Случайные

Эмили и Стас оторвались друг от друга, когда в кармане у неё завибрировал телефон. Она вздрогнула, отступила на шаг, чувствуя, как холодный воздух врывается между ними, разрушая ту тёплую, магическую тишину, в которой они только что растворились. Она смотрела на него с лёгкой улыбкой, всё ещё не веря в то, что только что произошло. Он не говорил ни слова, но его глаза — тёмные, почти чёрные в свете фонаря — смотрели на неё с той же смесью удивления и нежности.

Телефон завибрировал снова. Эмили вздохнула, достала его, мельком глянула на экран. Имя Димы высветилось на дисплее, и она сразу почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она убрала телефон обратно в карман, сжала губы и виновато улыбнулась Стасу.

— Прости, мне нужно ответить. Секунду.

Она отошла на несколько шагов, туда, где свет фонаря почти не доставал, чтобы голос не разносился слишком громко. Нажала на зелёную кнопку, поднесла трубку к уху. И не успела произнести ни слова, как в динамике раздался голос Кая.

— Ты какого хуя не берёшь трубку?! — голос его был срывающимся, злым, с металлическими нотками. — Я тебе звоню уже час, сообщения не читаешь, я думал, с тобой хуй знает что случилось! Я весь на нервах, блять!

Эмили поморщилась, отвела трубку от уха, но потом снова прижала.

— Дима, всё нормально, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Я просто не слышала. Мы гуляли, и я...

— Гуляли?! — перебил он. — Ты обещала быть на связи! Обещала, Эми! А ты просто исчезла, как в прошлый раз! Ты хоть представляешь, что у меня в голове творилось?!

Она слышала его дыхание, тяжёлое, сбивчивое, и внутри зашевелилось чувство вины. Но оно было где-то далеко, на заднем плане, потому что её голова всё ещё была занята тем поцелуем. Губы всё ещё горели. Она не могла сосредоточиться на его словах.

— Я в порядке, Дима, правда, — сказала она тихо. — Я просто... я занята, я тебе перезвоню.

И не дождавшись ответа, она нажала «отбой» и убрала телефон в карман. Сделала глубокий вдох, выдохнула, заставила себя улыбнуться и повернулась обратно к Стасу.

— Всё нормально, — сказала она, махнув рукой. — Подруга беспокоится.

Стас посмотрел на неё с лёгким сомнением, но не стал переспрашивать. Они постояли ещё немного в тишине — в той неловкой, натянутой тишине, которая всегда наступает после первого поцелуя, когда никто не знает, что говорить дальше.

— Мне пора, — сказала Эмили наконец, хотя меньше всего на свете хотела уходить.

— Я могу тебя довести, — предложил Стас.

— Не нужно, — она покачала головой. — Я вызову такси.

— Тогда дай знать, что доехала.

— Хорошо.

Они обнялись на прощание — не так, как раньше, а чуть дольше, чуть крепче. Она почувствовала, как он уткнулся носом в её волосы, как его пальцы сжались на её спине, и у неё перехватило дыхание. Когда они отстранились, она вызвала такси и села в машину.

Всю дорогу Эмили улыбалась. Смотрела в окно на ночные огни, но не видела их. Вспоминала, как он наклонился к ней, как прошептал «я тоже был рад», как его губы коснулись её губ. И от этих воспоминаний внутри разливалось что-то тёплое, почти болезненное. Она прикасалась пальцами к губам, всё ещё чувствуя его вкус.

Но радость, такая хрупкая и светлая, разбилась вдребезги, когда она подошла к двери своей квартиры. Дверь была открыта. Не прикрыта — открыта. Она стояла на распашку, и из прихожей тянуло холодом. Эмили замерла на мгновение, чувствуя, как сердце проваливается куда-то вниз. Она точно помнила — она закрывала дверь. Всегда закрывала. Это стало привычкой, почти ритуалом. Не могла дверь сама по себе открыться.

