Зависимость [harry styles], [andy biersack]

Гарри упал на настил ринга, моё сердце остановилось в этот момент, а глаза всё ещё помнили ту картину, когда он получил удар, что был сделан в крысу. Звук казалось затих на мгновение, а биение собственного сердца прозвучало громкими ударами в уши.

Рефери безостановочно производил отсчёт.

Вставай, прошу тебя, вставай...

Я произносила эту молитву внутри себя, пытаясь ментально поднять его на ноги. Он не мог так просто проиграть.

— Гарри! Хазза! Гарри! Хазза! — постепенно звуки стали проявляться, и я отчётливо стала слышать его имя с разных сторон.

И спустя время, он нашёл силы, дабы подняться. Я вздохнула с облегчением и казалось мир вокруг меня снова принял свои краски.

Бойцы снова наконец включились в рубку, устраивая размены. Хазза периодически демонстрировал фирменные нырки, после удара резко отходя в сторону. Он постепенно выходил из защиты, нападая, делая шаг назад. Боксеры не боялись устраивать открытый бокс, отвечая серией ударов на серию.

И вот наступил решающий раунд. Мышцы кудрявого напряглись, а глаза и расчетливый разум искали момент для точного удара. На экваторе боя парень попытался выполнить требование своего тренера, атакуя печень противника. Несколько раз Гарри удавалось зажать противника в угол, обрабатывая его сериями. И вот спустя некоторое время, ему удалось одержать явную победу. Боец Верхнего Ист-Сайда оказался в глубоком нокауте. Отсчёт рефери закончился, а Дарт все так же остался лежать на настиле ринга, истекая кровью и тяжело дыша.

Хазза всем телом развернулся к стороне, где были его фанаты — жители Нижнего Ист-Сайда, поднял две руки вверх с явной ухмылкой на лице и получил ошеломляющий гул провозглашения своей персоны.

Конферансье стал выходить на ринг, тем самым еще сильнее раззадоривая толпу. Я прошла сквозь столпотворение людей возле ограждения, собираясь с минуты на минуту выходить на поле боя для окончательного завершения. Остин подбежал ко мне с табличкой, явно запыхавшись от поставленных задач. С улыбкой передал ее мне и дружественно похлопал по плечу, чтобы как-то расслабить меня.

— Леди и джентельмены, итог сегодняшнего состязания требует заключительной похвалы, как мне кажется! — люди Нижнего Ист-Сайда стали аплодировать со свистом и радостными криками в честь победителя их территории, в то время как сторона Верхнего Ист-Сайда стояла мрачнее тучи во время грозы и с презрением наблюдала за стороной поддержки. — Сегодняшний бой взволновал все стороны! Мы прошли через все этапы эмоций, от замирания сердца до осознанности реальности! В этом бою, где представители разных сторон Ист-Сайда сражались за честь своих людей и жителей, победу одержал сильнейший! Этим вечером победил...

Люди замерли в ожидании подтверждения, в ожидании окончательных слов, даже когда все было и так известно. Конферансье явно забавлялся сделанной паузой, держа народ в неизвестности заключения. Мужчина набрал воздух в легкие, вновь поднося микрофон к устам и чудо свершилось.

— Нижний Ист-Сайд! Сегодня победа за Нижним Ист-Сайдом!

После этих решающих слов, я поднялась на настил ринга, поднимая белую табличку с именем победителя, как можно выше над головой. Публика взорвалась, когда мужчина в костюме поднял руку Гарри вверх. Дарт стоял рядом с сильно поджатыми губами от злости за проигрыш. Собственная кровь запечатлелась на его лице и по груди, опухшие брови от ударов бросались в глаза невооружённым взглядом.

Белые прожекторы стали освещать арену, путешествуя лучами света своеобразными кругами. Высокие каблуки, что были на моих ногах, все также предательски утопали в упругой поверхности ринга. Я собралась силами, гордо поднимая голову и вырисовывая бёдрами восьмёрки для демонстрации соблазнительной походки с табличкой победителя сегодняшнего вечера. На моем лице сияла торжествующая улыбка, что сопровождала весь мой путь при обходе ринга.

