Поколение пекла♤

​Сон у неё был рваный, пугливый, как у подстреленной птицы. Стоило половице в коридоре скрипнуть или ветру швырнуть горсть мокрого мартовского снега в стекло, как Кира вздрагивала всем телом, подтягивала худые колени к подбородку и начинала судорожно шарить пальцами по простыне. Искала его.

​Петя не отходил. Он сидел рядом, на продавленном табурете, не снимая темного свитера, пропахшего вчерашней гарью и хлоркой, которой он полчаса оттирал руки в ванной. Всякий раз, когда её пальцы начинали слепо метаться по одеялу, он накрывал их своей тяжелой, шершавой ладонью. Кира тут же выдыхала сквозь сжатые зубы, обмякала и снова проваливалась в душную дремоту.

​К девяти утра в прихожей раздался короткий, условный стук. Два удара, пауза, ещё один.

​Петя мягко высвободил руку, накрыл её плечи верблюжьим одеялом по самый подбородок и неслышно вышел в коридор. На пороге стоял Серафим.
​Отец Киры выглядел постаревшим сразу лет на десять.
Он сменил засаленную вчерашнюю фуфайку на свое привычное драповое пальто, но лицо оставалось землисто-серым, а под глазами залегли глубокие свинцовые тени. В руках он держал тяжелую сетку-авоську: стеклянные банки с облепиховым вареньем, кусок вареной говядины, завернутый в пергамент, и картонную коробку с ампулами.

​- Спит? - глухо, едва шевеля губами, спросил Серафим.
​- Забылась только под утро, - шепотом ответил Петя, забирая авоську. - Температура спала немного. Тридцать семь и пять. Но горло совсем худое, сипит, когда дышит.

​Серафим медленно стянул шапку, обнажая седой, коротко стриженый ежик волос. Прошел на цыпочках по скрипучему паркету в комнату, встал у изголовья кровати. Его огромные, мозолистые руки, которые вчера без дрожи держали заряженный двенадцатый калибр, сейчас мелко, предательски подрагивали. Он наклонился, коснулся сухими губами горячего лба дочери, и у него тяжело, со свистом дернулся кадык.

​Кира шевельнулась, приоткрыла мутные, воспаленные глаза.
​- Пап?..
​- Я, дочка. Я, маленькая, - Серафим опустился на колени прямо у кровати, как час назад сидел Петя. Он погладил её по спутанным, ещё пахнущим речной тиной волосам. - Всё кончилось, слышишь? Нету их больше. Никто к тебе не подойдет. Батя твой жив, Петька рядом. Лежи, сил набирайся.

​- Я думала... вы не успеете, - прохрипела она, и по ее щеке покатилась тонкая слезинка.
​- Успели. Всё, молчи. Горло побереги.

​Серафим просидел у её постели около часа, не проронив больше почти ни слова. Просто держал дочь за руку, пока та снова не уснула крепким, глубоким сном без кошмаров. Выходя в прихожую, он тяжело взглянул на Петю, достал из кармана пачку помятых купюр и положил на обувную полку.

​- Это на лекарства. Если фельдшера надо будет прикормить, чтоб без ментов послушал - звони Казаку на базу, он сведет с проверенным.
​- Не надо денег. У меня есть.
​- Бери, говорю, - жестко оборвал старик. - И это... Домой сходи. Мать твоя, Флора, со вчерашнего дня места себе не находит. Она чует неладное. Сходи, покажись на глаза, а то сама сюда притащится. А Кире сейчас чужие бабские охи-вздохи ни к чему.
​Петя потер воспаленные от бессонницы глаза, глянул в сторону спальни:
- Я её одну не оставлю. Вдруг очнется, а в хате никого? У неё сразу планка падает, за нож хватается.
​- Я посижу, - Серафим расстегнул пальто и сел на пуфик в прихожей. - До полудня побуду здесь. Езжай, умойся по-человечески, мать успокой и возвращайся. Давай, Петька. Одна нога здесь, другая там.
​
​* * *

​В родном дворе на Ленинской было шумно и промозгло. Во дворе пацаны ковырялись в карбюраторе старой «девятки», у подъезда бабки обсуждали утренние слухи: по району уже ползли обрывки вестей о ночном пожаре на подольской лесопилке.
Петя лишь гордо поднял подбородок и прошел мимо, взлетел на третий этаж и повернул ключ в замке.

