Глава 90 - Момент всей жизни
Слова Лоры ещё стояли в воздухе, когда зал снова начал двигаться.
Кто-то потянулся к бутылке воды, кто-то сделал вид, что продолжает разминку, кто-то отвернулся к зеркалу, будто ничего не произошло.
Атмосфера всё равно изменилась.
Даже музыка из дальнего угла зала теперь звучала глуше.
Свет ламп отражался в длинной зеркальной стене и дробил пространство на несколько одинаковых залов, в каждом из которых Киара видела одно и то же: себя, Лору, фигуры других девушек, напряжение, которое уже нельзя было спрятать.
Киара стояла прямо.
Плечи собраны.
Лицо спокойное.
Внутри всё было совсем не спокойно, но это уже не было той пустотой, которая жила в ней час назад. На её место пришло другое ощущение. Жёсткое. Почти горячее. Оно собиралось в груди и поднималось к горлу, не давая опустить голову.
Лора отступила первой.
Коротко кивнула, будто этим разговором наконец поставила точку в чём-то, что копилось в ней годами, и ушла к тренерам.
Мейв проводила её взглядом, потом посмотрела на Киару, но ничего не сказала.
Слишком многое уже было сказано.
Киара осталась на месте ещё на несколько секунд.
Телефон в кармане снова завибрировал.
Она достала его и увидела сообщение от Луки.
«Секрет моего спокойствия в том, что я вовсе не спокоен, но я знаю на что способно моё тело, если моя голова работает со мной, а не против меня. Что бы ни происходило , насладись прокатом, остальное приложится.»
Киара смотрела на экран чуть дольше, чем собиралась. Пальцы медленно сжали телефон.
Что бы ни происходило.
Киара начала прокручивать в голове, что сейчас кажется весь мир против неё.
Слишком многое происходит одновременно.
Допинг-подозрение, срыв тренировки, слухи, Лора и даже собственное отражение в зеркале, в котором Киара едва узнавала себя.
Она заблокировала экран и убрала телефон обратно, направляясь в сторону раздевалки.
Раздевалка встретила её шумом, который всегда бывает перед самым большим стартом.
Живым. Наполненным шорохом ткани, щелчками молний, дыханием. Дверцы шкафчиков открывались и закрывались мягче, чем обычно, будто даже металл понимал, что здесь сейчас нельзя звучать слишком громко или слишком резко.
Киара открыла свой шкафчик.
На вешалке висело платье произвольной программы.
Глубокий синий цвет напоминал ночную воду.
Камни были вшиты густо, особенно по линии груди, плеч и длинных рукавов, и под белым светом раздевалки ткань уже начинала тихо мерцать.
В этом платье было что-то почти опасное. Холодное. Красивое.
Такое, в котором не спрячешься.
Киара осторожно сняла его с вешалки.
Пальцы скользнули по ткани.
Холодный шелковистый материал мягко лег на запястье. Она провела ладонью по камням, чувствуя подушечками их гладкую, твёрдую поверхность.
Её мысли снова вернулись к словам Лоры.
Ты думаешь, мне всё давалось легко.
Киара опустила взгляд.
Нет.
Ничего не давалось легко.
Ни боль.
Ни страх.
Ни возвращение.
Она помнила больницу. Гипс. Сломанную ногу. Первые шаги, когда боль шла от стопы до позвоночника.
Помнила, как заново училась переносить вес на ногу. Как выходила на лёд и не узнавала собственное тело. Как делала простейшие шаги, от которых хотелось плакать, потому что раньше они были воздухом, а теперь стали усилием.
Люди всегда видят только чистый прокат.
Люди не видят, сколько раз ты учишься заново.
Она переоделась быстро, но уже не резко.
Каждое движение стало частью подготовки.
Лонгслив остался лежать на скамье. Колготки были уже надеты.
Синее платье мягко скользнуло по телу, холодная ткань коснулась плеч, потом спины.
Киара села на лавку.
Коньки стояли у её ног, белые, привычные, уже почти продолжение тела. Она подняла один, поставила на колено и начала шнуровать, затягивая ровно, точно, не слишком туго, но и без слабости. Пальцы работали быстро. Голова в это время уже была на льду.