— Дами и господа, Гарри Стайлс, представитель Нижнего Ист-Сайда, Нью-Йорк! Проведите своего победителя громкими овациями!

Я сексуально пролезла между канатами, покидая территорию ринга. Мой взгляд в последний раз переместился на победителя, замечая его взгляд на моем теле.

И я вспомнила тот момент, когда впервые его увидела здесь. Когда мой взгляд и его впервые пересеклись на этой арене, что разрушала чьи-то жизни в прах, а чьи-то превозносила на высшую степень Олимпа.

Это была мертвая зона жизней, здесь люди оставляли всю свою жизненную силу и все свои мечтания о большем. Сюда приходили лишь те, что потеряли своё значение во всем этом мире, и лишь те, что любили наблюдать за разрушением всего. Мертвая зона для нищих и богатых людей.

Сюда приносили деньги богачи, что любили наблюдать за танцем смерти. Сюда приходили люди низшего достатка, чтобы получить адреналин и деньги ради высшей степени жизни. Бедные вымещали всю свою злость и ненависть прожитых моментов, забываясь на миг в этой участи игры на ринге, на своём сопернике, сражаясь больше не с ним, а с негативом в своей голове. А состоятельные граждане, чтобы утолить жажду всевластия и стать королём на шахматной доске. Они являлись ключом этого «шахматного государства».

В этом и заключалась игра боя. Все были в своём плюсе.

Мы встретились с ним в его комнате. Его побитое лицо, тело, и моё сбитое дыхание и чёртов кокаин, что застыл белым настилом на столе. Мужские руки распластались по спинке дивана, а дикие глаза устремились прямиком в меня. Этот взгляд прожигал до костей, уверено испепеляя меня дотла. Ноги были свободно расставлены, отчего мой взгляд скользнул вниз, с татуированного торса до паха.
Боже, как же горячо.

— Все смотрели на тебя, — хриплый голос с басом разбил эту мёртвую тишину.

— Ты говоришь это снова, — я смотрела в его омут, не имея сил оторвать свой взор.

— И я буду говорить это каждый раз, детка.

Он медленно поднялся с места, не смея разорвать со мной зрительный контакт, что словно приростился намертво. Его мышцы истощённые до последнего момента двигались в такт его шагов, пока моё тело оставалось неподвижно, стоя около входной двери. Мужская татуированная грудь тяжело поднималось при частом дыхании, а лицо было помятым после многочисленных ударов.

— Эмили, — мужчина тяжко вздохнул, наконец отведя тяжёлый притягательный взгляд в сторону. — Мне тяжело смотреть на то, когда каждый мужик в своих мыслях имеет тебя по несколько раз.

— Мне нужны деньги, ты знаешь это.

— Упрямая сучка, — выговорился он, слабо шагая прямиком ко мне.

И когда его высокая статная статура стояла уже рядом со мной, когда между нашими телами оставался жалкий сантиметр, он поднял свою руку аккуратно приподнимая мой подбородок вверх дабы наши взгляды вновь соединились. Приятный запах шоколада и мускуса одурманил меня на мгновенье, его тело было уже чистое от всей той грязи ринга, а волосы слегка влажными. Мужские пальцы обхватили моё горло с легким нажимом, а его голова наклонилась чуть в бок. В низу живота всё сжалось, посылая импульсы к моей киске. Пока он проверял грань между контролем и своим внутренним конфликтом, я боролась со своей одержимостью. Рука Гарри стала плавно спускаться вниз, словно исследуя каждый встречающий кусочек тела, и моё сердце предательски забилось в волнении и трепете происходящего. Я всё так же смотрела в его тёмные глаза, пытаясь предугадать, что он делает и пытаясь успокоить свою грудную клетку.

— Я думал больше не встану, — устало произнёс парень, останавливая своё движение руки в близи моих бёдер.

— Ты должен был, — я прекрасно понимала, что этот бой его сильно вымотал, как эмоционально, так и физически.

— Я знаю. В тот момент, когда лежал там, я думал, что это все, это конец. — Не поднимая головы, он устремил свой взор прямиком в мои глаза, и кажется я могла рассыпаться на части из-за глубины его тёмного взгляда. — А потом подумал, что было бы чертовски стыдно перед тобой.

