы сидели так, держась за руки, пока солнце не начало жечь плечи. Никаких поцелуев. Никаких громких слов. Только это простое, тихое соглашение между двумя взрослыми людьми, которые наконец-то решили перестать бояться друг друга.
Когда мы вернулись на виллу, нас встретил Сатир.
— Ну что, любовники, нагулялись? — крикнул он, и в его взгляде читалось понимание.
Лис крепче сжала мою руку. Её ответ был краток и точен:
— Да, Иль. Нагулялись.
И впервые за долгое время я почувствовал не тревогу, а спокойную, глубокую уверенность. Мы не знали, что будет завтра. Но сегодня мы сделали самый важный шаг — перестали притворяться.