Ilia Malinin

Я лежала в темноте, Илья рядом, но я не могла заснуть. Тело тяжёлое, голова пустая, но внутри — вой, который не прекращается. Я смотрела в потолок и видела мамино лицо. Закрывала глаза — и снова видела его. Мама улыбалась. Мама говорила: Я так тобой горжусь. Мама уходила

Я открыла глаза. В комнате было тихо. Илья дышал ровно — он спал, устал, ведь держал меня весь вечер, пока я плакала. Я осторожно выскользнула из его рук. Он не проснулся

Я зашла в ванную, закрыла дверь, включила свет. Посмотрела на себя в зеркало — опухшее лицо, красные глаза, следы от слёз на щеках. Я не узнавала себя. Я не хотела себя узнавать

Рука потянулась к аптечке сама. Я открыла её, внутри — бинты, пластырь, перекись и маленькое лезвие, которое я забыла убрать после того раза. Я взяла его в руку. Металл был холодным, знакомым. Я посмотрела на своё запястье — старые порезы уже затянулись, остались только бледные линии. Я провела по ним пальцем

Один раз, — подумала я. — Один раз, чтобы стало тихо.

Я поднесла лезвие к коже

Я не слышала, как открылась дверь. Не слышала шагов. Я увидела только своё отражение в зеркале — и его отражение за своей спиной. Илья стоял в дверях. В одних штанах, растрёпанный, сонный, но глаза уже широко открыты. Он смотрел на мою руку. На лезвие. На моё лицо в зеркале

Он ничего не сказал. Он подошёл медленно, чтобы не напугать. Остановился за моей спиной. Посмотрел на меня в зеркало. И потом — просто обнял. Сзади, положил руки на мою талию, прижался грудью к моей спине, уткнулся носом в мою макушку. Не вырывал лезвие, не кричал, не спрашивал зачем и почему, а просто держал

Я чувствовала его тепло. Его дыхание. Его сердце, которое билось слишком быстро — он боялся, но не показывал

И: Положи, — прошептал он. Голос тихий, ровный. — Пожалуйста, положи.

Я смотрела на лезвие в своей руке. На своё запястье. На его руки, которые обнимали меня, не давая упасть

— Я не могу больше, — прошептала я

И: Знаю. Но ты справишься. Я рядом.

Я сжала лезвие, потом разжала пальцы, оно упало в раковину с металлическим звоном. Илья не отпускал. Я смотрела на лезвие, которое лежало в раковине, и чувствовала, как из глаз текут слёзы, тихие и беззвучные.

— Я не хочу так больше, — сказала я

И: Я знаю

Я взяла лезвие, завернула в бумагу и выбросила в мусорное ведро. Потом долго стояла, глядя на ведро, будто боялась, что я достану его оттуда

Он взял меня за руку и повёл обратно в комнату. Уложил на кровать, лёг рядом и обнял

— Не уходи, — прошептала я

— Никуда не уйду

Я закрыла глаза. Он гладил меня по голове, пока я не заснула

Через несколько дней были показательные номера

Мы репетировали на пустом катке. Музыка — та же, что и в Милане. "A Sky Full of Stars". Но теперь всё было иначе: не было того лёгкого предвкушения, той радости, был только лёд, музыка и мы

Я каталась неидеально. Прыжки получались, но без огня. Вращения — но без того сияния, которое было раньше. Я чувствовала, что тело слушается, но душа — нет. Илья не давил, он был просто рядом, как и обещал Когда я ошибалась — не поправлял. Когда я останавливалась посреди катка и смотрела в одну точку — ждал

Я почти не выдавала никаких эмоций

Музыка закончилась. Мы стояли в центре льда друг напротив друга. Илья смотрел на меня. В моих глазах — боль, усталость, пустота. Но он видел и другое — что я здесь, что я не сдалась, что вышла на лёд

Вместо поцелуя, как в Милане, он просто шагнул вперёд и обнял меня, крепко. Так, как обнимают человека, которого могли потерять. Я уткнулась лицом ему в плечо. Не плакала — просто стояла, чувствуя его тепло

Наступил вечер, Илья катал свою коронную программу, которая так полюбилась зрителям, под "I was made for loving you baby"

И почти сразу после его номера вышли на лёд мы, перед полным стадионом. Я смотрела на трибуны — тысячи людей, огни, камеры. Когда-то я мечтала об этом. Теперь мне было всё равно.

