Линия адреналина

«Каэль»

Утро встретило нас пронзительной, звенящей тишиной, какая бывает только высоко в горах.

Солнце еще не поднялось над пиками, но небо уже окрасилось в нежные жемчужные и нежно-розовые тона.

Прохладный альпийский воздух проникал сквозь приоткрытое окно, разбавляя густой аромат гортензий, оставшихся на террасе.

Я проснулся первым — старая привычка контролировать всё и вся не покидала меня даже в самые счастливые моменты.

Несколько минут я просто лежал неподвижно, боясь шевельнуться и нарушить её сон. Мелисса спала, уткнувшись носом в моё плечо. Одна её рука покоилась на моей груди, и лучи раннего солнца заигрывали с гранями розового бриллианта на её безымянном пальце. В утреннем свете кольцо казалось ещё более гипнотическим.

Я осторожно убрал прядь волос с её лица и коснулся губами лба. Кожа была теплой и нежной. В этот момент она выглядела такой умиротворенной, что на секунду я забыл о часах, которые неумолимо отсчитывали время до нашей поездки в Цюрих.

— Кай... — сонно прошептала она, не открывая глаз, чувствуя моё движение. Её пальцы на моей груди сжались крепче.

— Доброе утро, жена, — тихо ответил я, и это слово снова отозвалось во мне мощной волной обладания.

Она открыла глаза — сонные, затуманенные остатками сновидений, но когда её взгляд упал на кольцо, на её губах расцвела та самая робкая, счастливая улыбка, ради которой я был готов перевернуть мир.

— Значит, это был не сон? — её голос после сна был чуть хриплым, невероятно сексуальным.

— Самая настоящая реальность, ангел, — я притянул её к себе, целуя в губы — мягко, неторопливо, смакуя вкус этого утра. — И эта реальность теперь с тобой навсегда.

Она вздохнула, прижимаясь ко мне всем телом. Но я заметил, как в глубине её зрачков на долю секунды промелькнула тень. Сегодня был тот самый день. День, когда нам предстояло войти в кабинет Вебера.

Её тело напряглось, словно она мысленно уже возвращалась к той боли и страху, от которых мы сбежали вчера.

Я взял её лицо в свои ладони, заставляя смотреть только на меня.

— Посмотри на меня, Мел. Мы поедем туда вместе. Моя рука будет в твоей руке каждую секунду. Что бы он ни сказал, помни: ты моя жена, и мы найдем выход из любой ситуации. Слышишь?

Она сглотнула, вглядываясь в мои глаза, словно искала в них ту самую абсолютную уверенность, которой я всегда славился. И она её нашла.

— Слышу, — она кивнула, и её голос прозвучал уже тверже. — Я верю тебе, Кай.

Я поцеловал её в кончик носа и поднялся с кровати, накидывая шелковый халат.

— А теперь я принесу тебе кофе. У нас есть еще пара часов, чтобы насладиться этой тишиной. Сегодня наш день, и мы начнем его правильно.

Я спустился на просторную, залитую утренним солнцем кухню. Вся эта сталь и дерево казались слишком холодными после тепла нашей постели, но сейчас у меня была особая миссия. Я вымел из головы все мысли о Вебере, о клинике, о звонках из офиса.

Сегодня я был просто мужчиной, который готовит для своей женщины.

Я сварил крепкий кофе — тот самый, с едва уловимой ноткой корицы, которую она так любила. Поджарил хрустящие тосты, выложил на тарелку спелую альпийскую землянику, которую привезли вчера вечером, и добавил немного воздушных круассанов.

Всё это я красиво расставил на массивном деревянном подносе, не забыв сорвать одну-единственную веточку синей гортензии с террасы и положить её рядом с чашкой.

Когда я вошел в спальню, Мелисса уже сидела, облокотившись на подушки. Солнечный свет падал на её обнаженные плечи, делая её похожей на ангела, спустившегося в эти горы.

Я аккуратно поставил поднос ей на колени и наклонился, чтобы поцеловать её в губы, пахнущие ночной страстью.

— А это, — тихо и с улыбкой произнес я, глядя ей прямо в глаза, — завтрак для моей самой красивой, самой любимой невесты. И будущей жены.

Мелисса удивленно округлила глаза, а потом на её щеках появился нежный румянец. Она посмотрела на поднос, на эту синюю веточку гортензии, и в её глазах снова заблестели слезы — но на этот раз это были слезы абсолютного, чистого счастья.

— Кай... ты сам это сделал? — выдохнула она, беря в руки теплую чашку. — Великий и ужасный Каэль Моретти готовит завтрак в постель? Если бы кто-то рассказал мне об этом пару месяцев назад, я бы посчитала его сумасшедшим.

— Для этого сумасшедшего теперь есть только одно правило, — я присел на край кровати, перехватывая её свободную руку и целуя пальцы с сияющим кольцом. — Делать всё, чтобы ты улыбалась. Ну же, пробуй, пока кофе не остыл.

Она сделала глоток, зажмурившись от удовольствия, а я смотрел на неё и понимал, что этот момент — самый дорогой в моей жизни. Никакие миллионы на счетах не стоили этого утреннего солнца, играющего в её волосах, и этого простого, домашнего уюта, который она подарила мне, сама того не ведая.

Мелисса ела медленно, отламывая кусочки от хрустящего круассана и запивая их кофе, а я просто сидел рядом, не сводя с неё глаз.

Каждое её движение, каждая робкая улыбка впечатывались мне в память. Нам было хорошо в этой сонной утренней тишине, но воздух между нами постепенно тяжелел — приближался час, когда нужно было выезжать в Цюрих.

Она поставила чашку на поднос, и её пальцы непроизвольно коснулись кольца. Она покрутила его, словно проверяя, реально ли оно, а потом подняла на меня свои огромные, полные скрытой тревоги глаза.

— Кай... — тихо позвала она, и в её голосе звякнула натянутая струна. — Скажи мне честно. Тебе не страшно? Ехать туда, к Веберу... Тебе не страшно услышать то, что он скажет?

В её взгляде было столько надежды и одновременно столько хрупкости, что у меня перехватило горло. Я знал, какой ответ ей нужен. Ей нужна была моя сила. Моя абсолютная, непоколебимая уверенность, за которую она могла бы держаться, как за скалу.