Первый круг.
Первый прыжок.
Первое дыхание.
Один элемент за раз.
***
В зале разминки было тепло и многолюдно.
Шесть сильнейших фигуристок готовились к финальной разминке Олимпиады.
Мейв О'Коннор разминала стопу у мата, наклонившись и упираясь одной ладонью в колено. На ней было тёмно-вишнёвое платье, усыпанное камнями по линии талии.
Лора Рид стояла у зеркала и поправляла прозрачную вставку на плече своего светлого платья.
Аяне Такахаши сидела на низкой скамье и аккуратно натягивала колготки поверх коньков. Её платье было молочно-белым с серебряной вышивкой по рукавам и линии спины.
Американка Джессика Миллер расхаживала вдоль стены, встряхивая руками. Её платье было тёмно-красным, почти бордовым, с острыми блестящими линиями по груди.
Бельгийка Элиза Ван дер Меер стояла у зеркала последней, спокойная, вытянутая, в фиолетовом платье с прозрачными рукавами.
Каждая была красива.
Каждая была опасна.
Каждая приехала сюда не для того, чтобы проиграть.
Киара вошла внутрь и сразу почувствовала, как несколько взглядов скользнули по ней.
Слухи уже всем были известны.
Олимпиада не знает тишины.
Она не дала себе замедлиться. Подошла к свободному участку у стены, взяла скакалку и начала разогревать голеностопы.
Раз.
Два.
Три.
Аяне подошла ближе, поправляя юбку своего платья.
— Ты в порядке? — спросила она тихо.
Киара подняла на неё взгляд.
В глазах Аяне не было любопытства. Только осторожная, почти неловкая поддержка.
— Буду, спасибо.— ответила Киара.
Аяне кивнула.
— Удачи.
— И тебе.
Обе на секунду улыбнулись.
Этого было достаточно.
Олимпиада не оставляет места длинным разговорам.
Дверь в зал открылась, и вошла волонтёр в форме оргкомитета.
— Девушки, за мной, пожалуйста.
Разговоры оборвались.
Каждая автоматически подобрала свои вещи, проверила коньки, бутылку, чехлы, перчатки.
Тишина стала плотнее.
Киара взяла куртку. Натянула её поверх платья, чувствуя под тканью холодящие камни.
Потом пошла вслед за остальными.
Коридор, ведущий к арене, был заполнен светом.
Съёмочная группа оживляла перед выходом на арену.
Огромные объективы, длинные кабели, люди в наушниках, ассистенты с табличками.
Девушек выстроили в линию.
Каждая стояла на своём месте, будто уже на старте чего-то необратимого.
Киара чувствовала, как сердце бьётся глухо и мощно.
Не быстро.
Глубоко.
Шум арены за дверями усиливался.
Публика видела на экранах лица последних шести фигуристок. Комментаторы произносили имена, перечисляли титулы, прошлые победы, поражения, рекорды.
Элиза Ван дер Меер, Бельгия.
Мейв О'Коннор, Великобритания.
Джессика Миллер, США.
Аяне Такахаши, Япония.
Киара Далтон, Великобритания.
Лора Рид, Великобритания.
Когда прозвучало её имя, шум трибун заметно вырос.
Киара не подняла головы.
Сейчас ей не нужен был зал.
Сейчас ей нужна была тишина в собственной голове.
Дверь на лёд открылась.
Холод ударил в лицо сразу.
Яркий свет прожекторов лёг на лёд так, что поверхность стала почти белой. Трибуны уходили вверх, в темноту.
Флаги. Плакаты. Камеры.
Олимпийские кольца на экранах.
Киара выехала на лёд.
Первое скольжение всегда говорило правду.
Она заняла своё место под прожектором, остановилась, чувствуя, как холод проникает через лезвия в стопы.
Рядом, чуть дальше, на свой свет вышла Лора.
Их взгляды пересеклись.
Никакой вражды.
Только чистое соперничество.
Лора коротко кивнула.
Киара едва заметно ответила.