Музыка началась. Мы катали номер так, как репетировали. Чисто. Без ошибок. Я пыталась выдавить из себя какие-то эмоции, но в итоге получалась лёгкая улыбка

Финал. Мы остановились друг напротив друга. Стадион затих в ожидании — все помнили наш прошлый показательный. Но вместо поцелуя Илья просто обнял меня, как и на тренировке

Тишина длилась секунду. А потом стадион взорвался аплодисментами. Громче, чем в Милане. Потому что мы будто прожили номер, хотя я бы так не сказала

Я стояла в его объятиях и шептала:

— Спасибо, что ты всегда рядом. Если бы не ты  меня бы уже не было

Он не ответил. Просто держал меня крепче

Через день, мы уже летели домой. Самолёт шёл на посадку. Я смотрела в иллюминатор на огни города, которые медленно приближались, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Там, внизу, был дом. Но мамы там не было

Илья сидел рядом, держал меня за руку. Всю дорогу он не отпускал её ни на секунду. Я чувствовала его пальцы, переплетённые с моими

В аэропорту было овень много людей, фанатов и журналистов. Много кто олько стук моих собственных шагов и его рука, которая вела меня вперёд.

Мы сели в такси. Я назвала адрес и замолчала. Илья не говорил ничего. Он просто сидел рядом, иногда сжимал мою ладонь, напоминая, что я не одна.

Когда машина остановилась у моего дома, я не могла заставить себя выйти. Сидела, глядя на знакомую дверь, и не двигалась.

И: Мия, — тихо позвал Илья

— Я не могу.

Он помолчал секунду, потом открыл дверь, вышел сам, обошёл машину и открыл мою дверь. Протянул руку.

— Давай, зайка, пойдём

Я взяла его за руку и вышла. Ноги дрожали, но я шла. К подъезду, к лифту, к своей двери. Ключи вставляла дрожащими руками, не попадала в замок. Илья осторожно взял их у меня и открыл сам

Дверь открылась, и я замерла на пороге

В квартире всё было на своих местах. Те же стены, тот же свет, тот же запах. На столе — кружка. Мама подарила её мне на восемнадцатилетие. Розовенькая, с надписью "I believe in you". Она всегда ставила её на стол, когда приезжала. "Чтобы ты помнила", — говорила она

Я смотрела на эту кружку и не могла заставить себя войти. Стояла в прихожей, глядя на неё, и не двигалась. Внутри всё кричало, но звука не было

Илья закрыл дверь. Снял с меня куртку — медленно, осторожно, будто я могла разбиться. Взял за руку и повёл в комнату

— Давай, — сказал он тихо. — Давай, Мий

Я послушно пошла за ним. Он уложил меня на кровать, укрыл пледом. Я смотрела в потолок и не чувствовала ничего, только пустоту

Он гладил меня по голове. Медленно, невесомо. Я закрыла глаза и позволила себе просто быть.

Тишина тянулась долго. Я не знала, сколько прошло времени — минуты, часы. В какой-то момент я открыла глаза и посмотрела на него

— Она никогда не узнает, что я заняла седьмое место, — сказала я. Голос был безжизненным. — Она думала, что я выиграю

— Она бы гордилась тобой, — сказал он. — Что ты вышла на лёд, что не сдалась

— Я сдалась, я упала на каждом прыжке.

— Но ты вышла — это главное.

Я не ответила. Что он знал? Он не понимал. Никто не понимал. Мама ждала, что я выиграю. Она всегда ждала, что я выиграю, а я заняла седьмое место. Седьмое! Даже не в пятёрке.

