Поколение пекла♤

​Весна в Москве - обманщица. С утра она притворяется ласковой, сыплет с крыш солнечной капелью, а к вечеру затягивает небо свинцовой ватой и ударяет таким морозом, что талый снег за секунды превращается в скользкую, зеркальную корку.

​Первые два дня в новой квартире на набережной прошли как во сне.
Мы расставляли вещи, я мыла высокие сталинские окна, Петя привозил какие-то мешки с прошлым: мои любимые книги, банки с кистями, даже старую бабушкину этажерку, которую сам затащил на пятый этаж, не позволив мне дотронуться ни к одному углу.

Наш дом постепенно наполнялся запахом жилого тепла, запеченной картошки и просыхающей на мольберте грунтовки.
​Но на третий день воздух в квартире снова начал густеть.

​Это происходило неощутимо для чужого глаза, но я за последние полгода научилась считывать Петину тревогу по малейшим оттенкам. Он не стал грубее или холоднее со мной - наоборот, от его редких, тяжелых прикосновений веяло какой-то отчаянной, почти болезненной нежностью. Но его глаза... В них снова вернулся этот стальной, мертвоватый отблеск, который я надеялась больше никогда не увидеть после смерти Михалыча.

​Во вторник утром он ушел рано, еще до рассвета. Поцеловал меня в висок, пока я притворялась спящей, долго стоял у кровати, слушаю мое дыхание, а потом тихо щелкнул замок.
​И пропал.

​Сначала я не волновалась. База, заправки, старые долги - у человека, вырвавшегося из криминального замеса, всегда куча бумажных и не очень хвостов.

Но к вечеру вторника телефон молчал. В среду утром - гудки, пропадающие в пустом эфире. К вечеру среды длинные, механические сигналы в трубке начали звучать как тиканье часового механизма.

​Я пыталась писать. Поставила на мольберт свежий холст, выдавила на палитру ультрамарин и белила, но кисть валилась из дрожащих пальцев. В огромной трехкомнатной квартире стояла гулкая, давящая тишина. Слышно было только, как за окном с шелестом пролетают редкие машины по набережной, да изредка попискивает старый холодильник.

​Предчувствие - странная штука. Оно не приходит в виде мыслей. Оно поселяется где-то под ложечкой ледяным комом, от которого становится трудно дышать. Что-то шло не так. Какая-то невидимая шестеренка где-то в глубине города снова пришла в движение, и мы снова оказывались на ее пути.

​К девяти вечера среды я больше не могла выносить эти четыре стены.
​Телефон молчал. Я накинула Петино старое пальто - оно было мне велико, зато грело и пахло им, - повязала шарф и выбежала на улицу.

До автобазы от нашего дома можно было дойти пешком минут за двадцать пять: сначала по набережной, потом спуститься под мост и срезать через промзону. Петя сотню раз запрещал мне ходить там одной в темноте, но сидя в квартире, я просто сходила с ума.

​На улице властвовал сырой, колючий март. Набережная была пустынна. Фонари горели через один, выхватив из темноты желтые пятна на замерзшем асфальте и редкие, чахлые деревья. Москва-река справа темнела огромным, мертвым массивным ледяным месивом - лед уже тронулся, разломался на крупные глыбы, но еще не ушел, застыв в грязной, черной воде.

( Для атмосферы можете включить Дичает Апрель- порез на собаке)

​Я шла быстро, уткнувшись носом в шарф и спрятав руки в глубокие карманы. Каблуки моих осенних сапог звонко стучали по наледи.

​«Где он? Почему молчит? Вдруг снова рана? Вдруг кто-то из врагов?»
- мысли крутились в голове, как бешеные птицы в клетке.

​Я уже миновала длинный трехэтажный дом с закрытыми гастрономами и подходила к спуску под мост, когда это чувство возникло впервые.

​Не слух, не зрение - просто кожный затылочный спазм. За мной кто-то идет.
​Я замерла на секунду, сделав вид, что поправляю шарф, и скосила глаза назад.

Пустая улица. Только желтый свет одинокого фонаря да редкие снежинки, кружащиеся на ветру.

​«Дура, Кира. Перенервничала. Забейся обратно в нору и жди», - подбодрила я себя, но шаг всё равно ускорила.