— Я бы не стыдилась тебя в любом случае. Столько успешных боёв, как у тебя, нужно ещё попробовать выиграть.

Его зрачки были расширены из-за принятой дозы кокаина. Но это не помешало мне увидеть, как что-то изменилось в них на долю секунды. Гарри пальцами обхватил мой подбородок, приподнимая его вверх, его лицо наклонилось так близко к моему, что дыхание вновь сбилось. Пышные губы почти касались моих, терзая меня жалкими миллиметрами между нами. Мужские губы приоткрылись и малейший контакт всё же произошел, бархатные губы прикоснулись к моим, отчего сердце замерло в тягучем предвкушении.

— Поэтому я должен сказать тебе спасибо, — он мягко столкнул наши губы в поцелуе.

В низу живота моментально затянуло в узел при его касание мягких уст с моими. Он целовал так нежно, но и в тоже время с небольшим напором. Я не сдержалась, озвучивая небольшой стон, когда его язык закружил в бешенном танце с моим. Моя голова поддалась вперед из-за нехватки его тела целиком. Одна рука затерялась в его коротких кудрях, пальчиками крепко хватая за локоны. Вторая опустилась к его торсу, я ухватилась за горячее тело, сдерживая себя. Ногти впились в кожу, отчаянно борясь с желанием то ли опустить руку ниже к паху, то ли прижать его бёдра к себе.

— Чёрт, что же ты делаешь со мной.

Он остановился, соприкасаясь лбами. Я чувствовала его мятное дыхание на себе. Мои пальцы пробежались по его мягким волосам, плавно переходя на побитое лицо. Над бровью виднелась ссадина, под левым глазом небольшой кровоподтек, не беря во внимание, что веко было опухшим от сильного удара. Но даже не смотря на всё это, он все равно выглядел так, будто сошёл с небес.

По ту сторону послышались быстрые тяжёлые шаги, что всё приближались к нам. Я усмехнулась, очевидно предвидя, что это спешил Остин, сообщить о важном деле, как это было ранее. Моя рука рухнула в низ, теряя контакт с поврежденной кожей, я отошла в сторону, переведя взгляд на дверь.

Пару ударов костяшкой согнутого пальца об дверь, чтобы предупредить о присутствии. И вот Гарри подходит к проёму, чтобы услышать с той стороны о том, что его ждут прямо сейчас. Он собирается и уходит, вновь предупреждая о том, чтобы я оставалась здесь до его прихода.

Я переодеваюсь в свои вещи, заранее оставленные здесь и сажусь на диван в ожидание его прихода. Но время идёт медленно и слишком скучно, а мой телефон почти на исходе от низкой батареи. Я решаюсь выйти в зал, чтобы занять себя чем то ещё и скоротать время. Возможно найду Остина, чтобы он отдал мне мои деньги за сегодняшний выход.

Теперь вокруг гул клубной музыки и яркие вспышки прожекторов — белый, оранжевый, красный, синий, фиолетовый. Цвета меняются, а прожекторы крутят в разные стороны, ослепляя глаза. Биты музыки отбивают такт сердцу, повышенная громкость глушит уши. Теперь здесь совсем другое настроение, чем было до боя. Люди пьют на баре, компании сидят за столиками, каждый здесь обсуждает бой. И кажется, когда они напьются достаточно сильно, начнется бойня уже среди фанатов.

Сегодня здесь праздновали победу Хаззы. И болельщики яро обсуждали победителя, глумясь над Верхним Ист-Сайдом. А достаточно смелые и уверенные в себе фанаты Дарта не боялись выйти в словесную перепалку, защищая свою сторону. Новая бойня это лишь вопрос времени, куда без этого.

— Чего желает выпить, наша ринг-гёрл? — уточнил бармен с гордой улыбкой, завидев мой приход.

Он уже отдал предыдущий заказ мужчине и теперь стоял, облокотившись на барную стойку. Глаза разбежались по многочисленным бутылкам за его спиной, каждая подсвечивалась белым светом. Выбор был настолько велик, что я сначала растерялась, думая, чего же я хочу на самом деле.

— Налей мне Lamb's spiced.

— Будет сделано, красавица! — он подмигнул, разворачиваясь, чтобы взять бутылку.

