Семейка

Корпус охотников на демонов никогда не был местом для нежных прикосновений и тёплых объятий. Но в тот день всё изменилось. Младенец, оставленный у ворот, стал загадкой, которую никто не смог проигнорировать. Его мягкие ручки цеплялись за воздух, а глаза — огромные, как озёра в полнолуние — смотрели на хашира, словно прося защиты.

Столпившиеся у ворот хашира переглядывались, не зная, что делать. Этот писклявый комочек явно не вписывался в их суровый мир. Обычно такие находки оставляли в ближайших деревнях или детских домах, а не... ну вы поняли.

Первой пришла в себе Шинобу. Она опустилась и подняла ребёнка на руки. Он немного отодвинула простынку смотря на тело младенца, а потом закутала обратно. — это девочка.

— что нам с ней делать? — нарушил тишину Тенген, скрестив руки на груди. Его голос звучал непривычно тихо.

Шинобу слегка покачала девочку. — очевидно, заботиться о ней. Не бросать же её здесь. — она посмотрела на остальных хашира. — у кого-нибудь есть опыт общения с младенцами?

В ответ повисла тишина. Большинство из них, начиная с юного возраста, тренировались, чтобы сражаться с демонами, и, вероятно, никогда в жизни не держали на руках даже котенка. Идея о том, чтобы доверить им воспитание ребёнка, казалась абсурдной. Но и бросить кроху было невозможно.

В итоге, решение было принято коллегиально. Младенца решили оставить и вырастить в стенах корпуса. Его судьба станет общей заботой всех хашира, и, возможно, когда-нибудь он станет одним из них – сильным и бесстрашным охотником на демонов, защитником человечества. Так началась новая глава в истории Корпуса, наполненная не только битвами и тренировками, но и нежными улыбками и тихим смехом маленького ребенка.

Хотела бы я вам так сказать, но реальность оказалось немного иной.

Первые дни творился настоящий хаос. Да, младенец стал центром внимания всех. Абсолютно всех. Слух о ребёнке разлетелся так быстро, что когда Ренгоку взял на себя задачу показать и рассказать Кагае Убояшики о малышке, то тот уже всё знал. Больше скажу, он сам уже хотел послать какуши. Не успел.

Главе рассказала о малышке, о том как она появилась и попросил чтобы девочка жила в корпусе. Глава согласился (ну чем не мать Тереза?). На удивление ребёнок спокойно и тихо ввёл себя в присутствии Кагаи, а когда девочку передали в руки главу, она вообще поплыла.

После благословения главы началась настоящая вакханалия. Каждый хашира считал своим долгом проведать девочку, научить её чему-нибудь "важному" или просто потискать. Санеми, конечно, ворчал, что от неё один шум и грязь, но ночами его часто видели склонившимся над колыбелью, с лицом, непривычно смягчившимся. Гию вообще не знал, что с ней делать, и обычно просто молча стоял в дверях, наблюдая, как Шинобу её купает.

Хуже всего было с кормлением. Никто не знал, как правильно разводить смесь, сколько её давать, и, главное, как успокоить орущего ребёнка. Истерики прекращались только тогда, когда за дело бралась Шинобу – её спокойный голос и нежные прикосновения творили чудеса. Но Шинобу не могла быть с девочкой 24/7, ведь демоны сами себя не истребят.

Хашира по очереди пытались накормить девочку, но безуспешно. Тот, кто хоть раз видел, как Муичиро пытается сварить рисовую кашу, поймет мой ужас. В итоге, на третий день, когда девочка уже осипла от крика, а Санеми чуть не выкинул её в окно (в сердцах, разумеется), было принято гениальное решение.

Было решено обратиться за помощью к жёнам Узуя. Сума, Макио и Хинацуру, хоть и не были хашира, но опыта в обращении с детьми у них было гораздо больше. Они быстро взяли ситуацию под контроль, установили график кормлений, научили хашира правильно держать ребёнка и даже различать виды плача.

Жизнь в корпусе постепенно вошла в новое русло. Тренировки продолжались, демоны продолжали нападать, но теперь в перерывах между сражениями хашира меняли подгузники, грели молоко и убаюкивали маленькую девочку. Санеми даже в тиху́ю пел ей колыбельные, хотя и утверждал, что это он просто прочищает горло.

