Глава 33 - Догоняя себя
Весенний дождь моросил по стеклу машины, будто кто-то мягко стирал остатки вчерашнего дня. Лондон был влажным, серым, но Киара, прижимая к коленям тренировочную сумку, чувствовала внутри странный, тихий свет.
— Ты уверена, что не хочешь приехать позже? — в сотый раз уточнила мама, мельком глядя на дочь рядом. — Это же твой индивидуальный лёд, Луиза сказала, что можно сдвинуть...
— Мам, — мягко перебила Киара. — Лёд расписан по-минутно, мне тогда могут дать окно, когда я должна быть на учёбе, мне нужно сейчас.
Она сказала это спокойно, без упрямства.
Машина свернула к знакомому зданию Академии Хартманн. Весенний воздух был сырой, холодный, но не зимний, в расщелинах асфальта уже пробивалась зелень, а вокруг катка шумели мокрые деревья.
Киара вышла из машины, поправила капюшон и вдохнула, запах мокрого асфальта смешался в голову с другим, более важным, льдом.
Внутри каток жил своим обычным ритмом, где-то вдалеке ёрзали коньки младшей группы, по коридору пробежал мальчишка с чехлами наперевес, из зала ОФП доносился глухой удар мяча о стену.
Через двадцать минут Киара, уже в чёрных легинсах и плотных тренировочных шортах с защитными вставками на бёдрах, зашнуровывала коньки. Тонкий серый лонгслив обтягивал руки и плечи, волосы были стянуты в высокий, аккуратный хвост.
Когда она вышла на лёд, каток был почти пуст. Только один мальчик из старшей группы докатывал последние шаги, тренер уже махнул ему: «Хватит на сегодня».
И тут на лёд вышел он.
— Ну что, Далтон, готова снова страдать ради прекрасного? — сказал Саймон Холден, после чего он схватился за бортик и одним движением перелез на лёд, как будто делал это всю жизнь.
Тренер скользил по льду очень плавно.
Киара улыбнулась.
— Вопрос только, кто будет страдать больше, я или вы, пока смотрите на мои прыжки.
— Ты, — не моргнув, ответил он. — Я уже своё отстрадал. Теперь моя миссия мучить тебя, пока ты не станешь чемпионкой.
Она покачала головой, но в глазах мелькнул смешок.
У бортика, чуть выше по трибунам, появилась фигура Луизы Хартманн.
Чёрные штаны, белая рубашка и тёмный пиджак, как всегда, безупречна.
Рядом встал Майкл Ферри в спортивной куртке, как обычно с планшетом под мышкой.
Оба вроде бы были заняты своими делами, но взгляд всё равно скользнул туда, где Саймон и Киара уже стояли лицом к лицу посреди льда.
— Хорошо, — Саймон хлопнул ладонями. — Сегодня не прыгаем четверные, не спорь. Фокус на программе. На истории. На том, что у тебя внутри. Тело уже догонит.
Киара кивнула. Она привыкла, что он чувствует её состояние иногда лучше, чем она сама.
— Как только звучит первая нота представь, что ты не фигуристка, которая возвращается после травмы. Ты девочка, даже девушка, которая выбирается из ледяной воды. Всё тело сначала тяжёлое, потом вспоминает, что оно живое.
— Утонуть можно? — тихо пошутила она.
— Можно, — серьёзно ответил он. — Но только в музыке.
Он сделал несколько шагов назад, встал чуть по диагонали и включил трек.
Первые звуки наполнили каток: тонкое, хрупкое, с лёгким французским оттенком пианино.
Музыка будто шла не только из динамиков, но и от стен, от пола, от самого льда.
— Вдох, — тихо подсказал Саймон. — Плечи, ключицы... подними взгляд, как будто впервые увидела свет.
Киара закрыла глаза на долю секунды и позволила телу вспомнить.
Боль.
Гипс.
Тишина комнаты.
Синее пятно льда на экране, когда она смотрела чужие прокаты.
Пустота.
И потом первые шаги без костылей.
Первый заход на одинарный.
Первый двойной.
Смех Лилы, когда она пыталась дотянуться до носков в растяжке.
Руки мамы, которые всегда рядом.
Папин голос: «Горжусь тобой, даже когда ты просто дышишь.»
Она открыла глаза и пошла.
Первые шаги были медленными, как в тиши под водой. Носки лезвий мягко царапали лёд, корпус чуть наклонён вперёд, руки будто ещё не вспомнили, что умеют помогать двигаться.
Шаг.
Ещё.
Поворот головы.
Взгляд куда-то дальше, выше.
Саймон двинулся рядом, почти зеркально. Он слегка сгибал колени, показывал линию руки, и Киара, краем глаза видя его силуэт, подхватывала.
— Здесь ты не просто идёшь, — тихо говорил он поверх музыки. — Ты выныриваешь. Почувствуй позвоночник. Как будто каждый позвонок это ступенька вверх.