Я мягко забрал у неё поднос, отставил его на прикроватную тумбочку и передвинулся ближе. Взяв её прохладные ладони в свои, я заглянул ей прямо в душу.

— Нет, ангел. Мне не страшно, — ответил я твердо, и мой голос не дрогнул ни на секунду. — Мне не может быть страшно, потому что я люблю тебя. Несмотря ни на что. Никакие бумажки, диагнозы или прогнозы не изменят того, кто мы друг для друга. Ты — моя женщина, моя жена. И это единственная константа в моей вселенной.

Она судорожно выдохнула, на секунду прикрыла глаза и прижалась лбом к моей груди. Я обнял её, зарываясь пальцами в её волосы, и крепко зажмурился.

Если бы она только знала, как сильно я лгал.
Там, в самой глубине моей души, куда я никого никогда не пускал, выл от ужаса дикий, первобытный страх. Мне было страшно. До безумия, до леденящей судороги в мышцах. Я, человек, который не моргая смотрел в дуло пистолета, сейчас до дрожи боялся тридцатиминутного приема у какого-то немецкого профессора.

Я боялся не за себя — за неё. Боялся увидеть, как этот хрупкий свет, который я так долго возвращал в её глаза, погаснет в один миг от одного холодного слова «никогда». Я боялся увидеть её сломленной. Боялся, что её гордость и её сердце разорвутся в клочья, если вердикт окажется жестоким.

Но она не должна была увидеть этот страх. Никогда. Я буду её щитом. Если небо над её головой начнет рушиться, я буду держать его руками, пока у меня не лопнут вены.

— Всё будет хорошо, слышишь? — прошептал я ей в макушку, сильнее сжимая объятия и пытаясь унять внутреннюю дрожь.
— Собирайся, ангел. Нам пора.

Дорога до Цюриха казалась бесконечной лентой, закрученной между альпийскими склонами. В салоне машины царила тишина, нарушаемая лишь тихим рокотом мотора.

Мелисса сидела рядом, бледная, уставившись в окно, но её левая рука крепко, до побеления суставов, сжимала мою ладонь. Розовый бриллиант то и дело вспыхивал под лучами солнца, пробивающимися сквозь стекло, словно напоминая нам обоим: что бы ни случилось за стенами клиники, мы уже связаны.

Когда автомобиль затормозил у строгого, стеклянного здания медицинского центра Вебера, моё сердце пропустило удар.

Этот стерильный мир из бетона и зеркал казался враждебным нашему маленькому раю в горах.

Я вышел, обошел машину и открыл её дверь. Мелисса помедлила секунду, прежде чем взять свою трость. Её пальцы дрожали.

— Я здесь, — тихо сказал я, подставляя ей свое плечо и помогая подняться. — Мы просто зайдем туда, заберем ответы и уедем домой. Ты и я.

Она кивнула, с трудом сглотнув, и мы медленно двинулись к массивным автоматическим дверям. Каждый стук её трости по гранитному полу вестибюля отдавался в моей голове набатом.

Внутри пахло антисептиками, дорогим парфюмом и тем самым тонким, едва уловимым запахом чужого страха, который обычно витает в подобных местах.

Медсестра на ресепшене, узнав мою фамилию, мгновенно поднялась и с вежливой, почтительной улыбкой проводила нас к кабинету профессора.

Перед самой дверью с табличкой «Prof. Dr. Weber» Мелисса резко остановилась. Её рука, лежащая на моем локте, напряглась так сильно, что я почувствовал это сквозь ткань пиджака. Она подняла на меня глаза, полные первобытного, застывшего ужаса.

— Кай... если он скажет, что я никогда... что у нас никогда не будет... — её голос сорвался, на глазах снова заблестели слезы.

В этот момент внутри меня всё перевернулось. Тот самый страх, который я так тщательно прятал в глубине души, рванулся наружу, перекрывая кислород. Мне хотелось подхватить её на руки, развернуться, увести подальше от этого места, сжечь эту клинику дотла, лишь бы оградить её от возможной боли.

Но я сжал челюсти так, что заболели скулы, и заставил себя остаться непоколебимой скалой.

Я повернулся к ней, закрывая её своим телом от всего коридора, взял её лицо в ладони и заглянул в самую глубину её испуганных глаз.

— Послушай меня, Мелисса Моретти, — твердо, чеканя каждое слово, произнес я.
— Мне плевать на Вебера. Мне плевать на генетику и продолжение рода. Единственное, что имеет значение во всей этой чертовой вселенной — это то, что ты жива, ты дышишь, и ты стоишь рядом со мной. Мой мир начался с тебя, и на тебе он закончится. Ты — моя семья. Всё остальное — просто шум. Поняла меня?

Она смотрела на меня, ловя каждое мое слово, словно глоток воздуха, и я видел, как бешеная паника в её глазах медленно уступает место глубокому, полному доверия покою. Она сделала глубокий вдох и едва заметно кивнула.

— Да. Поняла.

Я отпустил её лицо, перехватил её ладонь, переплетая наши пальцы так крепко, чтобы она чувствовала каждую каплю моей силы, и без стука толкнул тяжелую дубовую дверь кабинета.

Время пошло. Наш приговор или наше спасение ждали нас за этим столом.

Профессор Вебер поднялся из-за своего массивного стола, на котором ровными стопками лежали папки с результатами обследований Мелиссы.

Это был высокий, подтянутый мужчина с благородной сединой и очень спокойным, глубоким взглядом. В его кабинете не было гнетущей больничной атмосферы — панорамные окна выходили на ухоженный внутренний сад, а на стенах висели старые гравюры.

— Здравствуйте, мистер и миссис Моретти, — произнес он на чистом английском с легким немецким акцентом, приветственно наклонив голову.

От того, что кто-то чужой, посторонний, вот так просто назвал моего ангела моей фамилией, по моему телу пробежали мощные, осязаемые мурашки.

Я почувствовал, как рука Мелиссы в моей ладони дрогнула, а её пальцы инстинктивно сжали мои еще крепче. «Миссис Моретти».

Это прозвучало как неоспоримый факт, как щит, который я наконец-то сумел на нее надеть.

Я коротко кивнул профессору и помог Мелиссе сесть в глубокое кожаное кресло перед столом, аккуратно пристроив её трость рядом. Сам я садиться не стал — остался стоять за её спиной, положив ладони ей на плечи, чтобы она каждую секунду чувствовала мой вес, мою опору.