Открыв её, он плеснул напиток в стакан, бросил пару кубиков льда и протянул мне. Я поблагодарила его, после чего он принялся выполнять следующие заказы от прибывших людей. Губами коснулась холодного стекла, делая большой глоток мягкого ромового напитка. Тепло сразу же окутало мою грудь, а сладкое пряное послевкусие осталось следом на языке и рецепторах. Чёрт, как же хорошо!

Обернувшись в сторону зала, принялась рассматривать людей, надеясь увидеть Остина.   Здесь было так много движения, что глаза не могли задержаться на чём-то одном. Это был настоящий хаос. Я прошла немного дальше в зал, аккуратно обходя скопление людей, где разжигался конфликт. Не хотелось бы, чтобы мне прилетело в лицо. Ещё пару молодых девушек в компании парней, как же пахло сексом.

— Празднуешь победу и в одиночестве? — я услышала женский голос с ноткой ехидства где-то справа.

Повернувшись в сторону звука, заметила девушку с пышными грудями и тем же насмешливым взглядом. Ринг-гёрл Верхнего Ист-Сайда. В руках стакан с крепким напитком, наверняка запивает их проигрыш.

Я усмехнулась, отвечая колкостью на колкость:
— Пьёшь в одиночестве из-за поражения?

Её глаза сощурились, а губы плотно сжались. Она растерялась на мгновение, это было видно в её глазах, но после резко обернулась себе за спину, ища кого-то.

— Зак, посмотри кто здесь! — девушка схватила мужчину за рукав его кофты, потянув на себя. —  Та девчонка, что выводила Хаззу на ринг.

— Блять, Райна, — он недовольно цокнул, отвлекаясь от своих компаньонов. Его раздраженный взгляд метнулся в сторону знакомой, а после ко мне и его глаза округлились от неожиданности. — О, кто это тут у нас? Змейка потерялась в этом гадюшнике?

Он гадко засмеялся, выхватывая свой рукав, чтобы подойти ко мне ближе. Запах пота и перегара ударил в нос, как только поток воздуха направился в мою сторону. Я сжала зубы от нахлынувшего отвращения и злости. Пальцы крепче сжались на стакане, и я сделала неспешный глоток, чтобы остудиться и вдохнуть хоть немного приятного аромата. Мужчина обошёл меня, презрительно рассматривая каждую деталь. Его волосатые руки потянулись к моим локонам, но я отступила в сторону, плечом задевая ринг-гёрл, что стояла с другой стороны.

— Где же твой победитель, оставил тебя совсем одну? — он дёрнул меня на себя, не прекращая гадко ухмыляться.

Чёрт, мне не нравится эта ситуация. Осознание того, что мне просто так не уйти от них, ударило в голову. В любом случае, мы находимся на территории Нижнего Ист-Сайда, и я не останусь здесь без защиты. Клуб кишит людьми, Гарри где-то здесь и его болельщики по кругу. Я не лезу на рожон, никогда не любила это делать. Но если выбора нет, я буду нападать так же, как и мои соперники. Я буду защищаться, не смотря на последствия.

— Вам лучше уйти, если не хотите закончить так же, как ваш Дарт, — предупреждаю, распаляясь все больше от их насмешок.

— Слышал, Зак? У девчонки есть зубы, — рассмеялась ринг-гёрл.

Воздух густеет, заряды электричества сгущаются между нами — словно начало грозы. Слышен грубый мужской смех, липкий, как дешёвый одеколон. Мужчина подходит слишком близко: неприятная ухмылка растянута по лицу, глаза бегают в презрении, ищут, за что можно уколоть. Их слова — не просто насмешки, в них яд. Они хотят унизить, показать, что могут, отыграться. Рядом его подруга, с циничной полуулыбкой, поддакивает, повторяет ехидные фразы, подливая масло в огонь. Они наслаждаются, их много — я же одна, пока одна. Они стоят словно падальщики надо мной, но ещё не знают, что жертва совсем не я.

Мои щёки горят, напиток допит, дыхание сбивается, но внутри — что-то щёлкает. Сомнение сжимается в комок и превращается в ясную, холодную решимость. Я ждала и терпела слишком долго, хватит.

