Поколение пекла♤

​Семь дней после того, как угас свет.
​Семь дней, в течение которых время не текло, а стояло застывшим, тухлым болотом. Город продолжал жить своей суетливой, бессмысленной жизнью: где-то сигналили машины, шумели на ветру майские липы, люди спешили на работу, смеялись, покупали хлеб... Но для меня мир превратился в немое, обесцвеченное кино без звука и смысла.

​Похороны прошли как в тумане. Я помню только бесконечный дождь, тяжелый запах мокрой хвои и лилий, ровный гул чужих голосов и немой, парализующий ужас в глазах Флоры, которую под руки держали Юрка и Руслан. Мать Пети старела на глазах каждый час, превратившись в хрупкую, высохшую тень.
​Мой отец Серафим стоял у края могилы - молчаливый, согнувшийся под тяжестью вины, которую он не мог искупить. Вячеслав ушел сразу после того, как дубовый гроб опустили на дно глубокой, черной ямы. Он не ронял слез. Он просто смотрел на свежий холм земли с такой глухой, зверской ненавистью к миру, что к нему никто не решился подойти.
​А потом все разъехались. И меня привезли обратно в квартиру. В нашу квартиру на набережной.

​Каждый квадратный сантиметр этой комнаты кричал о нем. Его черная кожаная куртка все так же висела на вешалке в прихожей, сохраняя едва уловимый запах его одеколона и дорогого табака. На кухонном столе стояла его недопитая чашка. В ванной лежала его бритва. По ночам мне казалось, что я слышу его тяжелый, уверенный шаг в коридоре, его низкий, прокуренный голос: «Не спишь, Кира?»

​Я просыпалась, расправь руки в пустоту, натыкалась на холодную простыню - и меня накрывала волна такой адской, невыносимой боли, что я не могла даже кричать. Из груди вырывалось лишь бессильное, рваное сипение.
​Кровь с ладоней давно смыта. Но внутри меня всё выгорело дотла. Ни слез, ни страха, ни гнева. Только звенящая, черная пустота.

​На седьмой день тишину квартиры нарушил стук в дверь.

​Я сидела на полу в спальне, прижавшись спиной к подножию кровати, и смотрела в одну точку на стене. За дверью послышался замочный щелчок - у отца были дубликаты ключей.
​В комнату тихо вошел Серафим. В руках он держал пакет с продуктами. Выглядел он паршиво: лицо серые, под глазами залегли глубокие тени, армейская куртка висела на нем, как на огородном чучеле.

​- Кира... - тихо позвал он, опустив пакет на стол. - Дочка. Ты опять ничего не ела.

​Я не ответила. Даже не повернула головы.
​Серафим подошел ближе, опустился на колени рядом со мной на ковер. Его прокуренные пальцы осторожно коснулись моего плеча.

​- Кира, послушай меня. Нам надо жить дальше. Я знаю... я знаю, что загладить эту вину нечем. Но Петька... Петька отдал бы всё, чтобы ты жила. Ты не можешь вот так просто угаснуть. Поехали со мной. Уедем из этого города. К тетке, на севере. Начнем заново.

​Я медленно перевела на него взгляд. Мои eyes были сухими и мертвыми.

​- Заново? - мой голос прозвучал чуждо, словно заржавевший механизм. - Папа, у меня больше нет «заново». Моя жизнь осталась там, на асфальте.

​- Не говори так! - в голосе отца проскользнула отчаянная просьба. - Ты молодая, Кира! Тебе двадцать один, перед тобой вся жизнь! Время залечит...

​- Время ничего не лечит, папа, - перебила я его тихо, но с такой ледяной уверенностью, что отец осекся. - Оно просто заставляет привыкать к боли. А я не хочу привыкать.

​Серафим просидел у меня еще пару часов. Он пытался напоить меня чаем, уговаривал поесть, но я лишь молча кивала, выжидая, когда он уйдет. Наконец, уверяв себя, что я просто устала и мне нужно поспать, отец поднялся.
​- Я приеду завтра утром, Кира, - прошептал он у дверей, целуя меня в макушку. - Закройся на засов. Прошу тебя.

​- Хорошо, папа. До завтра.