​Через тридцать метров звук повторился. Хруст. Короткий, отчетливый хруст настa под чьим-то тяжелым ботинком. И он был совсем близко - не дальше десяти шагов.
​Сердце моментально ухнуло куда-то в живот, обдав внутренности крутым кипятком ужаса. Я оглянулась уже резко, без всякой конспирации.

​Из тени деревьев, растущих вдоль парапета набережной, выделилась темная фигура. Высокий, плотный парень в темной короткой куртке и глубоко надвинутой на лоб вязаной шапке. Лица в сумерках было не разглядеть - только силуэт, движущийся перехватом, наметанным, охотничьим шагом.

​Он не прятался. Он просто шел за мной.
​- Эй, девушка, - раздался хриплый, прокуренный голос. Без наглости, без пьяного задора - спокойно и деловито, как говорят патологоанатомы или палачи. - Постой-ка.

​Я не стала спрашивать «Что вам нужно?». Натренированный за последние месяцы инстинкт самосохранения сработал быстрее разума. Я развернулась и рванула вперед.

​Каблуки соскальзывали с обледеневшего асфальта. Пальто мешало бежать, путалось в ногах. Воздух обжигал легкие, вырываясь из горла хриплыми сипами.
​Сзади раздался частый, тяжелый топот. Он бежал быстрее. Гораздо быстрее.
​До моста оставалось метров триста. Там, под мостом, горели огни промзоны, там были люди, там была Петина база!
​- Петя! - попыталась закричать я, но из горла вырвался лишь жалкий, сдавленный писк.

​Нога наступила на невидимую под снегом корку льда. Ступня повернулась, бок прожгла резкая боль, и я со всего размаха грохнулась на асфальт. Колени пронзила тупая боль, ладони мгновенно содрались об острый наст, обжигая кровью.

​Я попыталась перевернуться, встать на четвереньки, но не успела.
​Тяжелый ботинок наступил мне на подол пальто, прижимая к земле. Через секунду сильные, костистые пальцы мертвой хваткой впились в мой воротник, сгребая ткань вместе с волосами.

​- Попалась, синица, - прорычал над ухом незнакомец. На вид ему было лет двадцати пяти, плотное, широкое лицо с нехорошими, бесцветными глазами.
​- Пусти! Ограбить хочешь?! Возьми сумку! Там деньги, документы! - закричала я, барахтаясь и пытаясь ударить его локтем назад.

​Он даже не поморщился. Перехватил мои руки за спиной одной ладонью - легко, с хрустом суставов, как вяжут кур на бойне.
​- Не нужнo мне твое барахло, - тихо ответил он. - Нам просили Петьке привет передать. Чтоб не искал, где не надо.
​У меня остыла кровь. Это был не грабитель. Это была расплата. За Петины дела. За то, куда он влез за эти два дня.

​Парень рывком поднял меня с земли. Запястья скрутило адской болью. Не давая мне опомниться, он поволок меня не к дороге, не к промзоне, а вбок - к чугунному ограждению набережной, за которым темнел крутой, покрытый льдом и мусором спуск к реке.

​- Сука! Помогите! Сволочь! - я визжала во весь голос, извиваясь всей массой тела, пытаясь кусать его пальцы, но он дернул меня за волосы так, что перед глазами полыхнули красные вспышки.
​- Заткнись, - спокойно, без злобы проговорил он и просто перевалил меня через чугунный поручень.

​Я полетела вниз по ледяному откосу. Снег, гравий, куски арматуры - всё смешалось в бешеный калейдоскоп. Я больно ударилась боком о какой-то бетонный валун, перевернулась в воздухе и со всего маху врезалась в урез воды.
​Вода не просто обжгла. Она пробила меня насквозь электрошоком. Студеная, шуга из грязного льда и мазута мгновенно пропитала тяжелое пальто, тянувшее на дно, как свинец.

​Я вынырнула, судорожно хватая ртом воздух, но тут же сверху, по замерзшему склону, спустился он. Мужик действовал с профессиональной, пугающей точностью. Его ботинки едва скользили. Он подошел прямо к кромке льда, нагнулся, схватил меня за загривок и с силой давнул вниз.
​Мое лицо погрузилось в черную, ледяную бездну.