Вебер дождался, пока мы устроимся, и снова сел, пододвигая к себе верхнюю папку. Он не стал ходить вокруг да около, за что я мысленно был ему благодарен.

— Что ж, я не бог, но я постараюсь вам помочь, — мягко, но уверенно произнес он, открывая историю болезни Мелиссы. — Я внимательно изучил все снимки, присланные вашими врачами, и результаты анализов, которые вы сдали .

В кабинете повисла такая плотная тишина, что я слышал, как Мелисса затаила дыхание под моими ладонями. Мой собственный пульс ударил в виски. Внутренний зверь, которого я так усердно усыплял всё утро, снова заворочался в груди, готовый разорвать этого седого профессора, если из его уст вылетит хоть одно жестокое слово.

Вебер поправил очки и посмотрел прямо на Мелиссу:

— Травмы, которые вы получили в аварии, миссис Моретти, были действительно тяжелыми. Врачи, которые оперировали вас изначально, проделали колоссальную работу, чтобы просто спасти вам жизнь. Но то, что касается восстановления функций... — он на секунду замолчал, подбирая слова, и в этот миг мне показалось, что пол уходит у меня из-под ног.

Я сильнее сжал плечи Мелиссы, безмолвно приказывая ей держаться. Я был готов ко всему. К любой войне с этой чертовой медицинской реальностью.

Профессор Вебер перевел взгляд со снимков на Мелиссу, и на его строгом лице появилось выражение глубокой сосредоточенности.

— Понимаете, — мягко продолжил он,
— общая картина ясна, но для того, чтобы составить точный, пошаговый план реабилитации, мне нужно проверить еще кое-что. Кое-какие специфические рефлексы и реакцию нервных окончаний на микротоки. Мои ассистенты уже подготовили диагностический кабинет на этом же этаже.

Мелисса заметно побледнела и бросила на меня быстрый, полный тревоги взгляд. Ей явно не хотелось оставаться одной в этих стерильных стенах.

— Всё в порядке, миссис Моретти, — успокаивающе произнес Вебер, поднимаясь со своего места. — Это займет не больше получаса. Обычные, совершенно безболезненные процедуры. А ваш супруг пока может подождать вас здесь, в моем кабинете. Нам обоим нужно время, чтобы настроиться на серьезный разговор.

Я наклонился к ней, касаясь губами её виска, и тихо, но уверенно шепнул на ухо:

— Иди, ангел. Я буду ждать тебя прямо здесь. Никуда не уйду, обещаю.

Она сделала глубокий вдох, кивнула и, оперевшись на трость, медленно поднялась из кресла. Профессор открыл перед ней дверь, и в кабинет вошла улыбчивая медсестра, которая аккуратно взяла Мелиссу под руку. Я провожал её взглядом, пока дверь не закрылась, отрезая меня от неё.

Как только шаги в коридоре затихли, маска абсолютного спокойствия, которую я так тщательно удерживал, сорвалась с моего лица.

Я остался один в огромном, тихом кабинете. Прошёлся от стены к стене, чувствуя, как внутри всё горит от зашкаливающих эмоций.

Воздуха катастрофически не хватало. Я подошел к панорамному окну, уперся ладонями в подоконник и уставился на ухоженный зеленый сад клиники, абсолютно ничего не видя перед собой.

Каждые тридцать секунд я смотрел на свои дорогие часы, но стрелки будто застыли на месте. Полчаса. Всего тридцать минут, которые сейчас казались мне вечностью на электрическом стуле.

Я сжимал кулаки так, что ногти впивались в кожу, и мысленно молил всех богов, в которых никогда не верил, только об одном — чтобы мой ангел вернулась в этот кабинет с надеждой в глазах.

Я мерил шагами просторный кабинет, и каждый шаг давался мне с трудом. Секунды капали, словно раскаленный свинец, выжигая остатки моего хваленого самообладания. Впервые в жизни я был абсолютно бессилен.

Я — Каэль Моретти, человек, который мог решить любую проблему одним звонком или одним выстрелом, сейчас просто стоял в стерильной комнате и ждал приговора от людей в белых халатах.

В голове вихрем кружились мысли, от которых перехватывало дыхание. Дети. До аварии мы даже не успели толком поговорить об этом, а сейчас этот вопрос стоял между нами как невидимая стена.

Я подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу, сжимая кулаки в карманах брюк.

«Если она сможет... если Вебер скажет, что её организм восстановится, и она способна еще иметь детей... Господи, я сделаю всё», — думал я, и от этой мысли сердце начинало биться где-то в горле.

Я подниму на ноги лучших профессоров мира, куплю любые клиники, окружу её такой заботой и безопасностью, о которой только можно помыслить. Мы пройдем через любые реабилитации, процедуры, через любой ад, если в конце этого пути я увижу её, держащую на руках нашего ребенка. Маленького ангела с её глазами.

Но тут же ледяная судорога страха сжала мои легкие. А если нет? Если травмы слишком глубокие? Если приговор Вебера будет окончательным и жестоким?

Я зажмурился, до боли впечатывая пальцы в подоконник. Перед глазами встало её бледное лицо, её слезы, её хрупкость. Я представил, как это известие может уничтожить её, как она снова закроется в себе, посчитав себя «сломанной» и «неполноценной».

«Нет. Я не позволю этому случиться», — мысленно зарычал я, и внутри меня поднялась волна глухой, защитной ярости.

Мне плевать на чертову генетику. Мне плевать на кровные узы. Если биология откажет нам, это ничего не изменит. Мы не останемся одни. Если Мелисса не сможет выносить ребенка, мы просто найдем того, кто уже пришел в этот мир и ждет нас. Мы усыновим малыша. Я переверну все детские дома, пройду через любые круги бюрократического ада, куплю судей и чиновников, но я найду для нас ребенка.

Я дам ему свою фамилию, свою защиту, все свои миллионы, а Мелисса... Мелисса станет для него лучшей, самой любящей матерью на свете. Потому что в её сердце столько нерастраченной нежности, что её хватит на целую вселенную.

Главное — чтобы она была рядом. Живая. Моя.

Я посмотрел на часы. Прошло всего пятнадцать минут. В коридоре послышались глухие шаги и знакомый, тихий стук трости.