​Железная дверь хлопала за его спиной. Я осталась одна.
​Около одиннадцати вечера город погрузился в непроглядную ночную тьму. За окном снова пошел дождь - мелкий, унылый, шелестящий по листьям деревьев.
​Я поднялась с пола. Ноги были ватными, но в голове царила абсолютная, звенящая ясность. Решение не пришло спонтанно - оно созревало все эти семь дней, с той самой секунды, как пальцы Пети соскользнули с моей щеки на асфальт.
​Я прошла на кухню, открыла нижний шкафчик и достала початую бутылку виски - ту самую, которую Петя открывал по вечерам после тяжелых встреч.
​Я не любила крепкий алкоголь. Он обжигал горло, заставляя слезиться eyes, но сейчас мне нужен был этот огонь внутри. Я пила прямо из горла, крупными, жадными глотками, не обращая внимания на жжение в пищеводе. Хмель ударил в голову быстро, размывая границы реальности, но не глуша главную цель.

​Когда бутылка опустела наполовину, я вернулась в спальню.

​Стальной сейф в углу шкафа был приоткрыт - после той ночи его никто не запирал. Я опустилась на колени и залезла рукой в глухую темноту металлического ящика.
​Мои пальцы сомкнулись на холодном рукояти ТТ.
​Оружие Пети. То самое, которое я вытащила накануне взрыва. То самое, которое должно было защитить нас, но не смогло. Пистолет казался удивительно тяжелым и родным. Я вставила полный магазин, взвела затвор с сухим, четким щелчком и засунула ствол во внутренний карман своей старой кожаной куртки.
​Я надела Петину шелковую рубашку под куртку, взяла ключи и выключила свет в квартире.

​Выходя из подъезда, я не смотрела по сторонам. Охраны больше не было - менты и СОБР зачистили город, разгромив остатки банды. Улица была пуста и тиха.

​Я пошла пешком. До старого городского кладбища было около трех километров через промзону и пустыри.
​Дождь промочил мои волосы и куртку насквозь, но я не чувствовала холода. Виски горел в венах, толкая вперед. Я шагала по лужам, чеканя шаг, а перед глазами плыли воспоминания: наша первая встреча, поездка на озеро, его смех, его кудрявые волосы, его обещание уехать к морю... «Я вернусь, Кира. Я обязательно вернусь».

​- Ты не вернулся, Петя, - тихо прошептала я в темноту ночи, улыбаясь сбитыми губами. - Значит, я иду к тебе сама.

​Кладбищенская ограда из ржавого железа встретила меня глухим молчанием. Ворота были заперты на цепь, но в заборе сбоку давно выломали пару прутьев. Я легко пролезла внутрь, ступая на узкую песчаную аллею.
​Здесь царила полная тишина. Тысячи крестов и гранитных плит уходили в темноту, омываемые ночным дождем. Пахло сырой землей, полынью и увядшими цветами.

​Я знала дорогу. Я помнила каждый шаг.
​Свежая могила находилась на самой окраине, под развесистой старой ивой. Огромный холм черной земли был завален увядшими венками с лентами: «От братьев», «Любимому сыну», «Покойся с миром».

​Я подошла к могиле и бессильно опустилась на колени прямо в сырую, размокшую грязь.
​- Привет, Петюнь... - тихо сказала я.
​Голос сорвался. Хмель мгновенно отступил, уступая место той самой, раскаленной боли, которая разрывала меня изнутри все эти дни. Я прижалась лбом к мокрому деревянному кресту, обнимая его обеими руками, как обнимала его плечи.
​- Я не могу без тебя, Петя... - прорыдала я, и слезы смешались с каплями дождя на моих щеках. - Не могу. В этой квартире так холодно... Там нет тебя. Там ничего нет. Я пробовала жить, правда пробовала... Но это не жизнь. Это просто существование в аду.

​Я гладила пальцами мокрое дерево креста, шепча в темноту ночи все то, что не успела сказать на том асфальте:

​- Флора просила внуков... А я стояла и смотрела, как они выбивают из тебя жизнь. Я должна была закрыть тебя, Петя. Я должна была встать под эти пули вместо тебя... Прости меня. Прости меня, мой любимый.