​Вода забилась в нос, в уши, прожгла горло. Я пыталась открыть глаза, но видела только мутную, непроглядную тьму и плывущие льдины. В ушах оглушительно зазвенело. Легкие требовали воздуха, грудную клетку разрывало изнутри. Я брыкалась ногами, но отсыревшее пальто весило теперь тонну, а дна под ногами не было - глубина здесь, у причала, начиналась сразу.

​«Это конец. Я умирая. Петя... Петя, где ты?»
​Рука на моей шее ослабила хватку на долю секунды - парень, видимо, перехватывал удобнее, чтобы погрузить меня глубже.
​Это был единственный шанс. Единственная секунда, отделявшая меня от смерти.

​Я не стала вырываться вверх. Наоборот - из последних сил, сжав зубы, я извернулась в воде всем телом, как вьюн, и изо всех сил ткнула двумя пальцами правой руки назад, наугад, туда, где должно было быть его лицо.

​Пальцы во что-то уперлись. Во что-то мягкое и влажное.
​Парень сдавленно, дико матюкнулся и на мгновение отдернул руку, зажав глаз.
​В этот же миг я резко дернулась вбок, под большую черную льдину, плававшую у самого берега. Вода накрыла меня с головой, но я не вынырнула там, где он ждал. Я проплыла под льдиной полметра, обдирая лицо о ее острые, подводные края, и вынырнула с другой стороны - за затопленным деревянным сваей старого причала.

​- Сука! Где ты, дрянь?! - донеслось сверху. Он тщетно вглядывался в темную воду там, где я только что погрузилась.
​Я не дышала. Только нос и глаза торчали из-за мокрого, гнилого бревна. Вода сводила мышцы судорогами, губы одеревенели, сердце колотилось где-то в горле, но я замерла, став частью этой ледяной каши.
​Парень походил по берегу еще полминуты, ругаясь и вытирая окровавленный глаз. Потом сплюнул в воду:
- Черт с тобой. В такой воде 3 минуты - и готово.

​Он развернулся и быстро пошел вверх по склону, к набережной.
​Я подождала. Считала в уме: раз, два, три, четыре... На счет «тридцать» я поняла, что если не вылезу прямо сейчас, то действительно останусь здесь навсегда. Пальцы уже не гнулись, превратившись в деревянные чурбачки.
​Цепляясь за гвозди и щепы на свае, изнемогая от тяжести намокшей одежды, я выпозла на берег. Из груди вырывался рваный, сиплый треск. Я ползла по льду на животe, как тюлень, оставляя за собой мокрый, темный след.

​Выбравшись на асфальт набережной с другой стороны моста, я даже не думала идти на базу. Мозг отключился. Остался только животный инстинкт - бежать в нору. Домой. К Петиным вещам. К теплу.

​Я бежала. Точнее, брела, переходя на судорожный, ломаный бег. Вода стекала с меня, моментально замерзая на ледяном ветру и превращая одежду в гремящий панцирь. Зубы выстукивали бешеное стаккато, челюсти свело так, что я не могла разомкнуть губ. Слезы текли по щекам и тут же замерзали корочкой.

​Улица казалась бесконечной. Каждые сто метров я пападала на колени, поднималась, задыхаясь, хватая ртом морозный воздух, который прожигал легкие огнем, и снова бежала.

​Когда перед глазами наконец показался наш сталинский дом, я уже плохо соображала. Кое-как преодолела подъезд, ступени на пятый этаж казались высочайшими горами.

​Пальцы не слушались. Я минут пять пыталась вставить ключ в замочную скважину, попадая мимо, царапая металл, всхлипывая и задыхаясь от паники.
​Наконец замок щелкнул.

​Я ввалилась в квартиру, рухнула на паркет прямо в прихожей и захлопнула дверь ногой.
​Дома было тепло. Боже, как здесь было тепло...
​Я лежала на полу, тяжело, жадно хватая воздух ртом, как вытащенная на берег рыба. Из глаз градом текли слезы, смывая грязь и речную воду с лица. Мокрая одежда леденела, под до мной расплывалась огромная грязная лужа смешанная с каплями крови.

Меня колотила такая дикая, неукротимая дрожь, что суставы трещали.
​Но я была жива. Я убежала.

______________________________________

1712 слов.

Вот такая прода..💔(

Ставте звёздочки ☆☆!