Шесть минут разминки начались.
Музыка зазвучала вновь, звучала.
Кто-то из девушек сразу ушёл на прыжок.
Джессика сделала уверенный тройной лутц.
Аяне скользнула в длинную дугу и пошла на вращение.
Лора пошла на четверной Риттбергер.
Мейв проверила тройной аксель.
Элиза работала над дорожкой шагов.
Киара сделала широкий круг.
Первый.
Второй.
Она чувствовала, как постепенно возвращается в тело.
Холодная голова.
Один элемент за раз.
Никаких четверных сейчас.
Только связь с телом.
Только лёд.
Она вошла в тройной флип.
Чисто.
Высота ровная, приземление мягкое, выезд длинный.
Сразу без паузы, тройной тулуп.
Тоже чисто.
Этого было достаточно.
Она не стала идти на большее.
Экономия энергии сейчас была важнее показной смелости.
Она прошла дорожку шагов, чувствуя, как конёк режет лёд всё увереннее. Плечи раскрылись, руки пошли шире. В нескольких точках остановилась, проверила акценты, повороты корпуса, направление взгляда. Потом скользнула в хореографию, в те места программы, где музыка должна будет дышать через тело.
Главное спокойствие.
Не техника отдельно от всего.
Всё вместе.
Она чувствовала взгляды камер.
Не пугалась их.
Принимала.
Последние секунды разминки ушли на ещё одну связку шагов и короткое вращение.
Шесть минут закончились.
Девушки одна за другой покинули каток.
На льду осталась только Элиза Ван дер Меер.
***
Зона разминки перед финальным боем была ещё холоднее эмоционально, чем сам лёд.
Каждая спортсменка уходила в свой кокон концентрации. Кто-то прыгал на месте. Кто-то дышал с закрытыми глазами. Кто-то растягивал спину, опираясь ладонями о стену.
Киара снова взялась за скакалку.
Ритм удара шнура о пол был точным и успокаивающим.
Раз.
Два.
Три.
Она прыгала сосредоточенно, не глядя по сторонам.
Мейв уже готовилась к выходу после бельгийки, и у другого борта Луиза Хартманн вместе с Майклом Ферри быстро говорили ей что-то, показывая руками траекторию, ритм, высоту.
Саймон подошёл к Киаре.
Он остановился рядом, не слишком близко, но так, чтобы она сразу почувствовала его присутствие.
— Ты вернулась, — сказал он.
Киара продолжала прыгать ещё два раза, потом остановилась. Скакалка повисла в её руках.
— Я никуда не уходила, — ответила она.
Саймон посмотрел на неё внимательно.
В его лице было то редкое сочетание гордости и тревоги, которое всегда делало его молчание тяжелее слов.
— Держи голову холодной, — сказал он.
Киара кивнула.
— Я знаю.
— Не знаешь, а помнишь.
Она посмотрела на него.
Холден мягко улыбнулся. Не как тренер. Почти как человек, который видел её в начале пути и видит сейчас.
— Ты знаешь, что делать, — продолжил он. — Всё только в голове. Холодная голова.
Киара вдохнула.
Холодная голова.
Эти слова легли на место, как что-то давно знакомое.
Как ключ, который наконец попал в нужный замок.
На льду тем временем бельгийка завершала свою программу.
Мейв вызвали следующей.
Потом вышли София, а после Аяне.
Зал шумел, камеры двигались, прожекторы скользили по льду.
Киара остановилась у борта.
Куртка на плечах.
Защита на лезвиях.
Холден и стоял рядом.
Киара сняла чехлы с коньков и протянула их Саймону, он сразу забрал не только чехлы, но и её куртку.
Платье осталось открытым свету, и камни вспыхнули синими и серебряными искрами.
Киара вышла на лёд.
Хартманн подошла к борту и взяла её за руки.
Пальцы тренера были холодными и крепкими.
— Слушай меня, Далтон... — начала она.
Киара посмотрела в глаза тренеру.
— Всё, что было сегодня, остаётся сегодня. Допинг, слухи, журналисты. Никто из них не выходит на лёд вместо тебя...