На секунду моё сердце просто перестало биться. Я повернулся к двери, стремительно сбрасывая с лица маску паники, возвращая себе вид уверенного, несокрушимого мужчины.

Дверь начала медленно открываться.
Дверь кабинета распахнулась, и этот звук показался мне пушечным выстрелом.
В комнату вошла Мелисса. Профессор Вебер бережно держал её за руку, но она... она рыдала.

Навзрыд, плечи судорожно вздрагивали, лицо было мокрым от слез, а губы бесшумно хватали воздух.

Внутри меня в ту же секунду всё рухнуло со страшным грохотом. Мир раскололся на мелкие, острые осколки, которые вонзились мне прямо в душу.

— Ангел! Господи! — я в два шага преодолел разделявшее нас расстояние и буквально вырвал её из рук врача, подхватывая под мышки, забирая весь её вес на себя. Трость с глухим стуком упала на ковер, но мне было плевать.

В голове сразу вспыхнули самые прочные, самые страшные и черные мысли, от которых кровь застыла в венах. «Нет... нет... нет... Не может быть! Господи, мой маленький ангел... Всё кончено? Ей ничем нельзя помочь? Она останется инвалидом? Она умирает?!»

Паника, холодная и липкая, сдавила мне горло мертвой хваткой. Я прижал Мелиссу к своей груди так крепко, словно пытался закрыть её от самой смерти, а у самого внутри всё выло от бессильной ярости.

Профессор Вебер медленно прошел к своему столу, но не сел. Он снял очки, его руки заметно дрожали, а в глазах стояло какое-то странное, дикое ошеломление. Он посмотрел на меня, потом на рыдающую у меня на груди Мелиссу.

— Мистер Моретти, — голос старого доктора, всегда такой ровный и сухой, сейчас сорвался. — За тридцать лет в моей практике... Тридцать лет ежедневной практики, тяжелейших случаев и мировых консилиумов... Но я клянусь вам, за всю свою жизнь я никогда не видел ничего подобного. Это... это за гранью науки. Это чистое, абсолютное чудо. К сожалению, лечить вашу жену уже поздно...

Каждое его слово падало на меня, как удары молота. Поздно. Это чертово, проклятое слово эхом отозвалось в моих ушах.

— В смысле поздно?! — заорал я, теряя всякий контроль, весь свой хваленый лоск и выдержку.

Мой голос сорвался на хриплый, страшный рык, я сделал шаг вперед, закрывая Мелиссу собой, готовый вцепиться этому светилу медицины в глотку.

— Как поздно, доктор?! Вы хотите сказать, невозможно ничего сделать?! Вы — лучший в мире! Я заплачу любые деньги, я отдам вам всё, что у меня есть! Слышите?! Не смейте говорить мне, что поздно!

Я задыхался от ужаса, чувствуя, как Мелисса в моих руках содрогается от плача, и этот плач казался мне подтверждением самого страшного приговора в нашей жизни.

— Вы недослушали, Каэль. Я ничем не могу помочь вашей жене как репродуктолог. Моя медицина, все мои передовые технологии, гормональные терапии и протоколы лечения бесплодия, ради которых вы ко мне приехали — всё это сейчас абсолютно бесполезно.

Он на мгновение замолчал, давая этим словам проникнуть в моё сознание, а затем добавил с мягкой, торжествующей улыбкой:

— Бесполезно, потому что лечить её не от чего. Ваша жена уже беременна.

В кабинете воцарилась оглушительная, звенящая тишина. В моей голове произошел мощнейший взрыв, стирая в порошок все те черные мысли об усыновлении, сиротских домах и судах, которые мучили меня последние полчаса. Беременна. Сама. Без всяких таблеток, операций и врачей.

Я медленно опустил взгляд на Мелиссу. Она подняла голову от моей груди. Её лицо всё ещё было мокрым от слез, но сквозь этот плач она улыбалась такой безумной, ослепительной улыбкой, от которой в моей душе зажглось солнце.

— Кай... — всхлипнула она, судорожно хватая меня за лацканы пиджака, её колени подкосились от переизбытка чувств. — Кай, слышишь? Мне не нужно лечение... У нас будет малыш. Наш собственный. Настоящее чудо...

Я больше не сдерживался. Впервые в жизни перед чужим человеком, перед этим профессором, я просто рухнул перед ней на колени, прямо на ковер кабинета.

Мои руки дрожали так, как не дрожали никогда в жизни. Я прижался лицом к её животу, обхватывая её бедра руками, и из моих глаз — хлынули горячие, безумные слезы облегчения.

— Беременна... — шептал я в ткань её платья, задыхаясь от этого счастья. — Мой маленький ангел. Моя жизнь. У нас будет ребенок...

Она опустилась ко мне, обнимая мою голову, пряча лицо в моих волосах и смешивая свои слезы с моими.

А старый профессор Вебер тихо отошел к панорамному окну, деликатно отвернувшись и давая нам пережить это великое чудо, которое произошло само, наперекор всем диагнозам мира.

Когда я наконец-то пришёл в себя, я медленно поднялся с колен и аккуратно поднял Мелиссу, придерживая её за талию и не давая ей упасть от переизбытка эмоций.

Мои руки всё ещё слегка подрагивали, а на щеках не успели высохнуть слезы, но разум уже возвращался к привычному контролю.

Я бережно усадил её обратно в глубокое кресло, стёр большими пальцами дорожки слёз с её лица и повернулся к профессору Веберу. Старый доктор уже сидел за своим столом, внимательно изучая свежие распечатки анализов. Его лицо снова стало серьезным.

— Я не знаю, как так получилось, мистер Моретти, — произнес Вебер, качая головой.
— Все предыдущие показатели вашей жены, все выписки репродуктологов, которые я изучал, прогнозировали долгое, сложное лечение бесплодия. Но свершилось чудо. Она на четвертой неделе беременности. Это действительно чудо, но... у меня есть опасения.

При слове «опасения» моё сердце снова пропустило удар. Я мгновенно напрягся, делая шаг ближе к столу врача. Мелисса замерла, испуганно глядя на профессора.

— Какие опасения, доктор? — мой голос прозвучал глухо и опасно тихо. — Говорите как есть.

Вебер вздохнул и сцепил пальцы в замок.