Корпус Киары медленно выпрямлялся.
Линия спины становилась чище, плечи раскрывались.
Она тянула руку вперёд, не как жест хореографии, а как пробу света пальцами.
Луиза Хартманн неосознанно поправила рукав пиджака. Майкл слегка наклонил голову, он видел не технику, a состояние.
Музыка ускорилась.
— Переход к первому тройному лутцу, — напомнил Саймон. — Но сейчас вместо прыжка cделай только заход. Ты проживаешь то, чего пока нет. Делай так, будто лед знает, что ты можешь прыгнуть, даже если не прыгаешь.
Киара встала на дугу, сделала привычные шаги, те самые, с которых ещё полгода назад начинался её четверной.
Нога, колено, ось корпуса.
На долю секунды в мышцах вспыхнул старый страх.
Она почти физически услышала в голове стук: тот крик льда, когда она сломалась.
Пальцы на руках напряглись.
— Дыши, — тихо отозвался Саймон, не приближаясь. — Лёд тебе ничего не должен. И ты ему тоже.
Она мягко сделала заход, не отталкиваясь в прыжок, а продолжив линию в простую дугу.
Прокат, разворот, шаг назад.
Музыка подхватила и унесла дальше.
Они работали почти час, разбирая фрагмент за фрагментом.
— Здесь, — Саймон встал рядом, на расстоянии вытянутой руки. — Ты не просто поворачиваешь голову к судьям. Ты смотришь на всех, кто в тебя верил, когда ты сама не верила. Представь себе одного человека. Не называй имени. Просто смотри на него.
Киара тихо улыбнулась.
— А если их много?
— Тем лучше, — ответил он. — У тебя целый зал внутри.
Она повела плечом, плавно перевела взгляд вдоль воображаемой трибуны.
— Теперь мы делаем так, ты моё зеркало, отражай мои движения. Потом меняемся.
Он оттолкнулся и пошёл по диагонали льда: твиззл, смена ребра, лёгкий трёхоборот, скольжение назад, резкий разворот и выход в глубокую дугу с вытянутой рукой. Киара шла за ним, чуть в стороне, стараясь поймать не только шаги, но и ритм его тела.
Во второй заход он махнул рукой.
— Теперь ты.
Она встала первой и вдруг почувствовала, как странно, даже немного страшно вести за собой другого человека. Не слушаться, а предлагать.
Музыка зазвучала снова.
Киара вдохнула и поехала.
Короткий твиззл, лёгкий, почти невесомый. Мягкая смена направления, плечо чуть уходит назад, лезвие режет лёд, как кисть акварельную бумагу.
Рука тянется, ладонь раскрыта, как будто она что-то принимает.
Саймон Холден шёл за ней, точно повторяя.
На одном из поворотов, чуть зацепившись носком, он демонстративно «споткнулся» и театрально отмахнулся.
— Ну всё, — громко сказал он. — Официально. Я слабее тебя. Выключите свет, я больше не нужен.
Киара рассмеялась, остановившись.
Смех вышел так неожиданно и живо, что даже лёд как будто стал теплее.
— Это просто возраст такой. — поддела она.
— Эй! У нас разница всего десять лет. — поправил он.
Киара засмеялась и опустила взгляд на лёд.
Лезвия теребили тонкую стружку.
— Знаете, признаюсь, что сейчас кататься намного легче, никто не ставит на меня ставки.— вдруг сказала Киара. — Я... будто просто догоняю саму себя из прошлого.
— А я ставлю на тех, у кого есть история.— послышался голос Луиза Хартманн.
Киара вскинула взгляд.
Луиза Хартманн спустилась на лёд в своих вечных ледовых ботинках, аккуратно, почти по-балетному. Скрестила руки на груди и посмотрела прямо на Киару.
— Не обольщайся, Далтон, — добавила она сухо. — Никто не снимает с тебя требований. Просто сейчас никто не давит на тебя извне. Пользуйся этим.
— Как? — честно спросила Киара.
— Катай для себя, — ответила она. — А не для списка стартов.
Майкл Ферри усмехнулся, подходя ближе.
— Это она сейчас максимально нежная, — шепнул он, проходя мимо Киары. — Запоминай момент, такое редко бывает.
Луиза бросила на него косой взгляд.
— Я всё слышу, Ферри.
— На то и рассчитывал, — невозмутимо ответил он.
Саймон улыбался, глядя на эту троицу:
— Так, пока директор добрее обычного, предлагаю воспользоваться. Киара, давай с середины программы, после первого каскада. Полный прокат, если чувствуешь, что можешь прыгать, то прыгай. Только музыка и история.
Киара покорно кивнула и отправилась в середину льда.
Музыка началась снова.
В этот раз Киара катала так, как будто вокруг действительно никого не было.