Она бесшумно разулась, стараясь не скрипеть подошвой, и на цыпочках прошла в коридор. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Она уже хотела схватить с тумбочки тяжёлую вазу или подсвечник, чтобы использовать как оружие, но вдруг увидела знакомый силуэт, сидящий на диване в гостиной.

Кай.

Сердце сразу перестало биться так бешено, но пульс всё ещё отдавался в висках. Она выдохнула, провела рукой по лицу, чувствуя, как страх отпускает.

— Ты чего здесь делаешь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Кай не ответил сразу. Он сидел, не глядя на неё, и смотрел куда-то в стену. В комнате было темно, и она видела только его силуэт, но чувствовала напряжение, которое исходило от него. Он не раздевался, был в тёплой куртке, в шапке, даже не сняв обуви.

— Ты не отвечала на сообщения, — сказал он наконец. Голос его был глухим, грубым. — Я приехал проверить, жива ли ты вообще. Тебя не было. Я не знал, где ты.

— Я же сказала, что гуляю, — начала она, но он перебил.

— Ты сказала, что будешь на связи, Эми, — он поднял голову, и в темноте она почувствовала его взгляд. — Ты обещала.

Она почувствовала, как радость, которая ещё минуту назад грела её изнутри, улетучивается. Вместо неё пришёл стыд. Она опустила голову, чувствуя, что накосячила. Сильно.

— Прости, — сказала она тихо. — Я правда не хотела. Я была увлечена прогулкой и не заметила. Просто...

Кай резко встал с дивана. Эмили вздрогнула, когда он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Он подошёл к ней вплотную, так близко, что она чувствовала его запах — холодный воздух, табак, что-то ещё. Он был выше, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть его лицо. В темноте его глаза казались почти чёрными, и она не могла прочитать, что в них. Только чувствовала, как он напряжён — до дрожи, до боли.

Он смотрел на неё долго. Секунды тянулись, как часы. Она задержала дыхание.

— Не смей больше так делать, — сказал он. Голос его был низким, полушепотом, но в нём было столько металла, что у неё мурашки побежали по коже. — Никогда. Поняла?

Она кивнула, не в силах говорить. Ей было страшно. И стыдно. И она не знала, как исправить то, что натворила.

— Я... я прости, — выдавила она, чувствуя, как голос дрожит. — Прости, Дима. Я не хотела тебя пугать.

Она сделала шаг вперёд и в порыве эмоций обняла его. Крепко, уткнувшись лицом в его грудь. И начала говорить, не останавливаясь:

— Я виновата, я должна была ответить, я знаю. Просто я не заметила, правда. Я больше не буду. Обещаю.

Кай стоял неподвижно. Она чувствовала, как он напряжён, как его дыхание сбивается. Потом, медленно, он поднял одну руку и обнял её в ответ. Не сильно, почти невесомо. Она чувствовала, как он уткнулся лицом в её макушку, как его дыхание стало ровнее.

— Я испугался за тебя, Эми, — сказал он тихо. — Я думал, что с тобой опять...

Он не договорил. И почти невесомо поцеловал её в лоб.

Эмили замерла. Поцелуй был коротким, лёгким, почти неощутимым. Но она чувствовала его до сих пор. Она не знала, что сказать. Не знала, что делать. Просто стояла, прижавшись к нему, чувствуя, как его пальцы гладят её спину, и в голове было пусто и шумно одновременно. И она думала только об одном — это был самый странный вечер в её жизни. И самый запоминающийся.

Она замерла, когда его руки всё ещё касались её плеч, когда его дыхание было рядом. Тишина, которая повисла между ними, была странной — не тяжёлой, не давящей, а какой-то тёплой, будто воздух в комнате стал гуще, плотнее. Эмили чувствовала, как он смотрит на неё, как ждёт её слов, как его пальцы всё ещё лежат на её плечах, не спеша убирать их. Она подняла голову, встретилась с ним взглядом, и внутри неё что-то дрогнуло.

— Может... останешься? — спросила она, и голос её прозвучал тише, чем она хотела. Она сама не знала, зачем сказала это. Может, чтобы разрядить тишину. Может, потому что не хотела, чтобы он уходил. Или чтобы он понял: всё нормально. Между ними — нормально. Она не знала, что он думает, но почувствовала, как его руки чуть сжались на её плечах, как он задержал дыхание на секунду.