Девочке дали имя – Афина. Почему? Ну...

Потому что Тенген предложил, а спорить с Тенгеном, когда он полон энтузиазма, – занятие бесполезное и опасное для здоровья. Да и имя, в принципе, неплохое. Звучит гордо и величественно, как и подобает будущему охотнику на демонов. Хотя, некоторые (особенно Санеми) в тихую называли её просто "пиявкой". Имя прижилось, и теперь по всему корпусу эхом разносилось звонкое «Афина!».

Шли месяцы. Девочка росла, а с этим и проблемы. Кто там говорил " вырастет - будет проще"? Бред. Когда ребёнок маленький — с ним легко, а вот когда он взрослеет — становиться тяжело. Афина росла очень капризной, не потому что её разбаловали хашира, нет, просто она сама по себе была такой и этим всё сказано. К тому же, энергия и энтузиазм росли вместе с ней. И это было проблемой.

— ребята, скорее сюда! — взвизгнула Мицури в детской комнате.

В это мгновение в дверной проёме появился встревоженный Кëджиро — что такое?!

В спину Ренгоку врезался Тенген, а в его спину Санеми — Ренгоку, ты чего встал?!

Сзади всей этой группки встал Гëмей — что то случилось с Афиной?

Мицури с блеском в глазах пропищала — она научилась ползать! — девушку сложила две ладони и приложила их губам не зная куда деть эмоции.

Кëджиро и Санеми выглянули из-за спину Тенгена.

Тенген удивленно присвистнул, а Гëмей облегченно выдохнул, прикрыв глаза. Ренгоку же с восторгом расплылся в улыбке. В центре комнаты, среди разбросанных игрушек, Афина, кряхтя и пыхтя, ползла к блестящему колокольчику. Её маленькие ручки отталкивались от пола, а большие озёра-глаза сияли предвкушением. Санеми фыркнул, но в его глазах тоже мелькнула искорка умиления.

— что за шум, а драки нет? — спросил Обонай подходя к комнате откуда шли крики и увидел эту мегакомпанию в дверном проёме.

Обонай просунулся между столпившимися хашира и удивленно приподнял бровь, увидев ползущую Афину. — и из-за этого столько шума? Могли бы и потише радоваться. — буркнул он, но его взгляд был прикован к девочке. Афина, заметив новую аудиторию, остановилась и уставилась на Обоная своими огромными глазами. На её лице появилась озорная улыбка, и она, издав радостный писк, поползла прямо к нему.

Обонай не успел отреагировать, как Афина схватила его за штанину. Он замер, не зная, что делать. Змея Кабурамару, обычно шипящая на всех, кроме своего хозяина и Мицури, вдруг высунула голову из-за бинтов и заинтересованно посмотрела на девочку. Афина потянулась к Кабурамару.

— эй! — воскликнул Обонай, но было поздно. Кабурамару, видимо, решив, что это игра, сполз с Обоная и обвился вокруг руки Афины и начал нежно тереться головой о её щеку. Хашира замерли в изумлении. Никто и представить себе не мог, что змея Обоная проявит такую нежность к кому-либо, кроме своего хозяина.

Афина захихикала и потянула змею ближе к себе. Обонай вздохнул и присел на корточки рядом с ней. — ладно, ладно, только не тяни слишком сильно. — сказал он, и в его голосе прозвучали непривычные мягкие нотки.

В этот момент в комнату вошла Шинобу, неся в руках стопку чистых пелёнок. Увидев эту картину, она улыбнулась. — кажется, у нас появился новый поклонник. — сказала она, и остальные хашира согласно закивали.

Вдруг, Афина схватила Кабурамару за "шею" и потащила его голову к себе в беззубый рот.

Обонай побледнел как лист бумаги и бросился на спасение товарища из пасти этой маленькой бестии. — Афина, фу, — Обонай осëкся — нет! Не надо!

Обонай выхватил Кабурамару из цепких ручек Афины, попутно одарив её строгим взглядом. Змей, казалось, ничуть не обиделся на столь бесцеремонное обращение, лишь лениво зевнул и обвился вокруг шеи хозяина, спрятав голову под хаори. Афина же, лишившись объекта внимания, залилась громким плачем, размазывая слëзы по щекам.

— ну вот, опять! — простонал Санеми, закатывая глаза. — сейчас начнется концерт до утра!