​Я замолчала. Рыдания постепенно утихли, сменившись странным, абсолютным покоем. Дождь почти прекратился, сквозь разрывы в тучах на мгновение показался бледный рог месяца, осветив свежий холм земли.

​Я лезла во внутренний карман куртки и достала ТТ.

​Тяжелый вороненный металл приятно холодил дрожащую ладонь. Я посмотрела на пистолет, потом на могильный крест. Страха не было. Внутри рассеялась последняя тьма, уступая место чистому, прозрачному свету.

​- Ну ничего... - тихо, с нежной улыбкой произнесла я, поднимая руку. - Встретимся, Петенька.

​Я прижала холодный дульный срез пистолета к правому виску. Металл отзывался мелкой дрожью. Я закрыла глаза, представив на секунду морской берег, солнце, легкий бриз и его руку в моих волосах.
​Палец нажал на спусковой крючок.

​Вспышка светлого пламени озарила старую иву и свежий холм земли. Тело Киры бессильно повалилось набок, рухнув лицом в сырую полынь у самого основания креста. Пистолет со скользким звуком выпал из ослабевших пальцев в грязь.
​На кладбище снова воцарилась вечная, ничем не нарушаемая тишина.

​Прошло двое суток.

​Утро понедельника выдалось солнечным и по-летнему жарким. Старый сторож кладбища, дядя Миша, обходил дальние сектора с лопатой и ведерком, собирая увядшие венки и мусор после выходных.
​Он шагал по узкой песчаной тропинке, почесывая затылок и мурлыча себе под нос какую-то старую песню, пока не повернул за угол у развесистой ивы.

​- Мать твоя кошка... - выронил дядя Миша, и ведро с грохотом выпало из его рук.

​У подножия свежей могилы Петра Карася лежала девушка. На ней была взмокшая кожаная куртка и мужская шелковая рубашка. Ее русые волосы были испачканы в сухой грязи, а под головой расплылось темно-бурое, уже запекшееся пятно. В полуметре от ее ладони в полыни блестел вороненый корпус пистолета ТТ.

​Дядя Миша, задыхаясь от ужаса, задним ходом отскочил на пару метров, вытащил из кармана старенький кнопочный телефон и дрожащими пальцами набрал милицию.

​- Алло?! Тут это... на двадцать четвертом участке! Тут труп девчонки! Быстрее едьте, она застрелилась!

​Через сорок минут окраина кладбища была оцеплена желтенькими лентами.
​На месте работала следственно-оперативная группа. Эксперт-криминалист сидел на корточках возле тела, делая снимки и описывая положение трупа.
​- Огнестрельное сквозное ранение в область правого виска, - сухо докладывал следователю молодой эксперт, снимая резиновые перчатки. - Смерть наступила мгновенно. Время смерти - примерно сорок-сорок восемь часов назад. Оружие - ТТ 7.62, гильза найдена в двух метрах. На рукояти только ее отпечатки. В крови обнаружена высокая концентрация алкоголя. Суицид, тут без вариантов.

​Следователь - усатый, усталый капитан - вздохнул, перелистывая найденные в куртке документы.
​- Серафим Кира Василивна... двадцать один год, - прочел он по паспорту и качнул головой. - Совсем девчонка. Это же дочка Серафима, из старой гвардии. А похоронен тут кто? Карась Пётр. Тот самый бандит, которого СОБР две недели назад при задержании привалил.

​Капитан вытащил служебный мобильник и набрал номер.

​В маленькой двушке Серафима царил полумрак.
​Отец сидел за кухонным столом, уставившись в пустую чашку. Он не спал две ночи. После того как Кира не открыла дверь в субботу утром, он с ног сбился, разыскивая ее по всему городу. Звонил Юрке, ездил в ДК, объехал все больницы и морги. Нигде ее не было. Сердце отца выло от предчувствия беды, но он до последнего цеплялся за надежду:
«Может, уехала? Может, испугалась и спряталась?»

​Телефон на столе зазвонил. Громкий, резкий треск раздался в тишине комнаты как набат.
​Серафим вздрогнул, схватил трубку:
- Да! Кира?!
​- Серафим Степанович? - прозвучал в трубке чужой, холодный официальный голос. - Это капитан Марков из Центрального РО ВД. Нам нужно, чтобы вы срочно приехали на городское кладбище.