Кай поднял бровь, усмехнулся коротко и устало. В его глазах мелькнула тень удивления, но она тут же исчезла, сменившись привычной лёгкой насмешкой, которую она так любила.

— У меня дела, — сказал он, и в голосе его послышалась та самая привычная лёгкость, которая делала его голос родным. — И вообще, мне пора. Ты спи.

Он уже взялся за ручку двери, и она не стала останавливать. Только кивнула, чувствуя, как улыбка сама собой расплывается на лице. Он открыл дверь, шагнул в коридор, и уже почти закрывая её за собой, обернулся:

— Осторожней, Эми, — сказал он, и голос его стал мягче, почти просящим. — Пожалуйста. Я переживаю. Правда.

Дверь закрылась. В квартире стало тихо. И только тогда она позволила себе выдохнуть, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, почти детское, от его последних слов. А потом она вспомнила. Поцелуй. Стас. Его губы, его руки, его голос, прошептавший «я тоже был рад». И её сердце снова забилось быстрее.

Она расплылась в улыбке, подпрыгнула на месте, закружилась по коридору, чувствуя, как радость выплёскивается наружу. Побежала в комнату, нашарила телефон в темноте, и начала названивать Аделе. Гудки были длинными, и когда подруга наконец ответила, её голос был сонным, тягучим, как будто она выныривала из глубокого сна.

— Эмили? Ты что... ты звонишь в такое время? — голос Адели был хриплым, сонным, с нотками раздражения. — Ты чего, с ума сошла?

Но Эмили не слушала. Она просто закричала в трубку:

— МЫ ПОЦЕЛОВАЛИ!

На том конце провода повисла тишина на секунду. А потом Аделя завопила так громко, что Эмили пришлось отодвинуть телефон от уха.

— ЧТО?! ТЫ ШУТИШЬ?!! ОН ТЕБЯ ПОЦЕЛОВАЛ?! КАК?! ГДЕ?! КОГДА?! ЭМИЛИ, РАССКАЗЫВАЙ ВСЁ С САМОГО НАЧАЛА!

Эмили рассмеялась, чувствуя, как Аделя передаёт ей свою энергию через трубку. Она рухнула на кровать, поджала колени к груди, уткнулась лицом в подушку и начала рассказывать. Голос её был взволнованным, счастливым, она тараторила, перескакивая с одного на другое, но Аделя слушала, не перебивая.

— Мы гуляли, — начала Эмили, чувствуя, как улыбка не сходит с её лица. — Сначала кафе, потом по набережной, потом он привел меня к парку. Я уже попрощалась, хотела уйти, сказала что была рада провести с ним время, а он... взял меня за руку. Просто взял. И я замерла. Он притянул меня к себе и прошептал «я тоже был рад». А потом поцеловал.

— И как? — спросила Аделя, и голос её был полон предвкушения.

— Нежно, — ответила Эмили, и её голос дрогнул от волнения. — Аккуратно. Как будто боялся, что я оттолкну его. Но я не оттолкнула. Я ответила.

Аделя взвизгнула так, что Эмили снова пришлось отодвинуть телефон.

— Я так за тебя рада! Ты не представляешь! Ты светишься! Даже по голосу слышно!

— Ага, — улыбнулась Эмили, чувствуя, как щёки горят даже в темноте.

Они проговорили почти час. О чём — уже не важно. О Стасе, о том, как быстро летит время, о том, как странно, что всё это происходит с ней. Аделя зевала, но не сдавалась, пока наконец не сказала: «Всё, я спать. И ты давай. Завтра расскажешь ещё раз. Или послезавтра. Я готова слушать вечно».

Эмили попрощалась, сбросила вызов и уже хотела отложить телефон, когда увидела уведомление. От Стаса.

«Спасибо за вечер, было приятно. Сладких снов»

Она замерла, уставившись на экран. Потом улыбнулась, чувствуя, как сердце замирает, и напечатала ответ: «Мне тоже было хорошо. Спокойной ночи».