​Стоило двери приоткрыться, как из кухни навстречу выскочила Флора. Фартук на ней был сбился набок, в руках она сжимала полотенце. Взглянув на сына - на его посеревшее, осунувшееся лицо, синяки под глазами и царапину на скуле, - она всплеснула руками и побледнела.
​- Петенька! Господи, живой... Где ты пропадал? Что стряслось? Вы где были? А Кира где? Почему не заходите?
​- Мам, тихо, - Петя шагнул вперед, обнял мать за плечи, мягко, но настойчиво прижимая к себе, чтобы она не разглядела запекшуюся ссадину возле виска. - Тихо, говорю. Все нормально. С отцом по делам мотались, под Серпуховом машина с лесом встала, вытаскивали полсуток. Замерзли просто как собаки.

​- А Кира? - Флора отстранилась, заглядывая ему в глаза с той въедливой материнской тревогой, от которой невозможно было спрятаться. - Она почему не с тобой? Я пирогов с капустой напекла, варенье малиновое открыла... Почему она не приходит?

​- Заболела Кира, мам, - спокойно, без тени запинки соврал Петя, глядя матери прямо в глаза. - Простудилась сильно. Весна эта паршивая, промочила ноги у реки, схватила воспаление. Температура сорок была, бредила всю ночь.
​- Ай, батюшки! - Флора тут же заохала, засуетилась, бросилась обратно к плите. - Так что же ты молчишь?! Воспаление - это не шутки! Надо банку барсучьего жира ей передать, горчичники, бульон куриный сварить! Сейчас я соберусь, пойду с тобой, компресс ей поставлю...

​- Мама, стоп, - Петя перехватил ее руки, осторожно усадил на табурет. - Не надо никуда идти. Там отец её сидит, врач приходил, уколы выписал. Кире сейчас спать надо, тишина нужна полная. Она на поправку уже пошла, жар спадает. Я просто за вещами забежал и обратно к ней. Бульон твой возьму, спасибо. Но сама пока не ходи, не тревожь ее. Поправится - сразу к тебе приведу.

​Флора тяжело вздохнула, вытирая концом фартука повлажневшие глаза, но спорить не стала. Материнское сердце чувствовало недосказанность, но тон сына - тяжелый, взрослый, не терпящий возражений - заставил её отступить.
​- Ладно... Ладно, сынок. Сейчас банку налью. Ты сам-то поешь хоть?
​- Времени нет, мам.

​Петя быстро прошел по коридору и толкнул дверь в комнату Юры.
​Юра валялся на тахте в одних трениках, закинув ноги на спинку, и крутил в руках кассетный плеер, лениво перематывая пленку карандашом. При виде вошедшего брата он приподнялся на локте, оценивающе оглядел его с ног до головы и присвистнул.
​- Ну и рожа у тебя, братуха. Слыхал я, в Подольске ночью фейерверки пускали. До самого Южного округа дым стоял.
​- Меньше трепли языком, - Петя прикрыл за собой дверь и прислонился спиной к косяку. - Дело есть.
​Юра сел, убрал плеер на тумбочку. Взгляд его сразу стал серьезным и собранным.
​- Выкладывай.
​- У тебя девка была знакомая... шустрая такая. Саша Лебедь. Которая в салоне у моста заправляет, администратором.
​Юра прищурился, удивленно вскинув бровь:
- Лебедь? Ну есть. Держит девчонок в кулаке, характер железный, сама через такую грязь прошла, что чертям тошно станет. А тебе она зачем? Ты вроде у нас примерный семьянин, с Киры пылинки сдуваешь.
​- Кира в беде, - глухо сказал Петя, глядя в пол. - Ее Ратниковские суки чуть не утопили . Мы вопрос решили... под ноль решили. Но Кира сейчас не в себе. Ее клинит. Боится каждого шороха, из дома не выйдет, чужих мужиков к себе на пушечный выстрел не подпустит. Я с ней сижу, Серафим сидит, но мы для нее - те же мужики с железом. Ей баба рядом нужна. Только не мамка с охами и не сопливые подружки с института, которые от вида крови в обморок падают. Нужен человек, который знает, что такое страх, и умеет зубы сжимать.
​Юра помолчал несколько секунд, переваривая услышанное. Весь его напускной цинизм мигом слетел.
​- Ратник?.. Вот же сучье племя... Сильно ее?
​- Жить будет. Но внутри у нее сейчас пепелище. Мне отлучаться надо - с Казаком концы прятать, с ментами через батю разводить, пока шумиха не улеглась. Серафим на базе нужен. Киру одну оставлять нельзя ни на минуту. Приведи Сашу. Пусть посидит с ней пару дней. Поговорит по-человечески, по-бабски. Накормит, чай заварит, если надо - за руку подержит. Заплачу сколько скажет.
​- Забей ты про бабки, - Юра махнул рукой и встал с тахты, натягивая джинсы. - Лебедь баба нормальная, хоть и жизнь ее потрепала. Она таких ублюдков за версту чует. Сама от похожих отморозков еле сбежала. Если я ей расклад дам - она за Киру горой встанет. Сейчас звякну ей с автомата, через полчаса на Набережную подтянемся.
​- Давай. Ключ на тумбочке возьмёшь.