Пауза.
— Значение имеет только то, что ты сейчас покажешь.
Киара кивнула.
Луиза сжала её руки сильнее.
— Не оправдывайся. Не объясняйся.
Киара кивнула ещё раз.
— Ты однажды мне сказала, что просто хочешь трогать сердца зрителей, так вот... сейчас твоё время, Киара. Покажи, на что ты способна вопреки всему...
Хартманн сжала ладони Киары.
Киара кивнула, затем шагнула к Саймону.
Они стояли друг напротив друга.
Саймон взял её за руки.
Мягко, но крепко.
В его глазах было столько гордости, что Киара на секунду едва не отвела взгляд.
Он видел её в разных состояниях. Девочкой. Упрямой. Сломанной. Возвращающейся. Сегодняшней.
— Что бы ни случилось в программе, думай дальше. Не назад, а дальше. Борись за каждый элемент до конца, не отпускай. Борись, прежде всего, за себя, за своё будущее...
Киара кивнула.
Саймон отпустил её руки.
— И... не забывай, это праздник всё-таки.
Киара чуть склонила голову, брови едва заметно сошлись, будто она не сразу поверила в услышанное.
«Праздник.»
Праздник фигурного катания.
Мысль прозвучала внутри неожиданно отчётливо.
Она перевела взгляд на Саймона.
Его улыбка была спокойной, тёплой, почти той самой, которой он смотрел на совсем юных спортсменов у борта, когда они впервые выходили на свои маленькие старты.
В его лице не было иронии.
Он сказал это серьёзно.
И именно это заставило Киару тихо усмехнуться.
Слишком знакомо.
Эти слова он говорил детям перед соревнованиями.
«Это праздник. Просто катайся и получай удовольствие.»
Для детей это работало.
Киара на секунду отвела взгляд в сторону льда. Свет прожекторов ложился на поверхность так же, как и тогда. Лёд не менялся. Менялись люди на нём.
Она почувствовала, как внутри поднимается лёгкое противоречие.
Это не праздник.
Это Олимпиада.
Это тот день, к которому она шла годами.
Это боль, травмы, одиночество, ранние подъёмы, бесконечные повторы, падения, возвращения, сомнения, страх не успеть, страх не выдержать.
Это не праздник.
Это бой.
Она медленно вдохнула.
И в этот момент мысль изменилась.
Лёд остался тем же.
Она нет.
Киара снова посмотрела на Саймона.
Он не пытался её успокоить.
Он напоминал.
Не про лёгкость.
Про суть.
Если убрать шум.
Если убрать баллы.
Если убрать камеры.
Что остаётся?
Лёд.
Музыка.
Движение.
И она.
Киара чуть приподняла подбородок, взгляд стал спокойнее, глубже.
Праздник.
Не потому что легко.
Потому что это момент, ради которого всё было.
Она тихо усмехнулась ещё раз, уже мягче.
Киара на секунду опустила взгляд на свои руки.
Пальцы были спокойными.
Не дрожали.
Потом она снова посмотрела на лёд.
Олимпиада не казалась праздником.
И, возможно, никогда им не была, но это был её момент.
И она собиралась прожить его до конца.
Луиза Хартманн резко хлопнула ладонью по борту, выдернув Киару из мыслей.
— Давай-давай, Далтон!
Саймон тоже стукнул ладонью по мягкой обшивке борта.
— Вперёд, Киа!
Киара резко оттолкнулась.
Она разъехалась почти на целый круг, чувствуя скорость, слушая, как лезвия режут поверхность. На одном из поворотов быстро хлопнула ладонями по бёдрам, как всегда делала перед самым важным стартом, будто этим движением собирала себя обратно в тело.
Подняла взгляд на экран под потолком.
Там было её лицо.
Её имя.
Её страна.
Она выдохнула.
И заняла начальную позицию в центре льда.
Зал затихал постепенно, волнами, пока шум не превратился в ожидание.
Киара медленно выдохнула, сердце бьется в ожидании первых нот мелодии.
Музыка началась.
Первый аккорд лёг на лёд, как тень на воду.