И добавила смайлик. Потом убрала телефон, встала, умылась, посмотрела в зеркало на своё сияющее лицо. Нашарила дорогу до кровати, упала в неё, и только когда голова коснулась подушки, поняла, как сильно устала. Глаза закрывались сами собой, и последняя мысль, которая мелькнула перед сном, была о нём. О Стасе. О его поцелуе, о его голосе, о том, как он смотрел на неё. И о том, что завтра будет новый день. И что она хочет, чтобы он наступил скорее.

Прошло несколько недель. Ноябрь перевалил за середину, и в Москву пришла настоящая осень — холодная, ветреная, с низким серым небом и бесконечными дождями. Эмили почти не замечала погоды. Она просыпалась с улыбкой, засыпала с улыбкой, и даже когда дождь барабанил по подоконнику, ей казалось, что за тучами светит солнце. Всё потому, что Стас. Он был в её голове постоянно, и это было приятно. Они не встречались — никто не предлагал, никто не настаивал. Просто стали проводить больше времени вместе. То он забирал её после универа, куда она ходила крайне редко, то она ждала его у выхода, и они шли куда-то — в кафе, в парк, просто гуляли по городу, обсуждая всякую ерунду.

Они обнимались при встрече, целовались в щёку, иногда — в губы. Коротко, тепло, без обязательств. Но ни он, ни она не произносили слова «отношения». Это было странно, но Эмили не хотела торопить события. Ей было хорошо так, как есть. Она не хотела задавать вопросы, на которые могла не получить ответов.

Эмили не забывала про Диму. Он потихоньку начал возвращаться к работе — приходил в студию, пропадал там до ночи, иногда звал её с собой. Она помогала чем могла: слушала демки, предлагала варианты, иногда просто сидела рядом и молчала, пока он искал нужный звук. Он стал другим. Это не было заметно сразу, но она чувствовала. Он перестал быть тем «строгим старшим братом», который всегда знал, как лучше. Он стал мягче — и одновременно напряжённее. Иногда она ловила его взгляд, когда он думал, что она не смотрит, и в этом взгляде было что-то, чего она не могла понять. Она не спрашивала.

Однажды вечером, когда они сидели на кухне, он вдруг сказал:

— Я хочу съездить в Уфу. На Новый год.

Эмили подняла голову от ноутбука, не сразу поняв, о чём он. Она задумалась, переваривая услышанное, и нахмурилась.

— Зачем? — спросила она.

— К твоей маме.

— Чегоо? — она выпрямилась, и нервно рассмеялась, отложив ноутбук. — Зачем тебе к моей маме?

— Не мне, — он посмотрел на неё, и его взгляд был серьёзным. — Нам. Ты должна рассказать ей всё.

— Что? — она выпрямилась ещё сильнее, чувствуя, как внутри поднимается паника. — Нет. Нет, нет, нет. Ты серьёзно?

— Эми, — он отложил телефон, повернулся к ней всем телом. — Ты не можешь вечно врать ей. Ты живёшь в Москве, у тебя работа, квартира, учёба. Она думает, что ты в общежитии, питаешься бутербродами и ездишь на маршрутках. Это неправильно.

— Это моя мама, — сказала она, и голос её стал жёстче, в нём появились металлические нотки. — Я знаю её. Она не поймёт. Она начнёт паниковать, кричать, задавать тысячу вопросов. Я не готова к этому.

— Ты никогда не будешь готова, — сказал он спокойно. — Но если ты не скажешь сейчас, то будешь врать ей всю жизнь. Ты хочешь этого?

Она замолчала. Внутри всё кипело. Она знала, что он прав. Она и сама думала об этом. Но сказать правду — это значило разрушить ту маленькую иллюзию, в которой жила её мама. Иллюзию, что её дочь учится, живёт в общежитии, ни в чём не нуждается. Сказать правду — значило признаться, что она врала. Что она уехала не учиться, а работать. Что она живёт одна в большой квартире, которую ей купил мужчина, о котором мама ничего не знает.

