Глава двадцатая
Мама — это первое слово, которое мы учимся говорить, и первая боль, которую мы учимся прощать. Мама — это та, кто должна быть твоей защитой, твоим убежищем, твоим тихим уголком в мире, который слишком часто оказывается жестоким. Но иногда мама становится не защитой, а первой линией фронта. Иногда она смотрит на тебя не с нежностью, а с холодным расчётом. Иногда она выбирает не тебя, а деньги, репутацию, спокойствие. И это самое страшное предательство — не от врага, а от того, кто должен был любить тебя безусловно. Ты ищешь в её глазах тепло, а находишь лёд. Ты ждёшь, что она скажет: «Я с тобой», а она говорит: «Ты должна». И ты ломаешься. Не потому, что ты слабая. А потому, что надежда умирает медленно и больно. Но когда она умирает окончательно — ты наконец понимаешь, что мать, которая не защитила тебя, не была твоей матерью. Она была просто женщиной, которая тебя родила. И ты не обязана нести её выборы на своих плечах всю жизнь.
---
Прошло две недели.
Две недели уборки, готовки, бесконечных указаний Елены и холодных ужинов с Игорем. Две недели, за которые Ада научилась делать всё — мыть полы, чистить посуду, готовить, стирать, гладить. Елена была безжалостна. Она приходила каждое утро, проверяла, как Ада справилась с делами, и давала новые задания.
Свадьба приближалась. Через две недели Аде исполнится восемнадцать, и в тот же день — свадьба. Приглашения уже разослали, платье висело в шкафу, меню было согласовано, список гостей утверждён. Ада чувствовала себя поездом, который мчится под откос, а она ничего не может сделать, чтобы остановиться.
Она сидела в гостиной с книгой в руках, хотя не читала уже час. Глаза скользили по строчкам, но мысли были далеко. Она думала об Адель. О том утре, когда проснулась на её груди. О её руке на своей талии. О поцелуе в макушку — лёгком, почти невесомом, который она чувствовала до сих пор.
Дверь открылась без стука.
— Ада, — голос Елены был ровным, деловым.
Ада подняла голову. Елена стояла на пороге с большой коробкой в руках, перевязанной красной лентой. Коробка выглядела дорогой — чёрный бархат, золотые буквы на крышке.
— Что это? — спросила Ада, откладывая книгу.
— Подарок, — Елена подошла и поставила коробку на журнальный столик перед Адой. — Открой.
Ада посмотрела на коробку, потом на Елену. В глазах женщины не было тепла — только холодное ожидание.
Она потянула ленту, сняла крышку. Внутри, на чёрной атласной подушке, лежало нижнее бельё. Красное. Кружевное. Прозрачное. Ада замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица.
— Это… — начала она, но голос сорвался.
— Для брачной ночи, — спокойно сказала Елена, садясь в кресло напротив. — Игорь любит именно такое. Красный цвет его возбуждает. Вы должны выглядеть идеально. Я заказала у лучшего бельевого дизайнера в городе.
Ада смотрела на коробку, на красное кружево, и чувствовала, как внутри неё поднимается тошнота.
— Я не буду это носить, — тихо сказала она.
— Будешь, — Елена даже не повысила голос.
— Нет, не буду, — Ада отодвинула коробку. — Вы меня слышите? Я не надену эту хуйню. Никогда.
Елена медленно подняла бровь.
— Что ты сказала?
— Я сказала — не надену, — Ада встала с дивана, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Я не собираюсь наряжаться для вашего сына, как шлюха. Я не хочу с ним спать. Я вообще не хочу за него замуж. Сколько раз можно повторять?
Елена тоже встала. Она была ниже Ады, но в ней было столько холодной уверенности, что казалось — она занимает всё пространство.
— Ты забываешь, с кем разговариваете, девочка, — сказала она ледяным тоном.
— А вы забываете, что я не ваша рабыня, — Ада не отступила. — Я не вещь. Я человек. И я не буду трахаться с вашим сыном только потому, что вы заплатили моему отцу.
— Заплатили? — Елена усмехнулась. — Деточка, твой отец умолял Игоря взять тебя. Умолял. Потому что его бизнес рушился, а ты была единственным активом, который хоть что-то стоил. Так что не строй из себя невинную жертву. Ты — товар. Товар, за который заплатили хорошие деньги.
— Пошла нахуй, — выпалила Ада.
Елена замерла. Её лицо, обычно безупречно спокойное, исказилось. Глаза сузились, губы сжались в тонкую линию.
— Что ты сказала?
