Среди вечных полей

Тэхен, к счастью, объявился, но только на 3 день прощания и с приличным опозданием, когда гроб уже надо было выносить для дальнейшей кремации, поэтому его небольшой стычки с Каем не удалось избежать. В тот момент я испугался, что разразится драка и уже собирался вмешаться в их конфликт, как тут Ёнджун остановил меня, взяв за руку и помотав головой.

Они стояли друг напротив друга, почти что лоб ко лбу, пока между ними улыбался покойник, заточеннный в рамке.

— Где тебя носит? Ты думаешь, Субин восстанет из пепла и выйдет из крематория лишь бы с тобой попрощаться?

Он не вопросил на повышенных тонах, а, наоборот, проговаривал каждое слово с ужасающей точностью и выразительностью. Впервые нам всем в зале удосужилось видеть мальчишку таким серьёзным.

— Это не то мероприятие, на которое можно опаздывать, сам прекрасно понимаешь.

— Я все понимаю, — произнес Тэхен, не поднимая глаз.

После этого мы еще собирались на поминальных церемониях. Договорились на будущее навещать Субина 2 раза в год, хотя, уверен, что каждый из нас будет приходить к нему для разговора тет-а-тет гораздо чаще, особенно в моменты тоски.

А я всегда по нему скучаю.

И со временем пока не накопились деньги на новый телефон, я виделся с Каем 1 или 2 раза в месяц, попутно наведывался к тёте узнать как дела. Когда же покупка состоялась, наши встречи стали частым явлением, потому что благодаря мгновенной связи можно было встретиться друг с другом в любую минуту. Мой друг по-прежнему общался с Тэхеном и ненавязчиво подталкивал нас обоих на примирительный разговор, который таки состоялся в начале сентября, и, как выяснилось в итоге, диалог на парковке из моего сна являлся частичной правдой. Мои догадки по поводу ревности друга по отношению ко мне подтвердились.

Возвращаясь назад, в то самое воскресенье, когда я с Ёнджуном отправился к таксофону, случился непредсказуемый инцидент. Подойдя к арке и осмотревшись, поняли, что поторопились. На улице, не считая нас, ни единой души дачника. Чувство, что наступил конец света и остались только мы вдвоем, всегда сопровождали меня ранним утром.

— Слушай, мне кажется, что мои родители еще веки не разлепили.

— И что будем делать?

Он снял с себя наплечную сумку, растегнул молнию и нежданно-негаданно достал оттуда воздушного змея желтого цвета, того, что я нашел когда-то в июне в лесу. Ночью. В день аварии. Осознав это, мой приятель замер и, выдержав паузу, затараторил печальным тоном, убирая вещицу подальше от моих глаз:

— Прости, пожалуйста, до меня долго доходит, он же напоминает тебе о той ночи!

Тогда я остановил Ёнджуновскую беспокойную возню словами:

— «Все в порядке. Давай запустим его высоко в небо, чтобы Субин тоже смог увидеть», — и накрыл его руку своей.

Он сжал губы, словно вот-вот расплачется, вытащил и расправил змея.

— Хорошо, давай запустим.

И мы втроем попутным ветром понеслись вниз по склону мимо табличек с улицами: 8-ая, 7-ая, 6-ая, 5-ая, 4-ая. Наконец добежали до своей 3-ей, поменялись катушкой, теперь я был капитаном штурвала нашего небесного кораблика, и на счет 3 поплыли дальше в неизведанные дачные территории, где каждый участок причудлив по-своему. Кто-то отличался обилием разнообразных деревьев и цветов, кто-то плодовитым урожаем, кто-то величественным зáмком с необычными крышами и окнами, а кто-то зоной отдыха. И на протяжении всего путешествия медовое солнце не переставая окатывало нас лучами по лицу с трепетной заботой. И так по зову нашего сердца неслись непонятно куда и неизвестно сколько, а мир перед глазами дрожал, искрился, плавился.