— Она не поймёт, — повторила Эмили, чувствуя, как голос начинает дрожать, как внутри поднимается паника. — Она будет думать, что я... что я продалась. Что я с тобой... не знаю. Да и ты слишком вызывающе выглядишь.

— Ахах, вызывающе это как? — рассмеялся Дима.

— Я про татуировки и твой стиль, — пояснила Эми — Подумает еще что я на наркомана работаю, потому что по мнению моей мамы тату на лице делают только они, — закончила Эми закатив глаза.

— Она поймет всё, просто нужно правильно донести, — сказал Дима. — Она не будет так думать, — сказал он, и голос его стал мягче. Он подошёл ближе, сел напротив неё, взял её за руки и сжал пальцы. — Потому что ты расскажешь всё сама. Как есть. Как ты поступила в университет. Как начала работать. Как живёшь. И если она не поймёт сразу, она поймёт потом. Потому что она твоя мама.

Эмили смотрела на него, чувствуя, как его пальцы сжимают её руки, как его голос действует на неё успокаивающе. Ей было страшно. Она боялась, что мама посмотрит на неё иначе. Что она разочаруется. Что она не примет эту новую жизнь, которую Эмили так долго строила. Она сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— А если она не захочет меня видеть после этого? — спросила она, и голос её дрогнул.

— Захочет, — он поднял руку, убрал прядь волос с её лица. — Она всегда будет хотеть тебя видеть. Потому что ты её дочь.

Эмили молчала, чувствуя, как внутри, в том месте, где жил страх, начинает появляться что-то другое. Тихое, почти неслышное. Надежда. Она смотрела на него, на его глаза, на его руки, которые держали её, и чувствовала, как постепенно успокаивается.

— Ты поедешь со мной? — спросила она, чувствуя, как голос становится тише.

— Да, — ответил он, и в его голосе не было сомнений. — Конечно.

Она кивнула, и он улыбнулся. Не той привычной улыбкой, которую она видела каждый день, а той, которую она видела только в самые тёплые моменты. Она не знала, что будет. Но знала — она не одна. И это было самым важным.

Середина декабря выдалась суетливой. Город уже вовсю готовился к празднику — витрины магазинов переливались гирляндами, на улицах пахло мандаринами и хвоей, а в воздухе висело то самое предновогоднее напряжение, когда хочется успеть всё и сразу. Эмили ходила по торговым центрам, высматривая подарки, и чувствовала себя почти счастливой. Впервые за долгое время у неё были деньги, были люди, которым она хотела сделать приятно, и было желание тратить на это время.

Аделе она купила сумку — ту самую, которую та показывала ей ещё в начале осени, когда они сидели в кафе и листали сайты с одеждой. Тогда Аделя вздыхала: «Вот бы мне такую», и Эмили запомнила. Чёрная, кожаная, с крупной пряжкой и длинным ремнём. Она даже не сомневалась, когда увидела её в витрине. Зашла в магазин, попросила упаковать и улыбнулась, представив, как Аделя будет визжать от восторга.

Маме она долго думала, что подарить. Мама не любила лишних вещей, говорила, что у неё всё есть, и что ей нужна только дочка, а не подарки. Но Эмили хотела сделать что-то по-настоящему приятное. Она выбрала сертификат в магазин косметики — не дешёвый, но и не слишком дорогой, чтобы мама не испугалась суммы. Она знала, что мама редко баловала себя, и надеялась, что этот сертификат станет поводом для неё выбрать что-то хорошее, что-то для себя.

Стасу она заказала очки для зрения с оправой Chrome Hearts. Она слышала, как он жаловался, что последнее время у него устают глаза от экранов, и как он всё откладывал покупку очков смахивая все на нехватку времени. Она подумала, что это будет хороший подарок — и полезный, и стильный. Очки обошлись ей довольно дорого — бренд давал о себе знать, но она решила, что оно того стоит.