* * *
​
​Саша Лебедь вошла в квартиру тихо, без стука каблуков - в мягких кожаных ботинках, расстегнутом сером полупальто и объемном вязаном свитере под горло. Ей было около двадцати семи: худая, с резкими, красивыми чертами лица, цепкими глазами женщины, которая слишком рано узнала цену человеческой подлости.

​Юра остался ждать на лестничной клетке, привалившись к перилам и закурив сигарету.

​В квартире стоял тяжелый полумрак. Шторы были плотно задернуты.
​Саша аккуратно повесила пальто на вешалку, сняла обувь и прошла на кухню. Там на столе остывал принесенный Петей куриный бульон. Она налила его в небольшую эмалированную кружку, зажгла конфорку, подогрела, а затем не спеша пошла в спальню.
​Дверь была приоткрыта. Кира сидела на кровати, забившись спиной в угол между стеной и деревянной спинкой. В руках она снова сжимала край тяжелого одеяла, глаза горели лихорадочным, загнанным блеском.
​- Ты кто?.. - прохрипела Кира, и голос ее сорвался на сиплый шепот. - Где Петя?
​Саша не стала делать резких движений. Она не бросилась к ней с фальшивым сочувствием и не стала сюсюкать. Она просто подошла к низкому столику, поставила горячую кружку, выдвинула табурет и села на него, закинув ногу на ногу. Достала из кармана свитера пачку тонких ментоловых сигарет, но зажигать не стала - просто покрутила в тонких пальцах с идеальным темным маникюром.
​- Петя скоро приедет. На базе с пацанами хвосты зачищает, чтобы к тебе больше ни одна мразь даже на километр не подошла, - спокойно, низким грудным голосом произнесла Саша. - А я Саша. Юркина подруга. Пришла посидеть с тобой, пока мужики заняты.

​Кира недоверчиво смотрела на гостью. Ее взгляд скользнул по Сашиным рукам, лицу, короткой стрижке. В этой женщине не было ни капли той слабости, которая обычно раздражает раненого зверя. От нее веяло холодной, выверенной уверенностью.
​- Мне не нужна сиделка, - выдавила Кира, пряча под одеяло забинтованные руки.
​- Сиделки в больнице утки выносят, - усмехнулась Саша, доставая из кармана маленькую серебряную зажигалку и щелкая крышкой. - А я здесь, потому что знаю, каково это - когда кажется, что река до сих пор у тебя в горле.
​Кира замерла. Дыхание перехватило.
- Что?..

​Саша медленно потянула ворот своего свитера вниз, открывая шею и ключицу. На бледной коже, прямо над сонной артерией, белел старый, рваный шрам от глубокого пореза, а чуть ниже, на плече - темный след от ожога.
​- Восемдесят третий год. Казань, - ровным тоном, будто читала прогноз погоды, сказала Саша. - Трое держали, один резал. Тоже думала - сдохну в подвале, никто не найдет. Не сдохла. Зубами глотку одному вскрыла, пока они бухие спали, и ушла босиком по снегу. Так что не строй из себя единственную мученицу на этой земле, девочка. Тебя ломали - ты не сломалась. Глаз ублюдку выбила? Выбила. Живая осталась? Осталась. Значит, ты сильнее их всех.