Я отвернулась к стене и закрыла глаза. Илья не настаивал. Он просто сидел рядом и гладил меня по голове, в тишине. В той самой тишине, которая говорит больше любых слов

Похороны были через два дня

Я не помнила, как прошли эти дни. Я не помнила, как одевалась, как ехала на кладбище, как выходила из машины. Я помнила только одно: его руку в своей. Он не отпускал меня.

Церковь была маленькой. Люди в чёрном стояли вокруг, кто-то плакал, кто-то шептался. Я не смотрела на них. Я смотрела на гроб, он был открыт. Я не знала, что он будет открыт, никто не предупредил меня

Я увидела её лицо.

Мама лежала с закрытыми глазами, такая спокойная и такая чужая. Её руки были сложены на груди, волосы аккуратно уложены. Она выглядела так, будто спала. Но я знала, что она не спит. Она никогда больше не проснётся

Я стояла в первом ряду, держась за Илью, потому что иначе упала бы. Ноги не слушались, тело не слушалось, внутри была только пустота. Я не плакала. Слёз не было. Была только боль, которая разрывала грудную клетку изнутри

Кто-то говорил речи. Тренеры, друзья, коллеги. Я не слышала слов. Я слышала только звуки — далёкие, чужие, будто всё происходило не со мной, будто я смотрела фильм о чужой жизни

А потом я подошла к гробу

Ноги двигались сами. Илья хотел пойти со мной, но я покачала головой. Сама, я должна сама.

Я подошла и посмотрела на мамино лицо, тело. Когда её ложили в гроб видимо что-то сделали с её шеей, она выглядела неестественно, так что было противно на это смотреть

— Прости, — прошептала я. — Прости, что не сказала. Я люблю тебя, мама. Я очень сильно тебя люблю.

Слова застряли в горле. Я хотела сказать ещё что-то, но не могла. Воздух закончился. Её лицо поплыло перед глазами, всё пошло кругами. Я начала потихоньку отходить назад, сама этого не понимая и ноги потихоньку начали подкашиваться

— Мам.. — прошептала я. — Мама, не уходи...

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Как тело становится чужим, тяжёлым, непослушным. Я услышала крик — кажется, это был Илья. Я почувствовала, как чьи-то руки подхватили меня за секунду до того, как я коснулась пола

И: Мия! Мия, очнись!

Я открыла глаза. Илья держал меня на руках. Его лицо было бледным, глаза испуганными. Вокруг стояли люди, кто-то подал воду, кто-то вызвал врача. Я смотрела на него и не могла понять, где я

— Я в порядке, — прошептала я. — Я просто.. посмотрела на её шею

Он прижал меня к себе и не отпускал. Я чувствовала, как его руки дрожат. Он боялся. Боялся потерять меня — не так, как боялась я. По-другому.

Мы поехали закапывать гроб, уже было меньше людей. Были родители Ильи и мои дальние родственники, с которыми мама очень хорошо общалась.

Вот уже гроб поместили в землю и сказали что нужно прощаться. Я подошла к свежевырытой яме в 2 метра. К моим глазам начали поступать горькие слёзы, я начала потихоньку бросать три горстки земли.

В это время я уже разрыдалась до такой степени что у меня была небольшая истерика. Татьяна увидев это забрала меня оттуда, обняла и начала успокаивать. В это время все остальные тоже заканчивали кидать эти горсти земли, а я потихоньку начала успокаиваться.

Илья подошёл к нам и тоже меня обнял, его мама отстранилась и Илья сказал

— Поехали домой, — сказал он

Я кивнула. Не могла говорить

Он помог мне встать и увёл с кладбища, не оглядываясь. Я не обернулась тоже. Я не могла. Если бы я обернулась, я бы просто легла бы рядом с ней.