И остался Дима. Она думала о нём дольше всего. Он был тем, у кого, казалось, есть всё. Деньги, слава, квартира, машина, люди, которые его окружали. Она не знала, что можно подарить человеку, который может купить себе всё, что захочет. Она хотела сделать что-то, что покажет ему, как она благодарна. За то, что он вытащил её из Уфы. За то, что дал ей шанс. За то, что поверил в неё. Она думала несколько дней, перебирая идеи, и они уходили так быстро, как появлялись. А потом она вспомнила про Сережу. И написала ему.

— Слушай, — написала она в сообщении, — мне нужна твоя помощь. Я хочу сделать Диме подарок, но не знаю, что ему действительно нужно. Не то, что можно купить, а что-то личное. У тебя есть идеи?

Они переписывались несколько дней, и в итоге Эмили пришла к тому, что хотела. Подарок пока оставался секретом — она не говорила никому, даже Аделе. Только Сережа знал детали. Она хотела, чтобы это был сюрприз. Настоящий, тёплый, неожиданный.

Сейчас она сидела на диване в квартире Стаса, сжимая в руках телефон, и обсуждала с Сережей последние детали подарка. Она хотела, чтобы всё было идеально. Он столько для неё сделал, что ей хотелось отплатить ему хоть чем-то. За окном уже темнело, и город зажигал свои огни. Эмили улыбнулась, услышав, как Сережа пообещал, что всё будет готово к Новому году. Она уже собиралась попрощаться, когда Стас подошёл и сел рядом на диван.

— Что ты там так увлечённо обсуждаешь? — спросил он, заглядывая в её телефон. — Улыбаешься как кошка, которая съела сметану.

— Подарок для одного человека, — ответила она, пряча телефон в карман. — Сережа помогает мне с организацией.

— Сережа? — Стас приподнял бровь. — Это кто?

Она почувствовала, как внутри всё сжалось. Она не хотела говорить. Не хотела, чтобы он знал, потому что начнутся вопросы, много вопросов. Но видать этот день настал. Он смотрел на неё с таким искренним любопытством, что она не могла просто отмахнуться.

— Это... ну, друг моего начальника, — начала она осторожно. — Он помогает мне с этим подарком.

— Твоего начальника? — переспросил он, и в его голосе появилось что-то новое. — Ты никогда не говорила, что у тебя есть начальник. Ты говорила, что работаешь удалённо, и я думал на себя, ты не говорила, что работаешь на кого-то.

Она поняла, что загнала себя в угол. Он не знал, кем она работает, и она всегда избегала этой темы. Наверное, потому что ей казалось, что это может всё испортить. Что он подумает что-то не то. И она, сама не зная зачем, начала рассказывать. И почти сразу пожалела.

— Понимаешь, я работаю менеджером у одного музыканта, — сказала она, стараясь говорить ровно, чтобы не выдать своего волнения. — Мы познакомились случайно в Уфе, он предложил мне работу, и я согласилась. Он купил мне квартиру, договорился с университетом чтобы меня взяли и вот теперь я здесь.

— В Уфе? — переспросил он, нахмурившись. — То есть он тебя просто так нашёл? На улице? И предложил работу?

— Ну... не совсем, — она запнулась. — Я работала в вип-зале аэропорта, он прилетел туда с концертом, мы разговорились... он предложил мне стать его менеджером и переехать в Москву.

Стас замолчал. Смотрел на неё долго, как будто переваривал услышанное. Потом он встал и начал ходить по комнате.

— То есть ты хочешь сказать, что какой-то популярный певец просто взял и предложил тебе работу? И квартиру? И вообще всё?

— Ну да, — ответила она, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение.

— И ты не видишь в этом ничего странного? — он остановился, посмотрел на неё. — Эмили, ты понимаешь, как это выглядит со стороны?

— Как это выглядит? — она тоже встала, чувствуя, как злость поднимается внутри. — Это выглядит как работа. Я на него работаю, за это он мне платит. Всё.

— Не может популярный певец просто так взять и обеспечить тебя всем, — сказал он, и в его голосе появилась металлическая нотка. — Значит, ты что-то для него делаешь. И продолжаешь делать, раз он до сих пор тебя обеспечивает.

