Глава 6. Отвержение
Я проснулась от странного предчувствия. В комнате было тихо и спокойно. Я открыла глаза и похолодела: Алиса сидела на своей кровати, а в руках у неё был мой блокнот, в котором я рисовала этой ночью. Тот самый. Открытый на странице с её лицом...
Внутри меня что-то с оглушительным треском лопнуло. Это был провал. И я выбрала единственное оружие, которое знала — злость.
— Положи на место! Мы даже не подруги, чтобы ты вот так брала мои вещи без разрешения! — мой голос прозвучал резко и громко. Впервые я заговорила с Алисой в таком грубом тоне.
Алиса подняла на меня глаза. В них читались страх и неожиданность.
— Полина... ты так на меня? Всё в порядке, я не осуждаю те... — она не успела договорить.
Я вскочила с кровати, подлетела к ней и вырвала блокнот так сильно, что бумага затрещала.
— Не делай из меня какую-то больную! Сама ты больная, Соколова! — выкрикнула я. — Ты правда вообразила, что я из «этих»? Нет! И то, что я тебя нарисовала, ничего не значит. Я рисовала тебя как уродство! Как что-то, на что тошно смотреть, но хочется запомнить, чтобы никогда больше не повторять!
Алиса побледнела. Она медленно встала, глядя на меня сверху вниз.
— Врёшь. Твои руки дрожат.
— Мои руки дрожат от отвращения! — я схватила страницу с её портретом и яростно вырвала её. — Мне противно находиться с тобой в одной комнате, я ухожу от тебя. От твоих взглядов и слов меня тошнит! Ты же из «этих», да? Из дефектных? Весь лагерь об этом узнает, услышала меня?!
Я начала рвать рисунок. Мелкие белые клочки падали на пол, как грязный снег. Алиса молчала, опустив голову и глядя на те кусочки бумаги, где была она. Она просто смотрела, как её отражение превращается в мусор. Её лицо застыло, превратившись в каменную маску.
— Ты закончила? — тихо спросила она.
— Да! — я швырнула остатки блокнота в угол.
Через десять минут я уже была в вожатской. Я не знала, что несу — слова про «странное поведение», про то, что мне «некомфортно» и «страшно». Вожатая, испугавшись скандала и моих слёз (которые она приняла за страх, а не за истерику от собственной лжи), тут же приняла решение.
— Хорошо, Полина. В третьей палате как раз освободилось место, Лена уехала домой по семейным обстоятельствам. Переноси вещи.
Переезд занял полчаса. Алиса даже не пошевелилась, когда я забирала свою сумку. Она сидела на подоконнике, глядя в окно на залитый солнцем двор, и казалась прозрачной.
В новой комнате девчонки встретили меня радостно:
— О, Полина, круто, что ты с нами будешь! А почему ты вдруг к нам перебралась?
Я промолчала. У меня перехватило горло. Здесь пахло дешёвыми духами и жвачкой. Я так ничего и не ответила, просто ушла к умывальникам.
Я посмотрела в зеркало над раковиной. Из него на меня смотрела «хорошая девочка», которая только что уничтожила единственного человека, который был со мной собой. А я... Нет. Она противная. Так ей и надо.
Я яростно плеснула холодной водой в лицо, пытаясь смыть отражение «той» Полины в зеркале. Когда я вышла из душевой, в холле меня уже ждали Света и Варя — те самые новые соседки. Они стояли, скрестив руки, и в их глазах горело то самое хищное любопытство, которое бывает у людей, почуявших чужую беду.
— Слушай, Полиночка, — Света сделала шаг ко мне, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — А почему ты к нам пришла? Вожатая намекнула, что тебе там «неспокойно» было. Эта Соколова... она что, правда к тебе приставала? Ну, ты понимаешь... она из «этих»?
У меня внутри всё заледенело. Был шанс замолчать, исправить, сказать, что я просто не выспалась. Но страх быть отвергнутой ими был сильнее.
— Да, — выдохнула я, глядя в пол. — Она... она вела себя очень странно. Постоянно смотрела, трогала меня... ну, руки, ноги, когда сидели рядом. Это просто ненормально. Мне было противно даже дышать с ней одним воздухом. Она больная.
Девчонки переглянулись, и я увидела, как в их глазах вспыхнул азарт.
— Мы так и знали с Светой — воскликнула Варя, уже не скрываясь. — Фу, какая мерзость. Надо всем нашим рассказать, чтобы держались от неё подальше. Дефектная какая-то.
Я стояла и смотрела, как они убегают в сторону столовой, унося с собой мою ложь, которая через час станет приговором для Алисы.
Прошло пару дней. Слух разлетелся по лагерю как лесной пожар. Теперь Алису за спиной называли не иначе как «дефектной». В столовой вокруг неё образовалась мёртвая зона — за её стол никто не садился, а если она проходила мимо, ребята демонстративно отворачивались или начинали громко смеяться. Я видела это каждый раз, проходя мимо с подносом, и внутри меня что-то выло: «Я этого и хотела, но уже сделала... Я не могу это всё исправить. Прости, Алиса».
Вечером в нашем домике стоял гул. Девчонки разложили на кроватях косметику, вовсю обсуждая планы на завтрашнюю дискотеку.
— Девочки, вы слышали?! — Света влетела в комнату, задыхаясь от восторга. — Дима приехал! Тот самый вожатый из Харькова, про которого говорили. Высокий, кареглазый, темноволосый... Ну просто картинка!
— Реально? — Варя вскочила, выронив помаду. — Говорят, ему всего двадцать три, молодой совсем. И девушки у него точно нет, я у старших узнавала. Он вместо Елены Николаевны теперь будет.
Они начали азартно шептаться, споря, в чём выйти «в клуб», чтобы он заметил. А я сидела на краю своей новой кровати, глядя в одну точку. Их голоса сливались в неразборчивый шум. Я поддакивала, кивала, даже выдавила улыбку. Когда Света спросила моё мнение, я ответила:
— Да, он красавчик.