Глава двадцать вторая
Романтика — это не только цветы, свечи и ужины при тусклом свете. Романтика — это когда ты просыпаешься и первое, что видишь — её лицо. Это когда её дыхание щекочет твою шею, а рука лежит на твоей талии, даже во сне не желая отпускать. Романтика — это когда вы пьёте утренний кофе на кухне, и никто из вас не говорит ни слова, потому что слова не нужны. Это когда она смотрит на тебя сонными глазами и улыбается, и эта улыбка стоит всех подарков мира. Романтика — это не жест, не поступок, не громкое признание. Это тишина, в которой вам хорошо вдвоём. Это когда ты чувствуешь её тепло даже на расстоянии. Это когда мир за окном может рушиться, но здесь, в этой комнате, в этой кровати, в этих руках — всё правильно. Настоящая романтика не кричит о себе. Она просто есть. Она дышит. Она живёт в каждом прикосновении, в каждом взгляде, в каждой секунде, проведённой рядом. И когда ты находишь её — ты понимаешь, что всё остальное было не всерьёз.
—
Солнце пробивалось сквозь тонкие шторы, рисуя на потолке золотистые полосы. Ада проснулась от тепла — не от солнечного, а от того, что разливалось по всему телу, согревая изнутри. Она не сразу поняла, где находится. Сознание возвращалось медленно — сначала запахи: корица, сон, что-то ещё, такое родное. Потом звуки: чужое дыхание совсем рядом, ровное, спокойное.
Она открыла глаза.
Её голова лежала на груди Адель. Футболка Адель сбилась, и щека Ады касалась голой кожи. Под ней билось сердце — ровно, размеренно. Ада не шевелилась, боясь разрушить этот момент. Она просто слушала. Сердце Адель. Её дыхание. Тишину.
Адель спала. Её лицо было расслабленным, беззащитным. Тёмные кудри рассыпались по подушке, падая на лоб, на виски. Ресницы лежали на бледной коже. Губы были чуть приоткрыты. Прокол в губе блеснул в утреннем свете.
Ада смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Она осторожно, очень осторожно, подняла руку и коснулась щеки Адель. Кожа была тёплой. Ада провела пальцами по её скуле, по виску, по волосам — короткие кудри вились вокруг пальцев, упругие, живые. Адель не проснулась. Только чуть глубже вздохнула и придвинулась ближе.
Она лежала, не шевелясь, и просто смотрела. Изучала каждую линию лица Адель. Запоминала.
Адель пошевелилась. Её веки дрогнули, ресницы затрепетали. Она вздохнула — глубоко, сонно — и её рука на талии Ады сжалась сильнее.
Адель открыла глаза и потянулась.
— Доброе утро, — тихо сказала Ада.
Адель открыла глаза. Сначала она смотрела в потолок, моргая. Потом её взгляд опустился, и она увидела Аду. Их лица были очень близко.
— Привет, — голос Адель был хриплым со сна.
Адель улыбнулась — красивой, сонной улыбкой — и притянула Аду ближе, утыкаясь носом в её волосы. Ада чувствовала её дыхание — тёплое, ровное. Ей было хорошо. Спокойно.
Они лежали, прижавшись друг к другу, и молчали. Ада чувствовала тепло тела Адель, её дыхание, её руки, которые гладили её спину — медленно, лениво.
Ада провела пальцами по животу Адель — пресс был расслабленным, но под кожей всё равно чувствовалась твёрдая мышца. Она водила ладонью вверх и вниз, просто потому, что ей нравилось это ощущение. Адель ничего не говорила. Только её дыхание стало чуть глубже.
Они провалялись в кровати ещё час. Ада рассказывала о том, как в детстве боялась темноты, а Адель — о том, как однажды чуть не подожгла кухню.
— Это я уже слышала, — сказала Ада, улыбаясь.
— Но это всё ещё смешно.
— Нет, это всё ещё страшно.
— Ты просто не ценишь кулинарное искусство.
— Твоё кулинарное искусство чуть не спалило дом.
— Но не спалило же.
Ада закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица.
— Адель, — сказала она, когда смех затих.
— Ммм?
— Я не хочу отсюда уходить.
Адель посмотрела на неё долгим взглядом. Её пальцы гладили щёку Ады.
— Тогда не уходи, — тихо сказала Адель. — Побудь ещё.
— Не могу, — Ада покачала головой. — Нужно вернуться.
Адель кивнула. Она не стала спорить. Просто притянула Аду ближе и поцеловала в макушку.
— Ещё немного, — прошептала Ада.
— Сколько хочешь.