— Вы слышали, — Ада чувствовала, как слова рвутся наружу, и не могла их остановить. — Пошли вы нахуй, Елена. Вы и ваш гребанный сын. Вы не купили меня. Вы не владеете мной. Я не ваша вещь, не ваша рабыня, не ваша шлюха. И я никогда не лягу с Игорем в постель. Никогда. Вы поняли?
Елена шагнула к ней. Её лицо покраснело от гнева.
— Ты, маленькая дрянь, — прошипела она. — Ты думаешь, у тебя есть выбор? Ты думаешь, кто-то спросит твоего разрешения? В брачную ночь Игорь войдёт в твою комнату и возьмёт тебя. Хочешь ты или нет. И ты не сможешь ничего сделать. А если будешь сопротивляться — будет больно. Очень больно. Так что лучше надень это грёбаное бельё и улыбайся, как послушная кукла.
— Вы больная, — Ада смотрела на неё, чувствуя, как отвращение заливает всё внутри. — Вы правда больная на всю голову, если думаете, что это нормально. Вы — мать. Вы должны были защищать своего сына от такого, а не поощрять. Вы чудовище.
— Я чудовище? — Елена рассмеялась — коротко, зло. — Я чудовище? А кто твои родители? Кто продал тебя за деньги? Кто привёз тебя в этот дом и оставил? Я хотя бы пытаюсь сделать из тебя приличную жену. А они просто смыли руки.
— Не смейте говорить о моих родителях.
— А что о них говорить? — Елена не остановилась. — Твоя мать сама застегнула чемоданы. Твой отец подписал все бумаги. Они смотрели, как ты уходила, и ни один не заплакал. Ты им не нужна, Ада. Ты никогда не была им нужна. Ты была просто способом получить деньги.
— Закройся! — закричала Ада.
— Правда глаза колет? — Елена улыбнулась — той самой холодной улыбкой, от которой у Ады стыла кровь. — Ты никто. Ты ничто. И единственное, что у тебя есть — это место рядом с моим сыном. Так что делай, что тебе говорят. Надень бельё. Улыбайся. Раздвинь ноги. И не смей больше открывать свой поганый рот.
Ада стояла, тяжело дыша. Внутри всё кипело. Слова застревали в горле, но одно вырвалось — тихое, страшное своей решимостью.
— Нет, — сказала она. — Нет, Елена. Вы меня не сломаете. Ваш сын меня не сломает. Никто меня не сломает. Вы можете забрать мою свободу. Можете запереть меня в этой клетке. Но вы не заберёте меня. Настоящую. Она — моя. И я сделаю всё, чтобы выжить. И однажды я уйду. И вы ничего не сможете с этим сделать.
Она развернулась и вышла из комнаты. Не оглядываясь. Не слыша, что кричит ей вслед Елена. Она быстро прошла через холл, накинула куртку, схватила сумку и выбежала на улицу.
Холодный воздух ударил в лицо. Ада глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожат руки. Она не плакала. Злость выжгла все слёзы.
Она шла быстро, не разбирая дороги, просто подальше от этого дома. Ноги несли её сами, бездумно, механически.
Через полчаса она оказалась у бара. Не дорогого, не пафосного — обычного, с тёмной вывеской и грязными окнами. Она толкнула дверь и вошла.
Внутри было полутемно, пахло сигаретами и алкоголем. Несколько человек сидели за стойкой, кто-то играл в бильярд в углу. Ада села за свободный столик у стены.
— Что будете? — спросила официантка.
— Водку, — ответила Ада. — Двойную.
Она не пила никогда в жизни. В её мире алкоголь был запрещён. Но сегодня ей было всё равно.
Официантка принесла рюмку и бутылку. Ада налила, выпила залпом. Горло обожгло, глаза защипало. Она закашлялась, но через несколько секунд почувствовала, как тепло разливается по телу.
Она налила ещё.
Через полчаса она сидела, уставившись в одну точку на стене, и чувствовала, как мысли замедляются, как боль притупляется. Водка не помогала забыть, но делала всё менее острым.
— Место свободно?
Ада подняла голову.
Перед ней стояла девушка. Высокая, стройная, с короткими белыми волосами, которые были небрежно зачёсаны назад. У неё был пирсинг в губе — такой же, как у Ады — и прокол в крыле носа. В ушах — туннели, чёрные, аккуратные. Она была в широкой футболке и широких штанах, но даже сквозь свободную одежду было видно, что она накаченная. Одна рука была полностью забита татуировками — от плеча до самых пальцев, сложные узоры, чёрные линии, что-то, что Ада не успевала рассмотреть.
— Свободно, — ответила Ада.
Девушка села напротив, положила на стол бутылку пива и посмотрела на Аду внимательно, изучающе.
— Ты выглядишь так, будто мир только что рухнул, — сказала она. — Или ты просто не умеешь пить водку. Тоже вариант.