Между тем, пока мы скитались по нашим необъятным просторам, у арки уже собралась приличная группа людей, которая со всех сторон облепила машину скорой помощи и 2 полицейских. В завершающие минуты активности нам довелось увидеть исподтишка, как пострадавшую девушку, подозрительно похожую на Эри, на носилках закатили в реанимобиль, и толпа постепенно рассосалась.

Не растрачивая время впустую, мы в панике подбежали к таксофону и позвонили нашей подруге. Как оказалось, в этих окрестностях рассхаживал тот самый воришка, находящийся в розыске и учинивший нападение «в знойную пятницу». До сих пор удивляет тот факт, что пока я с Ёнджуном проживал в городе, а сегодня бегал с воздушным змеем: все эти дни он ошивался в нетрезвом состоянии возле бакалеи, и на месте жертвы, кем не была Эри, мог оказаться кто угодно из нашей компании. Она узнала об этом от бывшего босса, но почему-то его я не заметил в том скопище народа. В любом случае моя напарница могла вздохнуть с облегчением.

«Всё закономерно, — рассуждал я над произошедшей ситуацией в тот же вечер за рисованием. — Если бы у нас с собой не было змея, который я нашел в лесу, мы с Ёнджуном не покинули бы место преступления и, возможно, меня бы проткнули ножом (почти как в детстве), в попытке защитить своего друга, ведь он не виноват в том, что когда-то в июне мы с Эри столкнулись лбами с этим психопатом, из-за чего разозлили его. А если бы я не устроился на эту работу, то Эри, возможно, никогда бы не поменяла свой имидж, и, быть может, этот недоумок даже не обратил бы на нее свое внимание. Тогда ничего этого не было бы? Я бы не выгорел на работе, не убежал бы в лес, Субин бы не стал искать меня до ночи вместе с Ёнджуном, а значит, он остался бы...»

— О чем думаешь?

— А?

— Что так задумчиво рисуешь?

— А, да так, ирис докрашиваю.

— Мне очень жаль, что все твои рисунки я выкинул по дурости, а сейчас хочу повесить их над кроватью.

— Да ладно, новые нарисую.

— Если тебе конечно не жалко прикрепить их к доскам на кнопку.

— Вообще не жалко. Вот нарисую парочку и отберу самые удачные. Рисунки — не проблема.

— Да, ты прав. Вот беседку мы так и не украсили, а все декоративные растения сгорели на чердаке. По-моему, там лежал в основном старый хлам: какой-то дырявый чемодан у отца, небольшой сундук. А, точно... Однажды я нашел там фиолетовый конверт, хотел открыть его, но почему-то оставил это на потом и вернулся в дом. Так и не узнал, что там написано. Вдруг там было что-то важное?

Он слегка смутился, когда я внезапно перекрыл словесный поток, накрывая его щеки своими руками и проникая в глубины черно-карих глаз.

— Самое важное это то, что ты просто жив, что ты сейчас здесь со мной, остальное не так важно.

— Ты чего? — прыснул Ёнджун, накрывая мои ладони своими.

— Знаешь, я долго размышлял над теорией вероятности, и, мне кажется, что бы ни произошло, а я все равно устроился бы работать в бакалею, просто потому что Эри собиралась увольняться, а меня привлекла вывеска «Требуется». Я не к тому, что Эри во всем виновата, а к тому, что я горел желанием стать более взрослым, ответственным и исполнительным, но чтобы достичь этой цели, нужно было преодолеть все трудности. И все же мне очень любопытно, как бы сложилась моя жизнь, просто из-за отмены решения другого человека? Что если бы Эри передумала увольняться? Устроился бы я тогда на работу парикмахером?

Он молчаливо похлопал ресницами, опустил мои руки и сжал в своих, наконец подал голос:

— Поэтому ты был таким задумчивым? Неудивительно.

— Не смог остановить ход своих мыслей, — выдавил я смешок.

— Не спорю, что это, и правда, интересно, как бы могла иначе сложиться наша жизнь, сделав или не сделав тот или иной выбор, но в этом, к сожалению, нет никакого смысла, ведь наша жизнь сложилась так, как уже сложилась.