— Да, представь себе я работаю на него, блять! — она повысила голос. — У меня контракт, у меня обязанности, я выполняю свою работу и соответственно мне за это платят, как и на любой работе. Всё остальное — твои выдумки!

— Мои выдумки? — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — А ты уверена, что он не ожидает от тебя чего-то большего? Не просто работы? Потому что таких щедрых начальников не бывает просто так.

— Ты сейчас на что намекаешь? — её голос стал холодным.

— Я не намекаю, — сказал он. — Я говорю прямо: я не хочу, чтобы моя девушка работала не пойми на кого и не пойми за что.

— Я не твоя девушка, — она сказала это спокойно, но внутри всё кипело. — И никто не давал тебе права указывать мне, где и как мне работать.

— Эмили...

— Хватит, — перебила она, чувствуя, как голос начинает срываться. — Я не собираюсь это слушать. Ты не имеешь права так говорить.

Она почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но она не хотела плакать при нём. Она начала собирать вещи, и он подошёл ближе, попытался взять её за руку. Она вырвалась.

— Не трогай меня, — сказала она.

— Эмили, я просто хочу понять, — он не отступал. — Это нормально — волноваться за человека, который тебе небезразличен.

— Ты не волнуешься, — она повернулась к нему, и в её глазах была такая боль, что он замолчал. — Ты контролируешь. Ты решил, что я что-то делаю не так, даже не спросив меня. Хотя я работала на него ещё до знакомства с тобой. Ты не дал мне шанса объяснить. Ты просто решил, что я... что я продаю себя.

— Я не говорил этого.

— Ты намекал. Ты говорил, ты только что сказал, что «это выглядит странно», что «таких начальников не бывает». Ты считаешь, что я сплю с ним, да? Что я получаю всё это за то, что раздвигаю ноги перед ним?

— Я этого не говорил, — сказал он, и в голосе его появилась злость. — Но теперь, когда ты это сказала, я начинаю думать, что в этом что-то есть.

Она замерла. Смотрела на него, и внутри всё оборвалось. Он не верил ей. Он думал, что она способна на такое. Он считал её продажной.

— Ты серьёзно? — спросила она, и голос её дрожал.

— Я не знаю, что думать, — сказал он. — Ты ничего мне не рассказываешь. Я узнаю о твоей жизни от других людей. Я не знаю, кто ты, Эмили.

— Ты знаешь меня, — сказала она. — Ты знаешь меня лучше, чем многие другие. И если ты думаешь, что я способна на такое, значит, ты вообще не знаешь меня.

Она повернулась и пошла к двери. Он шагнул за ней, схватил за руку, развернул к себе. И ударил. Не сильно, но ощутимо. Пощёчина. Она не ожидала. Она смотрела на него, чувствуя, как на щеке горит, как внутри всё рушится. Слёзы хлынули из глаз, но она не заплакала — она не хотела давать ему этого удовольствия.

— Ты ударил меня, — сказала она тихо. — Ты, блять, ударил меня.

—Эмили, я.. — попытался он, но она не слушала.

— Я думала, ты другой, — сказала она, и голос её был холодным, как лёд. — Я думала, ты можешь быть нормальным. Но ты такой же, как все. Ты думаешь, что имеешь право контролировать меня. Что имеешь право решать, что мне делать. Ты ошибся.

Она вышла, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла в коридоре. Спустилась по лестнице, не дожидаясь лифта. Холодный воздух ударил в лицо, но она не чувствовала его. Слёзы текли по щекам, и она не вытирала их. Ей было больно. Не от пощёчины — она почти не чувствовала её. От того, что он так легко подумал о ней плохо. От того, что он не дал ей шанса объяснить. От того, что она поверила ему. А он оказался... таким же.

Она влетела в квартиру, не снимая куртки, не разуваясь. Просто упала на диван и разрыдалась. Слёзы текли сами собой, она не могла их остановить. Ей было больно. Не от пощёчины — она почти не чувствовала её. От того, что он так легко подумал о ней плохо. От того, что он не дал ей шанса объяснить. От того, что она поверила ему. А он оказался... таким же.