​Серафим замер. Рука с телефоном начала крупно дрожать.

- На... на кладбище? Зачем? Что произошло? Вы нашли Киру?!

​- Серафим Степанович... примите наши соболезнования. Мы нашли вашу дочь у могилы Петра Карасюка. Она... она покончила с собой.

​Слова следователя ударили Серафима прямо в грудь, выбивая из легких весь воздух. Телефон выскочил из его пальцев и со стуком упал на линолеум.
​- Нет... - прошептал он, хватаясь рукой за сердце. - Нет, нет, нет! Вранье!

​Он не помнил, как выбежал из квартиры. Не помнил, как поймал попутку, как орал на водителя, чтобы тот гнал на пределе скорости. В его голове застрял лишь один безумный отрицающий шум:

Они ошиблись! Это не она! Петра убили, но Кира жива! Она не могла!

​Когда машина затормозила у ворот кладбища, Серафим выскочил на ходу и побежал по аллее, сбивая прохожих, ломая ветки.
​У ивы стояли полицейские машины и санитарная карета. Двое санитаров уже расстилали черный пластиковый мешок возле свежего холма земли.

​- Кира! - закричал Серафим диким, нечеловеческим голосом, прорываясь через полицейское оцепление.
​- Гражданин, туда нельзя! Стой! - пытался удержать его молодой сержант, но Серафим оттолкнул его с такой силой, что тот отлетел в кусты.

​Отец подбежал к могиле и замер.
​На траве лежала его дочь. Ее бледное, бескровное лицо казалось удивительно спокойным - впервые за последние месяцы. На губах застыла едва заметная, тихая улыбка. Она смотрела в небо, туда, где больше не было боли, страха и крови.
​Серафим упал перед ней на колени, схватил ее ледяную, закоченевшую руку и прижал к своим губам, завыв как раненый волк.

​- Кирочка... Дочка моя... Сокровище мое... За что?! За что-о-о?!
​Он целовал ее холодные пальцы, вытирал своими слезами сухую грязь с ее щек, не веря, что этот кошмар происходит наяву. Он потерял всё. Сначала жену, затем парня, которого считал сыном, а теперь... теперь собственную дочь. Прошлое, от которого он пытался защитить свою семью, догнало их и выжгло дотла всю его жизнь.

​Санитары молча стояли в стороне, опустив головы. Даже жесткие менты вытирали глаза, не в силах смотреть на это отцовское горе.

* * *

​Прошел месяц.

​Июньское солнце палило вовсю. Город тонул в зелени и тепле.
​На окраине городского кладбища, под той самой развесистой ивой, теперь стояло два одинаковых памятника из черного полированного гранита.
​На одном был высечен портрет молодого парня с открытым, но жестким взглядом - Карась Пётр Вячеславович. На втором - портрет молоденькой девушки с длинными волосами и глубокими, светлыми глазами - Серафим Кира Васильевна. По решению отцов и Флоры их похоронили рядом, под одной плитой, соединив навеки.

​Каждый день к этой могиле приходила пожилая женщина в черном платочке - Флора. Она приносила свежие пионы, молча сидела на скамеечке, гладила гранитные плиты и тихо плакала. Рядом с ней часто стояли Юрка и Руслан, молча поддерживая мать за плечи.

​А чуть отдаль, у края аллеи, каждый вечер стоял одинокий, седой мужчина в старой армейской куртке. Серафим больше не пил. Он просто приходил сюда после работы и часами смотрел на памятники двух молодых людей, которые так сильно любили друг друга, что даже смерть не смогла их разлучить.
​Они уехали к своему морю. Навсегда.

______________________________________
2203 слов.

Вот и подошла история к концу.
Не смотря на последствия они снова вместе.
Мне грустно прощатся с этой историей, я будто отдаю частичку себя(

Первый свой фанфик "Я тебе Обещаю" по слово пацана, я писала почти два года, так как ещё не умела нормально писать.

А этот фантик я закончила спустя 3-4 месяца(
Даю вам выбор о следующем фанфике:

Слово пацана/Фишер/Чёрная весна

Ставте звёздочки ☆!