​Кира смотрела на старый шрам на ее шее, и ком в горле, который стоял там со вчерашней ночи, вдруг начал медленно, мучительно таять. Перед ней сидела не чужая сытая женщина из параллельного мирного мира, а человек, который точно знал, какой на вкус страх и как пахнет собственная запекшаяся кровь.
​- Он... держал мою голову под водой, - тихо, одними губами произнесла Кира. Ее затрясло, но на этот раз не от паники, а от выходящей наружу боли. - Я думала, захлебнусь. Там лед был... Он резал пальцы.
​- Знаю, - Саша встала, подошла к кровати, взяла кружку с теплым бульоном и протянула Кире. - Пей. Горло дерет, знаю. Маленькими глотками. Давай.
​Кира дрожащими руками взяла кружку. Саша не убирала своих ладоней, придерживая дно, пока Кира делала первый, обжигающий, спасительный глоток. Бульон прокатился по воспаленной гортани, разливая по телу тяжелое тепло.
​- А Ратник?.. - спросила Кира, опуская кружку.
​- Ратника батя с Петей под лесопилкой закопали. Нет его. И дружка его одноглазого нет. Ты их победила, Кира. Ты, понимаешь? Ты добежала. Если б сдалась - они б сейчас по городу гуляли. А так - гниют в земле.
​Кира закрыла глаза, и по щекам покатились крупные, горячие слезы. Она опустила голову, уткнувшись лбом в край теплой кружки, и впервые за двое суток зарыдала в голос - навзрыд, отпуская весь тот ледяной кошмар, который держал ее за горло.
​Саша села на край кровати, обняла ее за худые, вздрагивающие плечи и крепко прижала к себе. Не говорила глупостей вроде «все пройдет», не просила успокоиться. Просто держала, позволяя этой боли выгореть дотла.
​
* * *

​Когда Петя повернул ключ в замке и вошел в прихожую, в квартире пахло не тиной и лекарствами, а жареным луком, крепким черным чаем и легким табачным дымом с ароматом ментола.
​Сердце у него екнуло. Он скинул куртку, быстро прошел на кухню.
​За столом сидели Кира и Саша.
​На Кире был надет чистый темно-зеленый шерстяной свитер Пети, волосы были аккуратно расчесаны и заплетены в свободную косу. Лицо оставалось бледным, синяки на шее никуда не делись, но взгляд... Взгляд больше не был стеклянным. В нем появилась прежняя жизнь. Перед ней стояла кружка с чаем и тарелка с сухарями.
​Саша сидела напротив, курила в открытую форточку и что-то негромко рассказывала, жестикулируя тонкой рукой. Увидев Петю, она замолчала и слегка улыбнулась уголком губ.
​Кира подняла глаза. В них мелькнула знакомая, теплая искра.
​- Петя...
​Петя замер в дверном проеме, чувствуя, как с плеч свалилась неподъемная чугунная глыба. Он подошел к столу, положил руку Кире на затылок, мягко притянул к себе и поцеловал в макушку. Она прижалась щекой к его ладони, больше не вздрагивая от его прикосновений.
​- Ну что тут у вас? - хрипло спросил он, глядя на Сашу.
​- Нормально все у нас, командир, - Саша затушила сигарету в блюдце и поднялась со стула. - Температуру сбили, бульон выпили, поревели, мужиков ваших обматерили. Жить будет твоя Кира. Характер у нее похлеще, чем у половины твоих бойцов с базы.
​Кира слабо усмехнулась, пряча улыбку в чашке с чаем.
​- Спасибо, Саш, - искренне, от всей души сказал Петя, глядя женщине в глаза.
​- Сочтемся, - она накинула пальто в прихожей, поправила воротник. - Юрка внизу в машине мерзнет, пойду спасать балбеса. Кира, завтра к вечеру загляну. Привезу мазь одну австрийскую, от гематом на шее за три дня и следа не останется.
​- Приходи, - тихо, но твердо отозвалась Кира из кухни. - Буду ждать.
​Дверь захлопнулась. В квартире снова повисла тишина, но теперь она была спокойной, жилой, надежной.
​Петя вернулся на кухню, опустился на стул рядом с Кирой, взял ее забинтованную руку в свои ладони и прижал к губам.
​- Как ты, маленькая?
​- Лучше, - она посмотрела на него усталыми, но ясными глазами. - Правда лучше. Саша хорошая. Она... понимает.
​- Я знаю. Поэтому и попросил ее прийти.
​Петя смотрел на ее лицо - родное, исхудавшее за эти страшные сутки, но живое. За окном на Москву опускался тихий мартовский вечер. На набережной зажигались желтые фонари, разрезая влажные сумерки. Где-то далеко осталась сгоревшая лесопилка, автоматные очереди, кровь и ледяная вода под мостом.
​Здесь, на пятом этаже старого дома, осталась только жизнь. Трудная, опасная, но их собственная - вырванная зубами у смерти.
​- Есть хочешь? - спросил Петя, сжимая ее пальцы.
​- Хочу, - Кира впервые за все эти дни слабо улыбнулась. - Маминых пирогов с капустой хочу. Ты же принес?
​- Принес, - выдохнул он, чувствуя, как в груди наконец-то отпускает застарелая, глухая боль. - Целый пакет принес. Сейчас согрею.

______________________________________

2380 слов

Милая глава получилась)🥲
Кире так нехватало просто посидеть и поговорить с подружкой..