Руки дрожали, когда она достала телефон и набрала номер Адели. Гудки были длинными, и когда подруга наконец ответила, Эмили просто выдавила из себя:

— Адель, ты можешь приехать? Мне очень плохо.

Аделя не задавала лишних вопросов. Просто сказала: «Я уже еду». И через сорок минут она уже стояла на пороге. Она зашла, скинула куртку, обняла Эмили, и та снова разрыдалась, уткнувшись в её плечо. Аделя молчала, гладила её по голове, ждала, пока она успокоится. Потом они сели на кухне, и Эмили выложила всё. Как он начал задавать вопросы, как он намекал, как он ударил её.

— Он ударил тебя? — Аделя нахмурилась, и её голос стал жёстче. — Серьёзно?

— Да, — сказала Эмили, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Не сильно, но... он ударил меня. Он подумал, что я сплю с Димой. Что я продаю себя, потому что якобы не могу я столько получать за обычную работу менеджером.

Аделя сжала её руку.

— Слушай, — сказала она. — Я не знаю, что там у него в голове. Может, он реально испугался. Может, он просто не умеет выражать свои эмоции иначе. Но я знаю одно: он не должен был так делать.

Эмили кивнула, чувствуя, как внутри, в том месте, где была боль, становится немного легче. Аделя осталась с ней ещё на час. Они пили чай, болтали о всякой ерунде, смотрели глупые видео в телефоне. Потом Аделя вздохнула и сказала:

— Мне пора. Сессия на носу, я ещё ничего не учила.

— Иди, — улыбнулась Эмили. — Спасибо, что приехала.

— Всегда, — ответила Аделя, обняла её на прощание и ушла.

Эмили осталась одна. Она заварила себе чай, села за кухонный стол и разложила учебники. Сессия тоже не ждала. Нужно было готовиться. Она читала конспекты, делала пометки, пыталась сосредоточиться. Время шло, а она не замечала, как голова становится тяжёлой, как глаза слипаются. Она провалилась в сон прямо за столом, уткнувшись лицом в раскрытую тетрадь.

Проснулась она от того, что солнечный свет бил прямо в глаза. Подняла голову, почувствовала, как затекла шея. Телефон на столе светился уведомлениями. Она потянулась, взяла его, протёрла глаза. Время — почти три часа дня. Сообщения от Адели: «Ты как?» и «Держись». И от Стаса — целая стена сообщений и пропущенных звонков.

Она открыла чат. Сообщения были одно за другим, как будто он писал всю ночь. «Прости меня, я был дураком», «Я не хотел», «Пожалуйста, дай мне шанс», «Я не должен был так говорить», «Я не должен был поднимать на тебя руку», «Я боялся потерять тебя, и это не оправдание, но я правда боюсь», «Пожалуйста, ответь». Она смотрела на них, чувствуя, как внутри всё сжимается. Но она не хотела отвечать. Не сейчас. Она знала, что если ответит, то сорвётся. Или простит слишком быстро. Или скажет что-то, о чём пожалеет. Ей нужно было время. Она взяла телефон и написала одно сообщение:

«Мне нужно подумать. Дай мне время. Не пиши и не звони, пока я не напишу сама».

Ответ пришёл почти сразу.

«Хорошо. Я подожду. Сколько нужно. Пожалуйста, просто знай, что я правда сожалею».

Эмили убрала телефон, глубоко выдохнула. Посмотрела на учебники, на чай, который давно остыл. Внутри всё ещё было пусто, но уже не так больно. Она не знала, простит ли его. Не знала, захочет ли снова видеть. Но знала одно — она не обязана решать это сейчас. Она может подождать. И она будет ждать. Пока не поймёт, что действительно хочет.

——————————————————
вот наконец-то и долгожданная глава. если честно она мне не очень нравится потому что много всего намешано, но если бы я делила все действия на части то они бы вышли слишком маленькие что для меня крайне не привычно и не комфортно
всех люблю всех обнимаю я вернулась💞