— Ты прав. Мы только больше зацикливаемся на прошлом, упуская настоящее.

— Вот поэтому давай создадим много новых хороших воспоминаний, а что делается или не делается — вообще до лампочки.

— Правильно, друг, — я отложил незавершенный рисунок и встал с пола. — Пойду посижу на крыльце, хочу подышать свежим воздухом.

— Можно с тобой? — зазвучал вопрос с предельной осторожностью. — Или ты хочешь побыть один?

— Пойдем, скорее, кажется, я поймал музу.

— Хорошо! — вскочил воодушевленный дружище и засуетился. — Только листок с ручкой прихвачу!

Моё невнятное бормотание разносилось на пороге: «Бежал босой... Босой бежал...» и через пару секунд вышло за пределы дома.

— Ты?

Теперь уже мы оба разместились на нашем уютном крылечке.

— Да, ну, это было во сне. Стояла глубокая ночь, я бежал по лесу, но во сне на мне была обувь.

— Тогда почему босой?

— Потому что я сплю без обуви.

— А, логично, — усмехнулся Ёнджун, но вдруг озадачился. — Подожди, у тебя случайно не лунатизм?

— Мне все время кажется, что ночью я куда-то иду, видимо, слишком осознанные сны снятся, настолько, что я могу ощутить холод или сырость от земли под своими ногами.

— А куда ты идешь все время?

— Сам не знаю. Просто брожу по лесу, по саду.

Он промычал с удивлением, возвращаясь к пустой, еще не впитавшей в себя жизнь бумаге, и, проговаривая вслух, одарил ее первой строчкой:

— Босой бежал...

— Был болен, — живо полилось из меня.

— У нас, похоже, особая любовь к тавтограммам*.

— О, и вправду.

— А почему был болен?

Я хмыкнул, будто прося музу о помощи, и тотчас пришел к умозаключению:

— Потому что бессонница была.

— Вот и продолжение.

— И как у нас так получается?

— Давай первое, что придет на ум, так сказать, чистая импровизация.

— Босой бежал, — начал я заново.

— Был болен.

— Бессонница была.

— Борьба была без боли.

— Будил бы...

— Будь булавка? — вопросительно с некоторым напряжением промолвил напарник.

— Без бега, э-э...

— Бросился.

— Без боя.

Он бегло накарябал последнюю фразу и на этот раз снова от меня.

— Что мы только что сочинили?

— Должен признать, — в недоумении почесал я макушку, — в прошлый раз стихотворение вышло более продуманное, со смыслом, что ли?

— Может и так, но мне понравилось сочинять вместе с тобой и то, что у нас получилось в итоге.

— Мне тоже, друг.

Он приобнял меня за плечи и прижал к себе, поцеловал в висок.

— Кстати, ты мне так и не рассказал, о чем вы говорили с мамой.

— Да, я как раз хотел поговорить с тобой об этом.

— Как все прошло?

— Мне устроили мини-опрос, но я их понимаю, им хочется узнать человека получше, с которым ты бок о бок живешь.

— Что спрашивали?

— На кого учился, кем работаю, чем увлекаюсь. Ну, я все и рассказал как есть.

— И больше они ничего не узнавали? Про твои чувства, например.

— А, вспомнил, они спросили встречался ли я с кем-то до 22 лет, я ответил честно, что нет, что впервые полюбил тебя.

— А дальше?

— Ты только не расстраивайся...

— И не подумаю, я слушаю.

— Твоя мама сказала так: «Это конечно не мое дело, вы уже взрослые и сами решаете как жить, но передай Ёнджуну, что в будущем он может пожалеть о том, что выбрал такой путь. Пока мы живы, у него есть семья, которая о нем думает, переживает, но потом, когда нас не станет, он останется совершенно один. Кто тогда позаботится о нем?»

— А ты что?

— «Я позабочусь». И она бросила трубку.

Ёнджун ничего не ответил и положил голову на мое плечо.

— Ты расстроился?