— Сейчас очень большой риск, Каэль. Организм миссис Моретти ещё полностью не восстановился после аварии. Травмы были тяжёлыми, и общая слабость, истощение нервной системы, плюс остаточные воспалительные процессы — всё это создаёт огромную угрозу для вынашивания на раннем сроке. Первые три месяца будут критическими. Любой стресс, любая физическая нагрузка или малейший сбой могут привести к потере ребёнка.

Я почувствовал, как Мелисса позади меня судорожно сглотнула, и её рука потянулась к моей ладони. Я крепко перехватил её пальцы, делясь своим теплом, и посмотрел Веберу прямо в глаза.

Тот страх, что выл во мне утром, исчез. Теперь осталась только холодная, расчётливая решимость мужчины, который защитит свою семью любой ценой.

Я коротко кивнул, чувствуя, как внутри меня железной хваткой сжимается решимость. Нам бросили новый вызов, и проиграть в этой битве я просто не имел права.

— Что от нас требуется, профессор? — мой голос звучал холодно и собранно, как всегда на самых важных переговорах.

Вебер посмотрел на Мелиссу, его взгляд стал по-отцовски строгим, но заботливым.

— Самое главное сейчас, миссис Моретти — вам категорически нельзя нервничать. Никаких переживаний, никаких потрясений, абсолютно никакого стресса. Ваша нервная система должна находиться в состоянии полного, абсолютного покоя. Первые три месяца — критические. Организм истощен после аварии, и любой сильный эмоциональный всплеск может спровоцировать непоправимое. Полный покой, физический и ментальный.

Мелисса судорожно вздохнула, крепче впиваясь пальцами в мою ладонь. Я чувствовал, как её бьет мелкая дрожь. Я тут же обернулся к профессору, уже принимая решение:

— В таком случае, доктор, мы остаемся здесь. Оформляйте Мелиссу в лучший VIP- палату вашей клиники. Я перевезу сюда свою охрану, личного повара, закрою весь этаж. Она будет под вашим ежеминутным наблюдением, пока опасность не минует.

Я уже мысленно начал подсчитывать, сколько звонков мне нужно сделать, чтобы превратить швейцарскую клинику в неприступную крепость, но Вебер вдруг мягко, но уверенно поднял руку, останавливая меня.

— Нет, мистер Моретти, в этом нет никакой необходимости, — покачал головой профессор. — Больничные стены, даже самые роскошные — это всё равно стресс и напоминание о болезни. Вашей жене сейчас нужны родные стены, уют и ощущение полной безопасности. Вы можете спокойно лететь домой.

— Домой? Но как же осмотры? Вы ведь сами сказали, что риск огромен! — в моем голосе впервые прорезалась открытая паника. Отпустить её сейчас, везти через полмира казалось мне безумием.

— В Цюрихе вам оставаться не нужно, — спокойно улыбнулся Вебер. — В вашей стране работает мой близкий друг и блестящий коллега, профессор ле Франсуа. Мы вместе учились, и я клянусь вам, его квалификация в вопросах сложных беременностей ничуть не уступает моей. Я лично перешлю ему всю историю болезни Мелиссы, все сегодняшние анализы и буду на связи с ним двадцать четыре часа в сутки. Вы сможете обследоваться у него, в комфортных для вас условиях, без лишних перелетов в будущем. Летите домой, обустраивайте свое семейное гнездо и оберегайте это чудо.

Я перевел взгляд на Мелиссу. В её глазах при слове «домой» вспыхнул такой слабый, но такой отчаянный огонек надежды, что я понял: старый доктор прав. Ве везти её в родной особняк, подальше от стерильных кабинетов, будет лучшим решением.

— Хорошо, — я глубоко вдохнул, возвращая себе контроль. — Мы летим домой. Свяжитесь со своим коллегой прямо сейчас, доктор. Когда мы приземлимся, он уже должен ждать нас.

Мелисса повернулась ко мне, её глаза горели тем самым детским, чистым азартом, которого я не видел в них с момента аварии.

Она устроилась поудобнее на кожаном сиденье автомобиля, по-прежнему держа мою руку на своем животе.

— Нужно будет сказать всем, — мягко произнесла она, и на её губах заиграла мечтательная улыбка. — И о твоем предложении, и о ребенке.

— Да, ангел, ты права, — я улыбнулся в ответ, уже потянувшись к карману пиджака. — Наша семья имеет право знать. Так давай позвоним прямо сейчас, пока мы едем в аэропорт. Я наберу маму, потом...

— Нет, Кай! — Мелисса резко перехватила мою руку, не давая достать телефон. Её пальчики сжались на моем запястье.
— Пожалуйста, давай не по телефону. Давай сделаем им сюрприз! Соберем всех дома. Я не знаю... может, возьмем какую-то красивую коробочку, положим туда крошечную детскую одежду... пинетки какие-нибудь. И снимок УЗИ, который нам дал Вебер! Представляешь, как они удивятся, когда откроют её?

Она говорила быстро, её щечки порозовели, а дыхание участилось от волнения. Я слушал её, и внутри меня снова проснулся тот самый строгий, контролирующий Каэль, который только что выслушал жесткие инструкции профессора Вебера.

— Нет, ангел, — я покачал головой, и мой голос стал серьезным. Я аккуратно накрыл её ладонь своей. — Никаких шумных сборищ. Тебе нельзя нервничать, Вебер ясно сказал — даже от радостных эмоций сердце бьется сильнее. Плюс, если все соберутся, поднимется крик, расспросы, суета. Тебе нужен абсолютный, стопроцентный покой. Я не хочу рисковать ни тобой, ни нашим малышом. Мы просто сообщим всем спокойно.

Мелисса надула губы — этот её капризный, чисто девичий жест заставил мое сердце екнуть, но я оставался непреклонен. Она заглянула мне прямо в глаза, и в её взгляде
смешались мольба и невероятная нежность.

— Ну, Кай... пожалуйста, — протянула она, нежно поглаживая мою ладонь. — Это ведь такое счастье, я так хочу увидеть их лица! Обещаю, я буду сидеть тише воды, ниже травы. Я не буду даже дышать, если нужно! Пожалуйста, позволь мне сделать этот праздник. Для нас.

Я смотрел на неё — на её розовый бриллиант, сияющий на пальце, на её счастливые глаза, в которых впервые за долгие месяцы не было боли — и понимал, что моя железная броня трещит по швам.

Я мог отказать кому угодно в этой вселенной. Президентам, партнерам по бизнесу, врагам. Но не ей. Не тогда, когда она умоляет меня о капле радости после всего пережитого ада.