Киара двинулась.
Тело вошло в программу сразу, без раскачки.
Четверной флип был первый прыжковый элемент программы.
Она разогналась, почувствовала нужный ритм, нужную глубину ребра, нужную тишину в голове.
Толчок получился высоким.
В воздухе всё собрано в одну линию.
Приземление было чистым, уверенным, с длинным выездом.
Трибуны выдохнули.
Следом тройной аксель.
Высота.
Мягкость.
Контроль.
Она выехала с него так, будто лёд сам отдал ей скорость.
Дальше шёл один из ключевых моментов программы.
Каскад.
Четверной лутц, тройной тулуп.
Она вошла в лутц идеально.
Вылетела высоко, приземлила, почти сразу начала собираться на тулуп, но уже в выезде поняла, что не сможет.
Скорость не совпала.
Не катастрофически.
Чуть-чуть.
Ровно настолько, чтобы тройной тулуп стал опасным.
Мозг сработал мгновенно.
Без паники.
Без паузы.
Она ушла в хореографию.
С трибун это выглядело как продолжение рисунка.
Комментаторы оживились.
— Там должен был быть каскад. Она не пошла на него. Придётся перекраивать программу на ходу. Если не вставит каскад, то это может стоить ей золота, потеря в баллах будет слишком большой.
Киара пропускала музыку через каждую клеточку себя.
Только мелодия.
Только счёт внутри.
Тройной Риттбергер.
Чисто.
Вращение.
Центрированное.
Собранное.
Хореография.
Её руки раскрывались шире, чем на тренировке. Синее платье мерцало при каждом повороте корпуса, словно тянуло за собой след из света.
Она будто не каталась, а писала линиями по льду, и каждая линия продолжала предыдущую.
Следующий важный прыжок.
Четверной лутц, ойлер, тройной сальхов.
Разгон.
Толчок.
Высота.
Приземление жёстче, чем в начале, но в рамках контроля.
Она не дала телу осесть.
Сразу ойлер, затем тройной сальхов.
Чисто.
Зал ожил громче.
Дальше каскад тройной флип и тройной тулуп.
Элемент, который по изначальному плану стоял иначе, но теперь программа уже была другой, живая, переписанная прямо в движении.
Она вошла в каскад уверенно.
Сделала.
Чисто.
Оставался тройной лутц.
Комментатор не скрывал восхищения.
— Если она сейчас добавит тройной тулуп к лутцу в самом конце, после такой нагрузки, это будет высочайший класс.
Киара шла на элемент уже на уставших ногах.
Дыхание стало тяжелее, в спине и бёдрах начала накапливаться усталость, но голова оставалась ясной.
Лутц.
Чисто.
И сразу тройной тулуп.
Она добавила его без колебания.
Собрала.
Повернула.
Приземлила.
Зал сорвался.
Мастерство такого уровня редко бывает красивым только внешне. Красота здесь была в решении. В хладнокровии. В том, что в самый опасный момент она не испугалась, не растерялась, не упростила.
Она переписала программу по ходу и сделала каскад во второй половине, последним прыжковым элементом, там, где у большинства уже нет сил прыгать.
Теперь музыка вела её к завершению.
Хореография стала шире, глубже, свободнее.
Она позволила себе дышать ею полностью.
Вращение в либела раскрылсость длинной синей линией, корпус вытянулся, нога ушла в идеальную высоту, вращение ускорилось.
Финальное хореографическое движение выросло из музыки естественно, как последнее слово, которое невозможно заменить другим.
Лёд принял её последний шаг, так чисто, уверенно, без колебаний.
Музыка оборвалась резко, словно воздух в арене кто-то разрезал лезвием.
Киара на мгновение замерла, не сразу позволяя себе поверить, что это конец.
Затем рука взметнулась вверх, сжатая в кулак, жест почти инстинктивный, не выученный, рождённый телом раньше мысли.
ДА!
Сделано!
Не как крик, не как фраза, а как вспышка внутри, горячая и ослепляющая.
Трибуны взорвались.
Звук поднялся стеной, плотной и живой, накрывая её с головой.