Шинобу попыталась успокоить Афину, но та, казалось, не слышала ничего, кроме собственного крика. Обонай, чувствуя себя виноватым, неловко переминался с ноги на ногу, не зная, куда себя деть. Вдруг, Тенген, до этого молча наблюдавший за происходящим, сделал шаг вперед.

— эй, малышка, чего ревёшь? — спросил он, присаживаясь на корточки рядом с Афиной. Он достал из кармана штанов какую-то блестящую безделушку и протянул девочке. (всегда с собой игрушки носит?)— смотри, какая штука! Блестит как сокровище!

Афина, сквозь слëзы, уставилась на сверкающий предмет. Её плач постепенно стих, а в глазах появился интерес. Она протянула ручку и схватила безделушку, тут же потянув её в рот. Тенген перехватил её руку.

— не надо это есть, Афина! Это просто красивая игрушка. — он улыбнулся и покачал безделушкой перед её глазами. Афина зачарованно наблюдала за тем, как она переливается на свету. Остальные хашира облегченно выдохнули.

Но это было только началом беды. Дальше полезли зубы.

Ночь. Вроде все должны спать беспробудным сном, но Афина так не считала...

— господи, это когда-нибудь закончиться? — простонал Тенген поднявшись с футона. Он запахнул спальную юкату и вышел из своей комнаты направляясь в детскую.

В детской его ждала душераздирающая картина. Афина, красная от крика, грызла край колыбели, а рядом с ней, убаюкивая девочку, стоял Шинобу. На её лице читалась усталость, но она продолжала нежно гладить Афину по голове.

— кого я вижу, сам Узуй Тенген почтил нас своим присутствием. — тихо проговорила Шинобу, стараясь не разбудить девочку, хотя это было практически невозможно. — не спится?

Тенген подошёл к колыбели и с сочувствием посмотрел на Афину. — зубы, да? Сочувствую. Сам помню, как у младших братьев лезли. Ад кромешный. — он протянул руку и попытался погладить Афину по щеке, но та увернулась и вцепилась зубами в его палец. — ай! — Тенген отдёрнул руку и подул на неё.

Шинобу вздохнула. — я уже все перепробовала. И холодные прорезыватели, и массаж десен. Ничего не помогает. Она кричит всю ночь. Боюсь, скоро у нас все хашира будут ходить, как зомби. — она тяжело вздохнула, прикрыв глаза.

Тенген задумался. Вдруг его лицо озарилось. — а постойте-ка! У меня же есть! — он выбежал из комнаты и через пару минут вернулся, держа в руках небольшой флакон с какой-то жидкостью. — это настойка опиума. Говорят, хорошо успокаивает.

Шинобу удивленно приподняла бровь. — опиум? Ты серьёзно? Тенген, ты...

В этот момент в комнату вошел Санеми, одетый только в штаны и с взъерошенными волосами. — да что тут у вас творится?! Невозможно спать! — прорычал он. Заметив Афину, смягчился. — что опять? Зубы?

Шинобу покачала головой, перебивая гневную тираду Санеми. — Тенген тут предлагает Афине опиум дать.

Санеми вытаращил глаза. — ты совсем с ума сошел?! Опиум младенцу?! Да я тебе сейчас… — он замахнулся на Тенгена, но Шинобу перехватила его руку.

— Санеми, успокойся! Он же несерьёзно. Просто пытается помочь. — она повернулась к Тенгену. — Тенген, я ценю твое желание помочь, но опиум – это не выход. Есть другие способы.

Тенген смущенно пожал плечами. — ну, я как лучше хотел. Просто вспомнил, как мать нам в детстве давала. Помогало вроде.

Санеми закатил глаза и устало потёр переносицу. — а, ну раз мать давала, тогда конечно. Давайте все дружно травить детей наркотой! — пробурчал он, но в его голосе уже не было злости, только усталость.

Он подошёл к колыбели и осторожно взял Афину на руки. — ну что ты, маленькая, ну чего ревёшь? Сейчас дядя Санеми тебе сказку расскажет. — девочка, почувствовав тепло, притихла и уткнулась лицом в его плечо. — пошли со мной, пиявка. Может, хоть я тебя успокою. — проворчал Санеми. Прежде чем выйти из комнаты,он прошипел — что-б вас... — и вышел из комнаты, оставив Шинобу и Тенгена в недоумении.