Первый тройной лутц вышел не идеальным по высоте, но мягким по приземлению. Тройной тулуп в каскаде добавил скорости, и она почувствовала, как ноги наконец начинают вспоминать, что они умеют доверять льду.
В каскаде с двойным акселем она почти не думала о технике, только о дыхании.
Вращения давались легко, тело наконец снова подчинялось ритму, а не страху.
Но главное происходило в паузах между элементами.
В том, как она вела руку по траектории света.
В том, как задерживала взгляд на воображаемой точке на трибунах.
В том, как чуть-чуть, на долю секунды, сжимала пальцы, вспоминая гипс, боль, бессилие и отпускала.
У бортика Хартманн стояла, как обычно с прямой спиной, руки на груди, но в глазах было то самое, чего Киара раньше не замечала, не только оценка, но и признание.
Перед последней дорожкой шагов Киара на секунду остановилась в центре льда по рисунку программы.
Музыка взяла паузу.
Всё внутри тоже.
— Здесь, — когда-то говорил ей Саймон, — ты не доказываешь, что выжила. Ты благодаришь себя за то, что не сдалась.
Сейчас он молчал.
Но она всё равно слышала эти слова.
Она пошла в дорожку.
Шаг вперёд, шаг назад, резкий поворот корпуса, глубокая дуга, смена ребра, лёгкий твиззл и всё это было а разговором между телом и музыкой.
Когда она закончила в финальной позе, не было громких аплодисментов трибун.
Только лёгкий стук чьей-то ладони о бортик.
Она повернула голову и увидела, как Луиза Хартманн тихо, всего один раз, хлопнула в ладони.
— Это было, — произнесла она, подбирая слово, — честно.
Для Луизы Хартманн это было эквивалентом восторженного «божественно».
Саймон Холден сдержанно улыбнулся, но глаза сияли.
— Ну что, Далтон, — говорит Холден,— Ради кого ты сейчас каталась?
Киара задумалась.
Взгляд скользнул по бортику, по трибунам, по пустым местам, где в её голове сидели родители, Лила, Фрида Уилсон, Эмили, Ребекка...
Она перевела дыхание и подняла взгляд.
— Ради себя.
Майкл Ферри тихо хмыкнул.
— Слушайте, у нас тут опасная ситуация, она взрослеет.
— Это лечится? — сухо бросила Луиза.
— Нет, — отозвался Саймон Холден. — Но тут начинается самое интересное... прогресс.
Все трое засмеялись по-настоящему, без колкостей.
Киара услышала этот смех и вдруг поймала очень странное ощущение: как будто она не между ними, а вместе с ними.
Не маленькая ученица, которую тянут за собой взрослые, а часть команды, в которую верят, даже если не кричат об этом на каждом шагу.
Домой они с мамой возвращались уже в темноте.
Лондон светился отражениями фонарей в мокром асфальте и редкими бликами витрин.
— Ты сегодня... другая, — заметила мама, когда они подходили к дому.
— Какая? — Киара снимает капюшон и поправляет волосы.
— Спокойная, но не... пустая спокойная, как было сначала после травмы. А... — Мама поискала слово, слегка нахмурившись. — Собранная.
Киара пожала плечами.
— Просто тренировка была хорошая.
Но внутри она знала, дело не только в тренировке.
Вечером они ужинали все вместе, папа обсуждал с Лилой её школьный спектакль в новой школе, Лила с жаром рассказывала, как ей дали роль феи но «с характером», мама вспоминала про звонок из школы Киары, что учительница литературы хвалила её эссе.
— Посмотри, — мама подтолкнула ей телефон. — «Киара стала заметно глубже работать с текстом, больше чувствуется личное проживание темы...» Похоже, не только на льду ты живёшь.
— Мам, ну... — Киара смутилась, отодвигая экран. — Это просто сочинение.
— Для кого-то просто, — мягко сказал папа. — Для кого-то ещё один шаг к тому, чтобы понимать себя.
Лила, жуя макароны, вдруг добавила:
— А мне кажется, что ты теперь как супергерой после травмы. Типа... была обычная, а теперь как будто готова на подвиги.
И, поймав удивлённый взгляд сестры, поспешила уточнить.
— В хорошем смысле!
Киара рассмеялась тихо, но искренне. Потом поднялась из-за стола, взяла свой стакан с водой и подошла к окну.
На стекле отражалось всё, её собственное лицо, немного повзрослевшее, лампа над столом, силуэты родителей, копна кучерявых волос сестры, торчащих в разные стороны.
Она подумала о сегодняшнем льду, о Саймоне, который шутил и одновременно видел её насквозь, о Луизе Хартманн, которая проиграла самой себе и всё-таки похлопала, о Майкле, который хвалил ее катание.
Да, на меня сейчас не ставят ставки, честно призналась она себе.
И, возможно, это лучший подарок, который мне могли сделать.