Солнце поднималось всё выше. Комната наполнялась светом. Пылинки танцевали в воздухе. Где-то за окном пели птицы.
Ада чувствовала, как сон снова начинает смыкать её веки. Не от усталости — от покоя.
Адель молча поглаживала ее талию.
Проснулась она через час. Адель не спала — она сидела, прислонившись к спинке кровати, и сидела в телефоне. Её пальцы всё ещё гладили талию Ады.
— Ты не спала? — спросила Ада хриплым голосом.
— Не хотелось, — ответила Адель.
Ада села на кровати, потянулась.
— Кофе? — спросила Адель.
— Кофе, — кивнула Ада.
Они прошли на кухню. Адель достала две кружки, насыпала кофе, залила кипятком. В комнате запахло свежим кофе. Они сели за маленький столик у окна, друг напротив друга, и молча пили.
За окном шумел город. Люди спешили по своим делам. Но здесь, на этой маленькой кухне, было тихо и спокойно.
Адель поставила кружку на стол и взяла руку Ады в свою. Пальцы переплелись.
Ада сжала её руку в ответ.
Они сидели так, держась за руки, и смотрели в окно. Солнце поднялось высоко. За окном кипела жизнь. Но здесь, в этой маленькой квартире, время остановилось.
— Пошли , — сказала Адель.
Ада подняла бровь.
— Куда?
— Пошли давай.
Ада встала и пошла за Адель. Они пришли к зеркалу в прихожей.
— Держи.
— Ты привела меня сюда чтобы сфоткаться?
Адель кивнула
Ада взяла телефон, встала лицом к зеркалу, которое висело в прихожей. Подняла телефон так, чтобы в кадре были они обе и их отражение. Адель встала сзади, обняла её за талию и прижалась щекой к её макушке.
Ада нажала на кнопку. Через 5 минут минуты было сделано много разных фоток
— Дай посмотреть, — сказала Адель, заглядывая через плечо.
Ада опустила телефон. На экране были они — сонные, растрёпанные, но такие настоящие. Свет падал на их лица, делая их мягче. Ада смотрела на фото и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое.
— Отправь мне, — сказала Ада.
Адель взяла телефон, нажала несколько кнопок, и через секунду у Ады в кармане завибрировало.
Ада достала свой телефон, открыла сообщение. На экране было то самое фото — она и Адель, обнявшиеся перед зеркалом. Она смотрела на него и улыбалась.
Адель обняла Аду крепче и поцеловала в висок.
Они постояли так ещё несколько минут — обнявшись, глядя в зеркало на свои отражения. Ада чувствовала тепло тела Адель, её дыхание, её руки, которые сжимали её талию.
— Мне пора, — наконец сказала Ада.
— Знаю, — ответила Адель.
Она отпустила её, и Ада почувствовала, как холод проникает туда, где только что было тепло. Она накинула куртку, поправила воротник. Адель смотрела на неё, не отводя глаз.
Ада уже взялась за ручку двери, когда Адель шагнула ближе.
— Подожди, — тихо сказала она.
Ада замерла.
Адель подняла руку. Медленно, очень медленно, она убрала прядь волос с лица Ады, заправляя её за ухо. Кончики пальцев скользнули по виску, по краю уха, по щеке — невесомо. Ада чувствовала это прикосновение каждой клеточкой.
Адель задержала руку на её щеке на секунду дольше, чем нужно. Потом наклонилась и поцеловала её — нежно, медленно, так, будто хотела запомнить вкус её губ.
Ада закрыла глаза. Она чувствовала губы Адель — мягкие, тёплые. Чувствовала её дыхание на своей коже. Чувствовала, как сердце замирает, а потом начинает биться быстрее.
Адель отстранилась первой. Открыла глаза, посмотрела на Аду. В её карих глазах было что-то, что Ада не умела называть. Что-то тёплое, глубокое, настоящее.
— Приходи, — сказала Адель.
— Обязательно, — ответила Ада.
Она открыла дверь и шагнула за порог. Оглянулась. Адель стояла в дверях, прислонившись к косяку. Она не улыбалась. Просто смотрела.
Ада кивнула и пошла вниз по лестнице.
Каждый шаг отдалял её от этого утра. Но тепло, которое она чувствовала внутри, оставалось с ней. Она вышла из подъезда и глубоко вдохнула холодный воздух.
Достала телефон, открыла фото. Адель обнимает её за талию, целует в макушку. Ада смотрит в объектив. На их лицах — то самое утро. То самое счастье.
Ада убрала телефон в карман и сделала шаг вперёд. Навстречу своему холодному дому. Но теперь она знала: у неё есть место, куда можно вернуться. И это фото — напоминание о том, что она не одна.