— Вовсе нет. Ничего не изменилось, не рухнуло в один момент. Я все так же буду поддерживать с ними связь, ведь они мои родители.

Я только крепче притянул его к себе, и мы просидели так, болтая ногами, пока не решили прогуляться по лесу с наступлением сумерек.

Ёнджун, рассекая воздух, летел впереди меня, а я за ним с липким чувством дежавю, что ранее испытывал подобные ощущения адреналина, вперемешку с надеждой и страхом, что уже видел эту сцену, быть может, в своем сне, но там сохранялся полный мрак, когда как здесь тусклый свет фонарей, исходящий со стороны дачных участков, точно туман, охвачивал стволы деревьев, придавая лесу таинственную мечтательность.

— Тебе не страшно? — осведомился он, оглядываясь через плечо, сильнее сжимая мою руку. — Все в порядке, если это так.

— Немного.

— Я защищу тебя от опасности.

— От какой?

Не дождавшись ответа, я распереживался с удвоенной силой, ненароком освежая в памяти один из своих снов, когда в кромешной тьме проносился сквозь пугающий строй тополей за проводником-собакой, а меня самого преследовал обугленный, полностью почерневший силуэт человека.

— Эй...

А мы все бежали друг за другом по тропинке, нелепо спотыкаясь об корневища, видать, мой случай со сломанной ногой ничему нас не научил, но, даже несмотря на это, нам удалось в целости и сохранности добраться до развилки. Налево дорожка вела к дыре в заборе, а там и к роднику, направо — к озеру, к моему любимому, где я с Ёнджуном играл в крестики-нолики, болтал, сидя на упавшем дереве, делал снимки, а вместе с Эри утопил арбуз почти 2 месяца назад.

Загадочный марафонец неожиданно развернулся, и я угодил прямиком в его объятия. Он довершил:

— От любой.

— Боже, напугал...

Лесной затейник отпрыгнул назад, получив кулаком в плечо, но сразу же подобрался ко мне вплотную, взял за руку и снова повел за собой к водоему не оборачиваясь.

— Ты готов?

— Снова пугаешь, — усмехнулся я слабо. — К чему?

Он молчал, казалось, затаив дыхание. Я смотрел себе под ноги, и только у озера, подняв глаза, заметил на земле объятое теплым светом гнездышко, свитое из двух подушек и двух пледов: один клетчатый, другой в горошек. Над «мини-диванчиком» колыхались от свежего ночного ветра фиолетово-зеленые фонарики в форме капелек. Моя излюбленная цветовая гамма, которая вечно напоминает мне поля люпинов, и хитрый лис, стоящий напротив меня, прекрасно это знал.

— И когда ты все успеваешь? — осмотрелся я, раскрыв рот в изумлении.

— Эри помогла. Я только сказал, что хочу устроить приятный вечер и вот, пожалуйста.

— Ну, прямо волшебная фея! Надо будет отблагодарить ее.

— Конечно, я пригласил ее в гости на следующей неделе. Ты не против?

— Нет конечно! Еще спрашивает.

— Я у нее еще магнитофон позаимствовал, ну, так по старой дружбе. Радиоприемник-то наш любимый того...

— Это чудо, что твой фотик уцелел, очень ценная вещь, ведь там запечатлена твоя жизнь, начиная с детства.

— Да, и там хранятся драгоценные для меня воспоминания о бабушке, хоть что-то от нее осталось, и о нас с тобой. Отныне я с него объектив не спущу! Ну, пойдем сядем... — он провел меня к лежанке, легонько касаясь моей спины.

— Хорошо, что свет приглушенный, нас не должно быть сильно заметно.

— Да, Эри как раз позаботилась об этом.

Мы плюхнулись на подушки и накрылись вторым пледом в клетку.

— Так уютно, — восторгался я.

— Рад, что тебе понравилось. Хотел, чтобы ты немножечко расслабился.

— Да, правда, вступление было затянувшимся и слегка, как бы это сказать, внушало страх. Я до чертиков перепугался!