Зак в очередной раз тянет свои мерзкие руки, его пальцы почти касаются моего лица, чтобы снова отбросить пару насмешек. Я резко отталкиваю его руку, поднимаю стакан — холодное стекло будто помогает собраться, решиться на то, что я давно спланировала. Поднимаю тяжелый, уверенный взгляд на мужика. И без крика, без предупреждения обрушиваю тяжесть стакана на голову. Звон разбитого стекла о плитку, короткий вскрик с матом. Мужчина отшатывается, кровь и осколки сверкают в свете прожекторов. Райна замирает, теряет свой насмешливый вид, она больше не нападает. В заведение наступает тишина — та самая, что бывает после грома.

Я продолжаю стоять на месте, тяжело дыша, но тело больше не дрожит. В моём голосе звучит ярость:
— Больше не смей.

Все взгляды обращены на нас, я чувствую это, своим телом, что горит изнутри. Ещё немного и будет разряд. Зак хватается за голову, его пальцы покрываются кровью. Он обращает на меня злостный взгляд, готовясь обрушить свой гнев. Их компания подходит ближе.

— Тебе пиздец, сука, — рычит он.

Я хватаю крупный осколок с пола, выставляя его перед собой. Ты еще не знаешь, какой безумной я могу быть.

Но когда мой взгляд рассеивается, чтобы оценить критическую ситуацию в которой я нахожусь, замечаю, что люди подходят к нам. Кажется, вот он, конфликт, который обязательно должен был случиться.

Мужик рыпается на меня и я замахиваюсь осколком, собираясь защищаться. Но в этот же момент Райна хватает его за плечо, дёргая назад. Её указательный палец устремлен в лево, а в глазах испуг. Я устремляю свой взгляд по проложенной траектории, пытаясь рассмотреть, что её так напугало.

— Зак, стой, остановись! Он здесь! Не лезь! — кричит она.

Он выходит из темноты. Движения — чёткие, выверенные, целенаправленные. Но в этой тишине они звучат громче любого крика.
Он идёт вперёд, и пространство перед ним словно само расступается. Люди чувствуют — что-то хищное проснулось.

Широкие плечи, тяжёлый взгляд. Лицо неподвижное, челюсть сжата — но под этой неподвижностью скользит напряжение, как под кожей зверя, готового к броску. В каждом шаге — сила, контроль, тишина перед смертоносным ударом.
Зак делает шаг назад, чувствуя эту силу инстинктом самосохранения, не умом. Райна съёживается рядом, глотает воздух. Их компания замирает позади, теперь не осмеливаясь нападать или же хотя бы встать на защиту своего приятеля.

Гарри подходит ближе, становится между мной и обидчиками. Ни слова. Только взгляд — тяжёлый, прямой, без угрозы, но с такой мощью, что никакие слова уже не нужны.
В этом взгляде ясно: ещё одно движение — и будет больно, очень больно.

Я стою позади его широкой спины, и впервые за всё время позволяю себе расслабиться. Только тогда замечаю людей позади меня, они готовы были защищать меня. Жители Нижнего Ист-Сайда. Болельщики Хаззы. Сердце бьётся глухо, как барабан. Я возвращаю взгляд к его мускулистой спине и вижу, как меняется воздух вокруг него, как будто сам мир стал плотнее.
Не грубость — защита. Не ярость — контроль.
Он словно хищник, вставший между добычей и хищниками меньшего ранга.

И когда он произносит наконец негромко:
— Думал она одна и можно напасть, стервятник? Рискни, — в этом тихом голосе больше угрозы, чем в любом крике.

Толпа дышит в унисон его напряжению.
И все знают — этот человек не просто умеет драться. Он привык побеждать.

Никто не смеет вмешиваться. Все знают, что когда ты стоишь за рингом и на ринге это две разные вещи. Ему нечего терять, он знает, что такое бой.

Зак потеряв свое достоинство, угнетенно стоит на месте и прокручивает все возможные варианты противостояния. Это видно по его раздувшихся ноздрях и учащенному дыханию. Жёлтые глаза мечутся в поисках ответа.