Ада усмехнулась — горько, безрадостно.
— И то, и другое.
Девушка откинулась на спинку стула, держа бутылку в руке.
— Кира, — сказала она.
— Ада, — ответила Ада.
— Красивое имя, — Кира сделала глоток пива. — Так о чём грустишь?
— С чего ты взяла, что я грущу?
— Потому что у тебя в глазах такая тоска, что хоть вешайся, — Кира говорила спокойно, без жалости, просто констатируя факт. — Плюс ты пьёшь водку в пять вечера в баре, где нормальные люди обычно не сидят. Что-то случилось.
Ада молчала несколько секунд, разглядывая свои руки. Потом слова потекли сами — не все, не подробно, но достаточно.
— Меня выдают замуж, — сказала она. — Через две недели. Насильно. Я не хочу. Никогда не хотела. А сегодня свекровь подарила мне красное бельё для брачной ночи. Сказала, что её сын любит такое. И что если я откажусь — он возьмёт меня силой. Я послала её на хуй и ушла.
Кира слушала, не перебивая. Её лицо не изменилось — никакого шока, никакой жалости. Просто внимательное спокойствие.
— А есть кто-то, кто ждёт тебя? — спросила Кира.
Ада подняла на неё глаза.
— Всмысле?
— Ну, — Кира пожала плечами, — есть кто-то, кто смотрит на тебя по другому не как все? Кто тебе нравится? По глазам видно, что есть.
Ада молчала. Она хотела сказать «нет», но слова не шли. Перед глазами встало лицо Адель — карие глаза, короткие тёмные кудри, красивая улыбка, прокол в губе.
— Есть, — тихо сказала она. — Одна девушка. Она… она добрая. Смешная. И смотрит на меня так.
— Влюблена? — спросила Кира.
Ада почувствовала, как щёки заливает краской.
— Наверное, — ответила она.
Кира кивнула, будто услышала всё, что хотела. Она отставила бутылку и посмотрела на Аду долгим, внимательным взглядом.
— Слушай меня, — сказала она. — У тебя есть место, где тебя любят. Есть человек, который ждёт. Ты говоришь, через две недели свадьба. Так вот — не жди две недели. Иди туда, где тебя любят. Сейчас. На одну ночь.
— Что? — Ада растерянно моргнула.
— Сейчас, — повторила Кира. — Не думай о том, что будет завтра. Не думай о том, что случится через две недели. Думай о сегодняшней ночи. Иди к той, кто ждёт. Проведи с ней эту ночь. Неважно, что там будет — секс, объятия, разговоры до утра. Просто будь там, где тебя любят. А завтра — разберёшься.
Ада смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова.
— Я не могу, — наконец сказала она. — У меня нет денег. Я не знаю, где она живёт. Я…
— Деньги — не проблема, — Кира достала из кармана несколько купюр и положила на стол. — Это на такси. А адрес у тебя в телефоне, я уверена.
Ада смотрела на деньги, потом на Киру. В глазах этой девушки не было жалости — только спокойная уверенность.
— Почему ты мне помогаешь? — спросила Ада. — Ты меня даже не знаешь.
— Потому что я тоже когда-то была на твоём месте, — ответила Кира. — И мне не хватило человека, который сказал бы: «Иди туда, где тебя любят. Сейчас. Не жди». Я ждала. И пожалела.
Она встала, поправила широкую футболку и посмотрела на Аду сверху вниз.
— Ада, — сказала она. — У тебя влюблённые глаза. Это самое ценное, что у тебя есть. Не закапывай их в водку. Иди. Прямо сейчас.
Ада смотрела на неё несколько секунд, а потом, сама не понимая как, достала телефон. Нашла сообщение от Адель — то самое, которое пришло неделю назад. Адрес.
Она посмотрела на Киру. Та стояла, засунув руки в карманы, и ждала.
— Иди, — сказала Кира. — Не думай. Просто иди.
Ада встала. Взяла деньги со стола. Убрала телефон в карман.
— Спасибо, — тихо сказала она.
— Не за что, — Кира кивнула. — Возвращайся, если что. Я часто здесь бываю.
Ада вышла из бара. Холодный воздух ударил в лицо, но внутри у неё было тепло. Не от водки — от чего-то другого.
Она поймала такси, назвала адрес и откинулась на сиденье. Город мелькал за окном — фонари, витрины, редкие прохожие. Ада сжимала в руке телефон и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.
Она ехала к Адель. Не думая о завтра. Не думая о том, что будет через две недели. Думая только о сегодняшней ночи.
Она ехала туда, где её любят.
итак следующая глава будет ахуенная
поэтому прода на 15 звезд