Имя, повторяемое сотнями голосов, распадалось на слоги и снова собиралось в единое дыхание арены: Ки-а-ра.
Аплодисменты били по ушам, по груди, по позвоночнику, отражались от сводов и возвращались обратно, усиливаясь.
Камеры тянулись к ней, вспыхивали огни, но Киара их почти не видела.
Дыхание сбилось.
Ладони легли на колени, пальцы дрожали, в груди жгло.
Она смотрела вниз, на лёд, на исцарапанный, прожитый, отмеченный каждым её выездом, каждым вращением, каждым падением прошлых месяцев.
Эти царапины были картой пути. Несколько секунд, только они и дыхание.
Плечи медленно выпрямились.
Поклон один, второй, третий, четвёртый, во все стороны света.
Улыбка прорвалась сквозь усталость, широкая и светлая.
Киара скользнула вперёд, махая руками, отвечая публике, складывая пальцы в форму сердца.
Объективы ловили каждый жест, каждая секунда фиксировалась навсегда.
Перчатка слетела с руки.
Ладонь коснулась холодного и гладкого льда.
Поцелуй.
Ещё один.
Старый ритуал благодарности, тихий и личный, даже здесь, на вершине мира.
— Спасибо-спасибо!— прошептала себе под нос, как благодарность льду.
— Вот это момент, — раздался взволнованный голос комментатора. — Посмотрите на эту арену. Она не просто завершила программу она прожила её. Это не прокат, это признание в любви фигурному катанию.
Скользя к бортику, Киара увидела их.
Свой родной тренерский штаб.
Штаб Академии Хартманн.
Саймон Холден стоял чуть впереди, улыбка распахнула лицо до боли, по щеке медленно скатывалась слеза, которую он не пытался скрыть.
Майкл Ферри аплодировал, не отрывая взгляда, словно хотел запомнить каждую секунду.
Луиза Хартманн держалась ровно, но на лице была улыбка.
Калитка была уже открыта.
Киара вдруг остановилась за несколько метров до неё.
Лёд скрипнул под лезвиями, когда она развернулась лицом к тренерскому штабу и расплылась в улыбке.
В арене повисло удивлённое ожидание.
Рука без перчатки поднялась медленно, описывая плавную дугу от плеча к небу, затем легла на сердце.
Низкий поклон, глубокий, выверенный, благодарственный.
Не публике.
Им.
Всему тренерскому коллективу.
— Невероятный жест, — голос второго комментатора стал тише. — Редко видишь такую открытую благодарность спортсмена к тренерскому штабу. Это великий момент для всей команды. Браво!
Луиза Хартманн вдруг опешила.
Глаза наполнились влагой, ресницы дрогнули.
Строгость не выдержала.
Она шагнула вперёд раньше, чем успела себя остановить.
Саймон выдохнул, будто всё это время держал воздух в лёгких.
Киара подъехала к бортику и обняла Луизу Хартманн.
Салфетница выпала из рук тренера и глухо ударилась о резиновое покрытие пола.
Объятие оказалось крепким, неожиданно тёплым.
Киара уткнулась лицом в её грудь, слыша чужое, неровное дыхание.
Ладонь Луизы легла на её голову, пальцы скользнули по волосам.
— Спасибо, — сказала Киара так тихо, будто это слово предназначалось только им двоим.
Хартманн погладила её по плечу, после чего ловко отстранилась и встала напротив Лоры, которая уже стояла на льду, по другую сторону бортика.
Киара развернулась и натянула улыбку.
Лора Рид выступает последней.
Ещё не всё решено.
Саймон подхватил Киару следующим.
Он приподнимает её, сжимает до боли.
Киара тихо смеётся.
Саймон целует её в затылок.
— Красотка... моя звезда.— восхищался Холден.
За их спинами арена продолжала гудеть, флаги колыхались, камеры не опускались.
Где-то высоко под потолком, среди света прожекторов и стеклянных кабин комментаторов, уже звучали слова о выдающемся прокате, о хладнокровии, о редком умении перекраивать программу на ходу.