— Как жаль, что здесь нет вашего Дарта, а то ты совсем поджал свой хвост. Мы бы повеселились, ты же этого хотел? — Гарри хватает того за ворот и подтягивает к себе. Ему приходится опустить шею, чтобы хоть как-то поровнять рост, но это все равно не помогает.

— Пошёл ты, — шипит Зак, усугубляя ситуацию ещё сильнее.

И тогда терпение Гарри лопается. Он замахивается и бьет кулаком в лицо, отпуская того. Удар тяжелый и выверенный. Губа в мгновение рассекается, пуская новую кровь. Ткани разошлись, его точно придется зашивать. Сила сносит мужика и он падает на пол.

— Извинись перед ней, иначе я действительно сломаю тебе челюсть, — голос холодный, как сталь.

Зак повержен — уже второй раз за вечер. Он сидит на грязном полу, опершись на одну руку, другая тянется к лицу. Сквозь пальцы сочится кровь — рваная рана на скуле блестит в ярком свете прожекторов, что словно скрывают эту сцену, а потом вновь открывают на всеобщее обозрения. Пот, железо и сигаретный дым смешались в воздухе, создавая тяжёлый, вязкий запах.

Он знает, что всё кончено.
Нет смысла подниматься — силы не равны, и он прекрасно это понимает.

— Ты, — рычит он, поднимая на меня мутный, но цепкий взгляд. — Мы не хотели... всё вышло не так, — слова рвутся сквозь сжатые зубы, хриплые, с надломом. В них — злость, обида и что-то фальшивое, как дешёвый шмурдяк, который он пил перед борцовским клубом.

— Извинись, а не мямли, гнида! — перебивает грубый голос.
Тяжёлая нога врезается в его бок, звук удара глухо отдаётся в стенах зала. Зак валится на бок, хрипит, давясь воздухом и кровью.

— Прости... — сипит он, не поднимая головы.

Но мужчина не останавливается — его внимание переключается. Гарри направляется к ринг-гёрл Верхнего Ист-Сайда.
Медленный шаг. Ещё один.
Тень огромного накаченного тела ложиться на неё тяжёлым покрывалом. Воздух сгущается и она становится бледная, как мрамор, её руки дрожат, а взгляд карих глаз в панике бегает по его лицу.

— А ты? — голос низкий, хриплый, с угрозой, которая не нуждается в словах. — Хочешь что-нибудь сказать?

Она сглатывает, глаза метаются между ним и мной.
— Я... — голос срывается. — Я не хотела, чтобы всё так вышло...

Гарри делает шаг ближе, наматывает её локон себе на палец. Этот жест лёгкий, но в нём сквозит опасность:
— Гром-че, — бархатным голосом растягивает по слогам.

Девушка дрожит всем телом, собирается с дыханием.
— Прости, — выдыхает наконец, глядя прямо на героиню. — Я не должна была...

Слова звучат искренне, но в них сквозит страх — не раскаяние, а желание лишь выжить.
Она опускает взгляд, будто пытается спрятаться в тени, но всё тело её выдаёт — пальцы дрожат, плечи прижаты, дыхание рваное. И только тогда Гарри отходит от неё.

Я не отвечает сразу. Просто смотрю — долго, холодно, взвешивая, стоит ли вообще принимать извинение, сказанное по приказу.

— Уже не важно, — наконец произношу. — Но запомни это, когда будешь смотреть на меня в следующий раз.

Хазза наблюдает за мной, угол его рта чуть приподнят — ни улыбка, ни усмешка, просто удовлетворение.

Он смотрит на неё так, будто отмечает для себя: в ней есть сила, и она умеет заставлять других склоняться перед ней.

— Пойдём, мой маленький нокаут, — Гарри берёт меня за запястье — не грубо, но так, что возразить невозможно. В его хватке есть сила, но не агрессия, а сдержанность, будто он удерживает не меня, а себя от вспыльчивости.

Я иду за ним, не сопротивляясь. В зале постепенно возобновляется шум и галдеж: после этой сцены люди завелись и достаточно смелые продолжают давний конфликт.

Он толкает дверь своей комнаты плечом, закрывает ее за собой. Гул клуба остается снаружи, и вдруг — тишина.
Он стоит передо мной, тяжело дыша. В его глазах - не злость, а что-то более глубокое, более мучительное.