Я тяжело вздохнул, побежденный её взглядом, но всё же строго поднял указательный палец:

— Ладно. Твоя взяла. Но у меня есть условия, миссис Моретти.

— Какое? — она мгновенно просияла, готовая согласиться на что угодно.

— Мы соберем только самых близких. Никакой толпы. Всё организую я: коробку, одежду, ужин. Ты не прикоснешься ни к одной тарелке и не сделаешь ни одного лишнего шага. Ты будешь королевой этого вечера, которая просто сидит на диване в подушках и улыбается. И как только ты устанешь — праздник официально закончится, и я унесу тебя в спальню. Идет?

— Идет! — радостно вскрикнула она и, забыв про все запреты, порывисто обняла меня за шею, утыкаясь носом в мою щеку. — Спасибо, Кай... Ты самый лучший муж на свете.

— Я просто сумасшедший, который слишком сильно тебя любит, — проворчал я с улыбкой, крепко, но осторожно прижимая её к себе и уже придумывая, как заставить весь дом ходить на цыпочках во время этого «сюрприза».

Как только наш частный борт коснулся взлетной полосы, я понял, что пути назад нет.

Мелисса сидела рядом, сияющая, взволнованная и абсолютно непреклонная. Я пытался спорить всю дорогу: доказывал, что ей нужно выспаться, что перелет — это нагрузка, что встречу лучше назначить на завтра, чтобы она успела отдохнуть.

Но мой маленький ангел включил всю свою упрямость, на которую только была способна. Она настояла на сегодняшнем вечере, заявив, что просто не уснет, если не поделится этим счастьем прямо сейчас.

Уступив, по прилету домой я тут же взял телефон и обзвонил всех: своего отца, родителей Мелиссы.

Мой голос звучал как обычно — твердо и официально, я просто сказал, что у нас есть важные новости и мы ждем их сегодня вечером на семейный ужин. Никаких подробностей, никакой лишней информации, хотя на том конце провода я отчетливо слышал удивление и легкую тревогу в голосах родителей. Они ведь не знали, что мы улетали к Веберу.

Дом дышал суетой, но суетой необычной — тихой, почти благоговейной. Весь персонал, от шеф-повара до горничных, двигался беззвучно, зная, что за малейший стук посуды Каэль Моретти устроит им персональный ад.

Я занёс Мелиссу в гостиную на руках, игнорируя её слабое ворчание о том, что у неё вообще-то есть ноги, и бережно опустил на огромный, глубокий диван. Сразу же обложил её со всех сторон мягкими бархатными подушками, укутал её ноги кашемировым пледом и устроился на подлокотнике рядом, готовый пресекать любую её попытку встать.

Но Мелисса и не думала вставать. В ней вдруг проснулся истинный генерал. Её глаза лихорадочно блестели, на щеках горел яркий румянец, и она с упоением взяла на себя бразды правления.

— Кай, нет, не туда! — скомандовала она, указывая пальчиком на журнальный столик, куда дворецкий аккуратно ставил серебряный поднос с бокалами. — Коробку с сюрпризом нужно поставить ровно по центру. Вот так, да. И пусть Лейла  принесёт те белые свечи, которые мы привезли из Монако . И зажжёт их прямо перед их приходом!

Дворецкий бросил на меня быстрый, ищущий спасения взгляд. Я едва заметно кивнул ему, позволяя выполнять приказы моей маленькой женщины.

— Так, теперь меню, — Мелисса требовательно посмотрела на меня, загибая пальцы. — Ты проверил, чтобы для мамы был её любимый сибас? А твоему отцу точно подадут тот коллекционный виски? Ему нужно будет выпить, Кай, у него же внук или внучка рождается! И найди, пожалуйста, вазу для той гортензии, которую я привезла , я хочу, чтобы она стояла здесь.

Я смотрел на эту картину, и губы сами расплывались в улыбке. Столько жизни, столько чистой, искрящейся энергии не было в ней со дня аварии. Она буквально расцветала, раздавая указания направо и налево.

Я наклонился пониже, перехватил её жестикулирующую руку и мягко поцеловал её в тёплую ладонь, лукаво прищурившись.

— Послушай, ангел, — негромко, с хрипловатым смешком протянул я, качая головой. — Ты всего несколько часов назад узнала о своём положении, а уже командуешь как заправский босс мафии. Такая капризная... Что же будет потом, когда пойдёт пятый или шестой месяц? Мне уже начинать строить бункер?

Мелисса на секунду замерла, уловив мой поддразнивающий тон, а затем на её губах расцвела совершенно неописуемая, хитрая и безумно довольная улыбка. Она потянулась к моему лицу, нежно погладила пальчиками мою щеку и заглянула мне прямо в глаза с видом абсолютной победительницы.

— А потом будет ещё хуже, Кай, — весело, с явным предвкушением пообещала она. — Я заставлю тебя искать спелую клубнику посреди зимней ночи и возить меня по городу просто потому, что мне «захотелось посмотреть на огни». Так что привыкай, мистер Моретти. Это только начало.

Я не выдержал и тихо рассмеялся, прижимаясь своим лбом к её лбу. Внутри всё пело от нежности.

— Я согласен на любую клубнику в мире, миссис Моретти, — прошептал я ей в губы.
— Капризничай сколько угодно. Я выполню любой твой каприз.

Семья не знала о нашей поездке к профессору Веберу абсолютно ничего. Для них этот звонок и приглашение на ужин были полной неожиданностью, поэтому, когда они вошли в гостиную, на их лицах читалось лишь легкое недоумение и радость от внезапной встречи.

Но то, что произошло в следующую секунду, заставило моё сердце просто остановиться.

Как только Мелисса увидела свою семью, она напрочь забыла про все свои обещания «сидеть тихо и не дышать». Мой упрямый ангел буквально подскочила на ноги, проигнорировав и кашемировый плед, и свою трость, и напрочь позабыв об осторожности, подбежала к ним.

— Мама! Папа! Я так скучала! — звонко, со слезами радости в голосе крикнула она, бросаясь в объятия родителей.

У меня внутри всё похолодело. Я даже не успел ничего сказать, из моей груди не вылетело ни звука — я просто застыл с протянутой рукой, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Ей же категорически нельзя делать такие резкие движения! Слишком быстро, слишком порывисто! В голове тут же зазвучал строгий голос доктора о рисках и первом триместре.