Шинобу и Тенген переглянулись. – ну, что ж, посмотрим, что из этого выйдет, – вздохнула Шинобу, поправляя волосы. — лучше пойдем спать, пока у нас есть шанс.

Они тихонько вышли из детской, оставив дверь приоткрытой. Шинобу вернулась в свою комнату, а Тенген, зевая во весь рот, поплелся обратно к себе.

Утро встретило хашира тишиной. Удивительно. Солнце только начало пробиваться сквозь щели в ставнях, а обычно в это время Афина уже вовсю орала, требуя внимания. Все с опаской переглядывались, не понимая, что происходит. Первым не выдержал Кёджиро. Он осторожно приоткрыл дверь в детскую и замер на пороге. В колыбели было пусто.

Тихонько прокравшись по коридору, Ренгоку услышал приглушенные голоса из сада. Он выглянул наружу и увидел такую картину: Санеми, сидя на траве, держал на руках спящую Афину. Девочка мирно посапывала, уткнувшись в его грудь. Вокруг них кружили бабочки, а Кабурамару, свернувшись калачиком, грелся на солнышке рядом с Санеми. Тот, кажется, даже не дышал, боясь разбудить малышку.

Остальные хашира, привлеченные тишиной, тоже начали подтягиваться в сад. Увидев эту идиллическую картину, все замерли, боясь спугнуть момент. Даже обычно шумный Тенген притих, пораженный увиденным. Мицури тихонько всхлипнула от умиления, прикрыв рот ладошкой.

Санеми, почувствовав на себе взгляды, медленно повернул голову. В его глазах читалось раздражение, но в них не было злости. — чего вылупились? — прошипел он. — спит она. Не будите. А теперь проваливайте, пока я не передумал.

Хашира, как один, кивнули и потихоньку начали расходиться, оставив Санеми наедине с его неожиданной ношей.

Время не стояло на месте. Девочка росла. Настал момент первых шагов.

Было собрание хашира. Лето, ясно светило солнышко, поэтому собрание проводилось на улице. Афину оставили на попечение какуши пока хашира были заняты. Всё проходила в обычном темпе, нечего серьёзного или сверхъестественного. Но вдруг из-за угла выползла Афина, она радостно загулила когда увидела главу и поползла к нему.

Какуши, заметив пропажу, запаниковал и бросился за ней, но было поздно.

Где-то на половине своего пути в девочке как-будто что-то щëлкнуло. Афина упëрлась руками об пол и встала на ноги чуть шатаясь.

— папа! — радостно воскликнула она, протягивая ручки к Кагае. Она шагала к нему

Кагая, обычно невозмутимый, замер, не веря своим глазам. Афина, неуверенно переставляя маленькие ножки, приближалась к нему, сияя от восторга. Какуши, запыхавшись и извинившись, подбежал и попытался схватить девочку, но Кагая жестом остановил его.

— ничего страшного, пусть идёт — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучали непривычные мягкие нотки. Хашира, словно по команде, расступились, давая Афине свободный проход. Девочка, улыбаясь во весь рот, доковыляла до Кагаи и обхватила его ноги своими маленькими ручками.

Кагая наклонился и подхватил Афину на руки. — ты сделала свои первые шаги, Афина, — произнёс он, и в его голосе звучала гордость. — я горжусь тобой.

Хашира, наблюдавшие за этой сценой, не могли сдержать улыбок. Даже суровый Санеми украдкой вытер слезу. А Тенген казалось щас белугой заревëт, про Мицури я промолчу.

Вдруг Афина вытянула ручку и потрогала лицо Кагаи. — папа, бобо, — пролепетала она, указывая на его глаза. Кагая улыбнулся и нежно поцеловал ее в лоб. — это не бобо, Афина. Это мои глаза. Они просто не видят.

Прошло несколько лет. Афина росла не по дням, а по часам, радуя всех своими успехами и шалостями. Она стала всеобщей любимицей, скрашивая серые будни охотников на демонов. Хашира души в ней не чаяли, балуя ее подарками и вниманием.

В детский сад она не пошла (ну, у неё и так нянек много) и в пришествием ещё пять лет девочку решено было отдать в школу.

Вы бы знали что это был за цирк...

А что было дальше мы узнаем с вами в следующей главе