Их голоса разносились по арене, вплетаясь в общий шум, но для Киары они звучали как далёкое эхо.
Соревнования ещё не закончились.
Лора только начинает свою программу.
Киара медленно выдыхает, позволяя телу впервые за всё время по-настоящему остановиться.
Грудная клетка поднималась и опускалась глубже, чем обычно, плечи чуть дрожали от накопленного напряжения. Синее платье всё ещё переливалось в свете, но теперь это мерцание казалось спокойнее, словно вместе с музыкой ушла и та внутренняя буря, которая держала её в движении.
Киара и Саймон прошли по коридору к зоне Kiss & Cry.
Там было ярче, чем казалось со стороны.
Камеры, направленные прямо в лицо.
Логотипы Олимпиады на заднем фоне.
Люди, стояли чуть в стороне, они внимательно следили за каждым движением.
Трибуны всё ещё шумели.
Кто-то выкрикивал её имя.
— Киа-ра! Киа-ра!
— Далтон!
Она подняла руку и помахала, чуть улыбнувшись, и это движение получилось естественным, почти детским, будто на секунду она позволила себе забыть, где находится.
Саймон шёл рядом, на полшага позади.
Они сели на диван.
Киара опустилась чуть глубже, чем планировала, и сразу выпрямилась, будто вспомнив, что камеры направлены прямо на неё. Руки сами нашли мягкую салфетницу, и она сжала её пальцами, ощущая под ладонями ткань, чтобы за что-то держаться.
Саймон не сразу заговорил.
Сначала посмотрел на неё.
Внимательно.
Спокойно.
В его взгляде не было ни анализа, ни поиска ошибок.
Только тихая, сдержанная гордость.
— Это было... — он слегка покачал головой, будто подбирая слово, которое не звучало бы слишком громко, — ...очень рискованно.
Киара посмотрела на него.
— Я не успевала на каскад, — тихо сказала она, почти оправдываясь.
Саймон коротко кивнул.
— И ты не пошла на него. Ты не потеряла голову. Ты подумала дальше.
Он чуть наклонился ближе, его голос стал ниже, спокойнее.
— Ты всё сделала правильно, Киара.
Она продолжала громко дышать, лазание после выступления ещё не у стабилизировалось.
Она молчала.
Пальцы чуть сильнее сжали ткань салфетницы.
На экране начали выводить баллы.
Медленно.
Техническая оценка.
Баллы за компоненты.
Сердце снова начало биться быстрее.
Не как перед выходом.
Иначе.
Теперь это было ожидание.
Саймон положил руку ей на плечо.
Не резко.
Просто рядом.
Она почувствовала это тепло.
И не отодвинулась.
На секунду закрыла глаза.
Я сделала всё, что могла.
Мысль пришла спокойно.
Без сомнений.
Экран сменился.
Появилась итоговая оценка.
180.20 балла.
Общая сумма составляет 262.22 баллов.
Киара на секунду не поняла на что смотрит.
Глаза задержались на цифрах, будто они были чужими.
Потом она резко вдохнула.
Рука сама поднялась к губам.
— Это... — она тихо рассмеялась, не договорив.
Саймон обнял её одной рукой, притягивая чуть ближе.
— Супер! Я же говорил, звезда! — заулыбался он.
На экране загорелось: первое место
Зал снова взорвался.
Киара смотрела на экран, не моргая.
Как будто боялась, что цифры исчезнут.
Что это ошибка.
Что это не про неё.
Где-то внутри, глубже всех эмоций, было тихое осознание:
Я здесь.
Я действительно здесь.
Она выдохнула.
Улыбка появилась медленно, но уже не исчезала.
Саймон чуть сжал её плечо.
— Запомни этот момент, — сказал он тихо.
Киара кивнула.
Но расслабиться полностью не получилось.
Киара знала, что вышла на лёд понимая, что всё это у неё могут забрать.
Шум трибун снова поднялся.
Киара перевела взгляд с экрана с оценками на экран над ареной.
Лора становилась в стартовую позицию под светом прожекторов.
И всё, что только что случилось, вдруг стало лишь половиной истории.