Я сделал глубокий вдох, заставляя себя не паниковать при всех, и в три шага оказался рядом, аккуратно, но крепко перехватывая Мелиссу за талию, чтобы забрать весь её вес на себя.

Родители Мелиссы, ошеломленные её такой бурной, внезапной реакцией и тем, как ослепительно сияет её лицо, начали взволнованно обнимать её в ответ, целуя в обе щеки.

Мой отец обменялся со мной коротким, проницательным взглядом. Он сразу заметил, как судорожно я держу жену и как буквально сканирую каждое её движение.

— Так, — не терпящим возражений тоном прервал я этот первый поток объятий, мягко увлекая Мелиссу в сторону столовой. — Рад всех видеть. Мы поприветствовали всех, а теперь давайте пройдем к столу. Мел нужно сесть.

Вся семья, чувствуя, что воздух в доме так и искрит от какой-то невероятной тайны, послушно потянулась в столовую. Я лично отодвинул для Мелиссы стул, бережно усадил её и сел по правую руку от неё, под столом сразу же сжав её ладонь в своей.

Все расселись. Горничные начали бесшумно разносить первые блюда, но никто фактически не прикоснулся к еде. Во главе стола сидел мой отец, пристально наблюдая за нами, а миссис Делори и Амир не сводили удивленных глаз с дочери.

В столовой на мгновение повисла выжидательная тишина. Все взгляды скрестились на нас с Мелиссой. Моя ладонь под столом по-прежнему крепко сжимала её пальцы, делясь поддержкой, но мой ангел уже не нуждалась в защите — её переполняло такое счастье, что его невозможно было сдержать.

Она обвела сияющим взглядом лица родителей, братьев и сестры, сделала глубокий вдох и заговорила.

— Мы все вас собрали не просто так, — с легкой, трепетной дрожью в голосе произнесла Мелисса. — У нас с Каэлем для вас две новости. И первая... Каэль сделал мне предложение.

С этими словами она с гордостью подняла вверх правую руку. В теплом сиянии свечей огромный, безупречный розовый бриллиант на её пальце вспыхнул ослепительным, роскошным блеском.

Гостиную тут же взорвал шквал эмоций. Моя мама Лианель и миссис Делори радостно вскрикнули, Эмили захлопала в ладоши, а Адриан  с Раяном довольно загудели, переводя на меня уважительные взгляды.

Мой отец лишь понимающе и одобрительно пригубил свой виски — он знал, что своего я никогда не упущу.

И только Амир, не разделил всеобщего ликования в ту же секунду. Его взгляд, тяжелый, ледяной и пронзительный, скрестился со моим. Он посмотрел на меня с нескрываемым презрением и жесткостью — как отец, который слишком хорошо знал, кто такой Каэль Моретти, и сколько опасности и тьмы приносит моя фамилия.

Я не отвел глаз. Я встретил его взгляд прямо, с абсолютным, спокойным вызовом мужчины, готового до последнего вздоха защищать его дочь.

Амир медленно перевел взгляд с меня на Мелиссу. Он увидел, как безумно, как свято светятся её глаза, как она держится за мою руку и как после стольких месяцев боли на её лице наконец-то расцвела жизнь. И суровое сердце отца дрогнуло.

Его лицо смягчилось, лед в глазах растаял, уступая место глубокой, щемящей родительской нежности. Он тихо выдохнул и тепло улыбнулся дочери.

— Но это еще не всё, — с придыханием добавила Мелисса, возвращая внимание всех к столу и придвигая к себе ту самую таинственную белую коробочку с шелковым бантом. — У нас есть вторая новость.

Поняв, что Мелисса от волнения едва дышит, я решил взять инициативу в свои руки. Слишком много эмоций для неё одной.

Я поднялся со своего места, обошёл стол и взял ту самую белоснежную коробку с шёлковой лентой. Атмосфера за столом в одно мгновение сгустилась, разговоры и поздравления по поводу кольца затихли. Все заворожённо следили за моими движениями.

Я подошёл прямо к Амиру. Его взгляд снова стал собранным и строгим, но на этот раз в нём читалось глубокое, напряжённое любопытство. Я протянул коробку и бережно, с уважением вложил её прямо в твёрдые руки отца Мелиссы.

— Мама, папа, открывайте, — тихо, но с какой-то особой, торжественной гордостью повторил я слова своей жены.

Миссис Делори тут же придвинулась ближе к мужу, её дыхание перехватило. Амир секунду медлил, глядя то на меня, то на коробку, будто чувствовал, что под этой крышкой скрывается то, что навсегда изменит жизнь нашей семьи. Наконец, его крупные пальцы потянули за край шёлковой ленты.

Бант легко развязался. Амир медленно приподнял картонную крышку, и они с женой заглянули внутрь.

На самом дне белой коробки, на мягкой подложке, лежали крошечные, связанные из нежнейшей шерсти пинетки молочного цвета.

А прямо поверх них — чёрно-белый снимок ультразвукового исследования, на котором была отчётливо видна крошечная точка.
В столовой воцарилась оглушительная,
мёртвая тишина.

Миссис Делори зажала рот обеими руками, её глаза округлились, и из них мгновенно хлынули слёзы. Амир застыл, как каменное изваяние. Его суровое лицо вытянулось, он перевёл ошеломлённый, дикий взгляд со снимка УЗИ на Мелиссу, затем на меня, словно не веря собственным глазам.

Человек, который секунду назад смотрел на меня с презрением, сейчас сидел бледный, с дрожащими губами, судорожно сжимая в руках картонные края коробки.

— Что там? Что там такое?! — в один голос вскрикнули мой отец Адриан и Раян, вскакивая со своих мест и на ходу подбегая к Амиру со спины, чтобы заглянуть через его плечо.

Как только они увидели крошечные пинетки и снимок УЗИ, в столовой на секунду повисла звенящая пауза, а потом... потом начался настоящий, безумный хаос.

— Господи! Мелисса! — истошно закричала миссис Делори, первая срываясь с места.

И тут началось. Все будто сошли с ума от счастья. Стулья с грохотом отодвигались, Лианель плакала навзрыд, Раян и Адриан  орали от восторга на весь дом, а Эмили прыгала на месте. Вся эта ревущая от радости толпа родственников в одно мгновение ринулась к нам, сминая всё на своем пути.