— Я сказал тебе ждать здесь, — голос низкий, сиплый от злости, но не на меня, а от страха за меня.

— Ты не имеешь права мне приказывать.

— Правда? — усмешка, в которой нет смеха.

Я чувствую, как внутри все сжимается, глядя в эти дикие глаза — не от страха, от того как сильно он переживает за меня.

Он опускает голову к моему уху:
— Теперь ты знаешь почему я сказал оставаться в комнате и ждать меня. Никогда, Эмили, не игнорируй мои слова, поняла меня?

Его рука на моей талии держит крепко, и слова застревают где-то глубоко внутри. Я чувствую, как он вибрирует от ярости, а сам держит себя — только ради меня.
И от этого — страшно и притягательно.

Слишком близко — я чувствую частое биение его сердца, горячее напряженное тело. Музыка гудит где-то далеко, как сквозь воду.

— Я просто вышла, — шепчу. — Ты не можешь всё контролировать.

Он делает шаг назад. Неожиданно. Как будто отпустил, но взглядом всё ещё держит. Становится так холодно и пусто без него.

— Знаешь, что самое страшное? — говорит он тихо бархатным голосом. — Когда ты вышла, я не злился. Я искал.

— И?

— И понял, что если не найду — сорвусь. Не из-за гордости. Из-за того, что... ты — мой предел, мой маленький нокаут.

Я не знаю, что ответить. Я чувствую, как где-то внутри всё тонет — от страха, от нежности, от того, что это похоже на признание, но им не является. Иногда он ненавидит меня и хочет, чтобы я ушла, а иногда — смотрит так, будто без меня не может.
Я дезориентирована.

— Ты думаешь, я просто так тебя отпускал? — он чуть склоняет голову. — Здесь — не место для тебя. Не среди таких.

Он делает шаг ближе, наклоняется вновь к моему уху:
— Но раз уж ты здесь, не заставляй меня искать тебя снова, искорка.

Стайлс отстраняется и идет к своей спортивной сумке. Выдыхает, длинно, устало. Потом вновь оборачивается — решение принято.
— Собирайся. Едем ко мне.

Я молча смотрю на него. В его тоне — не приказ, а что-то, от чего останавливается сердце: забота, завернутая в жесткость.
Он берет наши сумки, бросает свою через плечо, мою же держит в руке, открывает дверь и я выхожу вслед за ним.

Снаружи уже темнее и холоднее. Гул музыки остается внутри. Воздух пахнет дождём и бензином. У выхода — редкий свет фонарей, сигаретный дым и фигура, прислонившаяся к стене.

Остин — тот самый, кто нанял меня быть ринг-герл. В кожаной куртке, с вечной полуулыбкой человека, который слишком много видел и уже ничему не удивляется. Но сейчас — глаза живые, почти горящие.

— Ну ты даёшь, куколка, — он протягивает мне конверт, при этом подмигивая. — Я думал, ты просто красивая. А ты, оказывается, с характером.

Я молча беру деньги. Пальцы дрожат — не от страха, от адреналина, который всё ещё не отпустил и держит.

Брюнет усмехается, втягивает дым, кидает взгляд на меня с каким-то интересом, которого раньше не было:
— Сцена в зале — это было... чертовски эффектно. Парень с разбитой головой, ты с глазами, как у хищницы. Народ до сих пор обсуждает, а кто-то последовал твоему примеру.

— Это не шоу, — глухо отвечаю. — Они унижали меня.

— Знаю, — пожимает плечами. — Но, знаешь... в этом мире важно, чтобы тебя запомнили. Сегодня — тебя запомнили. И это стоит того, поверь.

— Мы поехали, я чертовски устал. Увидимся, бро, — прощается кудрявый мужчина.

— Гарри, держи львицу при себе. Такие долго не пропадают, — Остин стряхивает пепел.

Мы разворачиваемся и уходим. На улице раздаются приглушенные шаги, когда мы идем к черной, как ночь, машине.
Он открывает дверь, бросает короткое:
— Садись.

И когда двигатель наконец заводится, шум мотора смешивается с ощущением, что грань между опасностью и защитой стала слишком тонкой.