Первый день без мамы начался с того, что я открыла глаза и не поняла, где нахожусь

Я села на кровати. Илья спал рядом — он не уходил все эти дни, просто сидел или лежал рядом, держал меня за руку, ждал, пока я засну, успокаивал меня. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое. Похожее на благодарность

Я тихо встала, чтобы не разбудить его, и пошла на кухню.

На столе стояла кружка. Та самая, которую мама подарила мне на восемнадцатилетие. "I believe in you". Я взяла её в руки, провела пальцами по буквам. Мама выбирала её долго — перебирала варианты, советовалась с продавцом

Я улыбнулась. Впервые за много дней. Слабо, почти незаметно, но это была улыбка.

Я налила в кружку чай и села за стол. Напротив — пустой стул. Там всегда сидела мама, когда приезжала. Она пила чай с мятой, потому что больше ничего не пила, и говорила: Мия, ты сегодня прекрасно выглядишь. Даже когда я выглядела ужасно

Я смотрела на пустой стул и не плакала. Слёз не было. Была только тихая, глубокая тоска, которая, наверное, никогда не уйдёт

Потом я достала телефон. Открыла голосовые сообщения от мамы. Последнее было отправлено за день до её смерти.

Мия, я так горжусь тобой. Ты слышишь? Я всегда тобой гордилась. Что бы ни случилось на чемпионате — ты для меня лучшая. Помни это.

Я нажала на сообщение. Мамин голос заполнил комнату. Тёплый, живой, настоящий.

Я слушала его снова и снова. Десять раз. Двадцать. Пока телефон не сел

Илья проснулся от чьего-то тихого голоса. Вышел на кухню, увидел меня с телефоном в руках, с пустой кружкой на столе. Ничего не сказал. Просто сел рядом и взял меня за руку

— Поехали на каток, — сказала я.

И: Сейчас?

— Да. Прямо сейчас

Он не спросил зачем. Он просто встал, помог мне одеться и повёз меня.

Каток был пустым.

Я вышла на лёд одна. Илья сел на трибуну — он знал, что сейчас мне нужно побыть одной. Я сделала круг, второй, третий. Лёд был холодным, твёрдым, настоящим. Единственное место, где я чувствовала себя живой.

Я остановилась в центре и подняла голову. Вверх, туда, где обычно сидят зрители. Сейчас там было пусто, лишь Илья

— Это для тебя, мама, — сказала я

Я начала катать свою произвольную программу. Ту, которую провалила на чемпионате мира. Ту, из-за которой заняла седьмое место

Сначала было тяжело. Тело не слушалось, прыжки не получались. Я упала на первом же сальхове. Встала. Упала на каскаде. Встала

Но я продолжала

Потому что мама смотрела. Я знала это. Я чувствовала это. Где-то там, наверху, или внутри меня — неважно. Она была рядом

Четверной аксель. Тот самый прыжок, который изменил мою жизнь в Милане. Я разогналась. Толчок. Воздух. Приземление, чисто

Я остановилась на секунду, перевела дыхание. И прыгнула снова. Чисто. Ещё раз. Чисто.

Я прыгала, пока не упала от усталости прямо на лёд. Лежала, глядя в потолок, и тяжело дышала. Сердце колотилось где-то в горле, мышцы горели, но внутри было спокойно. Впервые за много дней — спокойно

— Я сделала это, мама, — прошептала я. — Ты видишь?

И в этот момент я почувствовала что-то. Тёплое, лёгкое, как будто кто-то обнял меня, или просто ветер подул, или просто мне показалось

Но я улыбнулась. Впервые за много дней — настоящей улыбкой.

Илья спустился с трибуны, я подъехала к вам и сказала

— Я справлюсь, — сказала я. — Наверное.

И: Конечно ты справишься, — ответил он. — Я знаю тебя

Мы стояли в абсолютно пустом помещении, обнявшись, и я чувствовала, как его тепло согревает меня с каждой секундой всё больше и больше

_______________________________________

2361 слово

мне кажется это рекорд по словам, как вам глава? конечно же ставьте звёздочки и пишите комментарии. поддержка очень важна!