— О, что я вижу, Каштанчик улыбается?

Я ничего не сказал, лишь смущенно пожал плечами и увел от него взгляд, уставившись на звездное августовское небо, а после уловил между листвой молниеносный проблеск.

— Падающая звезда!

— Где? — Ёнджун вздернул голову, старательно пошарился в звездах, а потом заныл. — Я не успел...

— Предлагаю подойти к озеру, оттуда будет лучше видно.

— Давай, лишь бы не упустить момент!

Мы взлетели со своих воздушных сидений и рванули к воде, там же, возле утонувшего ствола осины, встали друг напротив друга и несколько минут наслаждались отдаленными звуками проезжаюшего поезда.

— Эй, а ты успел загадать желание? — полюбопытствовал он и взъерошил мои волосы.

— Да, — не спеша я взял его за руку, поднес ее к своим губам, заглядывая ему в глаза, этим действием зачаровывая, и продолжил, — ...загадал, чтобы этот Сад жил вечно. Ведь тогда мы с тобой и все, кто нам так дорог, тоже будут жить вечно. А эти окрестности — каждый дачный закоулок, каждая веточка на дереве, каждый люпин и каждая клумба у бакалеи — будут помнить о всех нас. Я почему-то чувствую, что так и будет, потому что всё здесь пропитано нами.

— Да, так и будет, и я в это верю.

Наши пальцы рук надежно переплелись между собой.

— Я же не сплю?

— Нет, это не сон. Как мне доказать это?

— Как в нашем стихотворении: «Будил бы будь булавка»?

— Но у меня нет булавки с собой или чего-то острого. Эй, это вообще-то травмоопасно и больно!

— Ну, а как еще доказать, что я не сплю?

— Ты все сомневаешься? — и он ущипнул меня.

— А если все равно не верится? — хихикнул я, залезая на затонувшее дерево.

В бой пошла тяжелая артиллерия — щекотка.

— Не верю!

— Такими путями и я перестану верить, — рассмеялся Ёнджун, одной рукой приподнимая меня за талию, а другой придерживаясь за корягу.

— Стой, ты же не...

Раздался оглушительный всплеск воды. Она угодила мне и в уши, и в нос, и за считанные секунды ее холод пробрал нас до костей.

— Ты бы предупредил хоть! — мы по очереди всплыли, покашливая. — Капец, холодрыга!

— Ну, а теперь веришь, что это не сон?

— О-о, — протянул я, ухмыляясь, — теперь точно верю и ты тоже сейчас поверишь.

— Чего это ты? Разозлился? — захохотал он.

В ответ я шутливо забрызгал его водой, ну, прямо-таки непоседливый ребенок, зато разогрелся ненадолго.

— И как тебе?

Жмурясь, мой друг задал встречный вопрос:

— «Это ты мне так мстишь?» — и зализал волосы назад.

Кое-как успокоившись, мы нелепо на четвереньках выползли на берег, дружно отключили световую иллюминацию, отвязали ее от стволов и закинули в кусты лежать до завтра, так и не воспользовались магнитофоном, который прихватил с собой Ёнджун вместе со своей подушкой, при этом всём зубы у нас не переставали стучать, и, прижимаясь друг другу плечами, укутанные в два слоя пледа, похлюпали домой.

— Чего трясешься?

— Тебя надо спросить.

— Признаю, виноват. Ну, ты же хотел контрастный душ.

— По-твоему, это контрастный? А где горячий душ? Пока только ледяной получается.

— А вот сейчас придем домой и в горячую ванну «бултых» сделаем.

Представив у себя в голове столь комичную сцену, впервые со смерти друга я засмеялся так громко, что у меня заслезились глаза, свело скулы и живот. Уверен, он так же, как и тогда ночью, смотрит на нас в сию минуту, расплывается в мягкой улыбке и шепчет: «А вы забавные».

— Боже, я так люблю тебя!

— И я тебя люблю, Каштанчик.

_________

*Тавтограмма — литературная форма: текст, все слова которого начинаются с одной и той же буквы.