Тень Тома и Молчание Директора
Воздух в расширенном зале Визенгамота стал холодным и едким, пропитавшись запахом озона и старого пергамента. Безликая медленно повернула свою голову-сферу в сторону трибун, где сидела младшая из семьи Уизли. Джинни, и без того бледная, под этим нечеловеческим взором стала почти прозрачной. Она сжалась, чувствуя, как взгляды тысяч людей — живых и мертвых — пригвождают её к месту.
Экран Истины над головами присутствующих зарябил и сменился образом пыльной лавки «Флориш и Блоттс». Зрители увидели хаос потасовки Люциуса Малфоя и Артура Уизли, но магия замедлила время до миллисекунд. Все увидели, как Люциус подбрасывает тонкую черную тетрадь в котел маленькой девочки.
Но истинный шок вызвал не этот жест. Камера Истины переместилась в кабинет директора Хогвартса. На экране Дамблдор наблюдал за этой сценой через один из своих серебряных приборов, выпускавших тонкие струйки дыма в форме змей. Он не просто видел — он чувствовал эманации темной магии, исходящие от дневника через связующие чары школы.
— ТЫ ВИДЕЛ ЯД, АЛЬБУС, — пророкотала Безликая, и её голос заставил задрожать стёкла в очках директора. — ТЫ ПОЗВОЛИЛ ТЕМНОМУ АРТЕФАКТУ ВОЙТИ В СВОЮ ШКОЛУ. ПОЧЕМУ?
Дамблдор молчал, но магия сама вытянула ответ из его разума, проецируя его мысли на весь зал: «Мне нужно было подтверждение... Если Том вернется через предмет, я должен знать метод. Девочка — приемлемая переменная для эксперимента...»
Экран сменился кадрами из туалета Плаксы Миртл. Зал увидел, как три двенадцатилетних ребенка варят сложнейшее зелье высшего уровня. Магия высветила момент кражи ингредиентов из личных запасов Северуса Снейпа.
Северус на трибунах подался вперед, его глаза сузились. Он увидел, как Гермиона крадет шкуру бумсланга и рог двурога, пока Гарри отвлекает его фейерверком. Но больше всего Снейпа поразило само сваренное зелье.
— Они сварили его идеально... — прошептал он, и в его голосе смешались ярость и профессиональное признание. — В туалете. Без присмотра.
— ТЫ ЗНАЛ О КРАЖЕ, СЕВЕРУС,— обратилась Безликая к мастеру зелий. — НО ТЕБЕ БЫЛО ПРИКАЗАНО НЕ НАКАЗЫВАТЬ «ЗОЛОТОЕ ТРИО», ЧТОБЫ ОНИ ПОВЕРИЛИ В СВОЮ БЕЗНАКАЗАННОСТЬ.
Видения стали более мрачными. Гермиона, лежащая в больничном крыле в виде полукошки после неудачного зелья, и Рон, который вместо сочувствия лишь раздраженно ворчал о том, что она «вечно всё усложняет».
Но когда экран показал момент, где Гермиона лежит окаменевшей с вырванной страницей из книги в руке, зал замер. Родители Гермионы, мистер и миссис Грейнджер, вскрикнули. Они увидели свою дочь — неподвижную статую — и директора, который стоял над ней в больничном крыле.
— Почему вы не отправили её в госпиталь Святого Мунго?! — закричал мистер Грейнджер, вскакивая с места. — Почему она лежала там месяцами, пока вы ждали, когда вырастут мандрагоры?!
Магия обнажила правду: Дамблдор запретил переводить окаменевших учеников в специализированную больницу. Ему нужно было поддерживать атмосферу страха в школе, чтобы Гарри «активировался» как защитник.
Магия показала Гарри, который каждую ночь проводил у кровати Гермионы, и Рона, который... использовал это время, чтобы жаловаться на «ужасную учебу» и отсутствие Гермионы, которая обычно делала за него домашние задания. Предательство Рона было не в действии, а в его безразличии. Для него Гермиона была полезной функцией, а не живым человеком, и это осознание ударило по Гермионе в зале суда сильнее, чем заклятие.
Кадры Джинни, лежащей на холодном полу подземелья. Её жизненная сила, вытекающая из неё в виде золотистого тумана, который впитывал молодой Том Реддл.
— Мама! — Джинни в зале суда закрыла лицо руками.
Магия показала, как Дамблдор сидел в своем кабинете, поглаживая Фоукса, и ждал момента, когда Гарри спустится вниз. Он послал птицу и Шляпу только тогда, когда Джинни была на грани смерти, а Том почти обрел плоть.
— ТЫ ЖДАЛ, ПОКА ОН УБЬЕТ ИЛИ УМРЕТ,— Безликая сделала шаг к Дамблдору, и от неё полыхнуло жаром. — ТЕБЕ НУЖНО БЫЛО, ЧТОБЫ МАЛЬЧИК ПРИНЯЛ СВОЮ СМЕРТЬ КАК ЕДИНСТВЕННЫЙ ВЫХОД. ТЫ КОРМИЛ ЕГО ГЕРОИЗМОМ, ЧТОБЫ СКРЫТЬ ПОДГОТОВКУ К ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЮ.
Молодой Том Реддл, стоящий в центре зала, посмотрел на Дамблдора с жуткой, понимающей улыбкой.
— Мы с тобой одинаковы, учитель. Разница лишь в том, что я называю это властью, а ты — любовью.
Магия начала разворачивать Свиток. Имена Фаджа и Молли Уизли начали медленно тускнеть, а имя Альбуса Дамблдора вспыхнуло кроваво-красным светом. Приговор по второму курсу был готов.