Они окружили Мелиссу, пытаясь одновременно обнять её, поцеловать и потрогать её пока еще плоский живот. На меня обрушились тяжелые мужские хлопки по плечам от братьев , а мой отец сжал мою руку так, что хрустнули пальцы, с трудом сдерживая скупую мужскую слезу.

Увидев, как эту толпу несет прямо на мою хрупкую, сидящую в подушках жену, я мгновенно включил режим дикого зверя. Паника за её безопасность ослепила меня.

— Стойте! Назад! — заорал я во весь голос, пытаясь растолкать их и буквально закрывая Мелиссу своим телом, как живым щитом.
— Аккуратнее, черт вас дери! Ей нельзя резко! Потише, я вам говорю, отойдите от неё!

Я рычал, как раненый лев, готовый разорвать любого, кто слишком сильно сожмет её в объятиях. Но всем было абсолютно все равно на мои крики и на мою хваленую суровость мафиози.

Радость была такой огромной, что она просто смыла все барьеры и правила приличия. Миссис Делори сквозь слезы отпихнула меня в сторону, чтобы прижать дочь к сердцу, а Амир — суровый Амир, который еще десять минут назад презирал меня — вдруг подошел, тяжело положил руку мне на затылок и крепко, по-отцовски прижал к своему плечу.

— Спасибо тебе, сын, — глухо пробасил он мне в ухо.

Я замер, на секунду перестав орать, и посмотрел поверх его плеча на Мелиссу. Мой упрямый, капризный ангел сидела в самом центре этого семейного урагана. Её прическа растрепалась от чужих объятий, лицо было мокрым от слез, но она смеялась так звонко и счастливо, ловя мой безумный, паникующий взгляд, что я понял: ради этого момента стоило пережить любой ад.

Когда первый ураган эмоций наконец поутих, слезы были вытерты, а растрепанные родственники с трудом, но все же вернулись на свои места, в столовой воцарилась совсем другая атмосфера.

На смену безумному хаосу пришло какое-то благоговейное, почти святое затишье. Все смотрели на Мелиссу так, словно она была соткана из чистого света.

Я снова сел рядом с ней, сразу же собственническим жестом притянул её к себе и положил ладонь на её талию, давая понять всей честной компании: лимит бурных объятий на сегодня исчерпан.

Амир сидел напротив нас. Он уже полностью взял себя в руки, вернув свое привычное, гранитное спокойствие, но в глубине его темных глаз все еще горела невероятная отцовская гордость. Он медленно перевел взгляд со снимка УЗИ, который так и лежал перед ним, на Мелиссу, а затем посмотрел прямо на меня.

— И как давно вы это знаете? — спросил Амир, и его глубокий голос прозвучал в тишине столовой особенно весомо. Он чуть подался вперед, опершись локтями о стол.
— Как так получилось? Нам ведь говорили... врачи в один голос твердили, что после той аварии и травм... шансов почти нет. Что нужно долгое, тяжелое лечение. Как свершилось это чудо?

Все за столом тут же затаили дыхание. Мама Мелиссы снова прижала платок к губам, ловя каждое слово, а мой отец молча откинулся на спинку стула, внимательно ожидая моего ответа.

Я почувствовал, как Мелисса под моим крылом едва заметно вздрогнула, вспоминая весь тот ад, через который нам пришлось пройти, и мягко погладил её по плечу, беря слово на себя.

— Мы узнали об этом всего несколько часов назад, Амир, — спокойно и твердо ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Прямо в клинике профессора Вебера в Цюрихе, откуда мы только что прилетели.

По столу пронесся тихий, удивленный вздох — никто ведь не знал о нашей поездке.

— Я вез её туда к лучшему мировому репродуктологу, чтобы начать тот самый долгий курс лечения бесплодия, к которому мы все готовились, — продолжил я, и мой голос на секунду смягчился, когда я опустил глаза на жену. — Но когда Вебер получил свежие анализы, он просто развел руками. Он сказал, что его медицина бессильна, потому что Мелисса уже на четвертой неделе. Сама. Вопреки всем диагнозам, графикам и прогнозам. Это чистая аномалия и абсолютное чудо, которое не поддается никакой науке.

— А предложение? — подал голос Раян, переводя взгляд с кольца на коробку. — Ты сделал его там же, в клинике?

— Нет, — я покачал головой и крепче прижал Мелиссу к себе, открыто посмотрев сначала на Амира, а затем обойдя взглядом всех присутствующих за столом. — Предложение я сделал до этого. До того, как мы зашли в кабинет профессора и узнали новости.

Я сделал небольшую паузу, чтобы мои слова дошли до каждого. В столовой воцарилась абсолютная, благоговейная тишина.

— Я надел это кольцо на её палец, давая понять Мелиссе и всем вам, что я люблю её несмотря ни на что, — твёрдо и чётко произнёс я, и в моём голосе не было ни капли сомнения. — Мне было абсолютно всё равно, сможет она иметь детей или нет. Я вез её к врачу, готовый пройти с ней любые круги ада, но я принял решение задолго до этого. Я был готов жениться на ней в любой момент, потому что мне нужна она. Только она. Моя Мелисса. А этот ребёнок... это просто подарок небес за то, через что ей пришлось пройти.

Когда я договорил, Мелисса тихонько всхлипнула и уткнулась лицом в моё плечо, судорожно сжимая ткань моей рубашки. Моя мама снова разрыдалась, пряча лицо в ладонях, а Эмили зашмыгала носом.

Я посмотрел на Амира. Лицо отца Мелиссы дрогнуло. Всё то недоверие, вся та настороженность, с которой он относился ко мне из-за моего прошлого и моей фамилии, окончательно испарились.

Он смотрел на меня как мужчина на мужчину, который делом доказал, что его дочь находится в самых надёжных руках во вселенной.

Мой отец, медленно поднял свой бокал с виски, салютуя мне, и в его глазах читалась максимальная гордость за сына.

— Ну что ж, Каэль... — Амир медленно поднялся со своего места, его голос слегка дрожал от переполнявших его чувств. Он взял свой бокал. — Ты доказал, что достоин моей дочери. Настоящий мужчина любит женщину, а не её способность продолжать род. Давайте выпьем за это двойное чудо. За вашу семью.

Всех жду в своем тгк:romelia_books