«Бардовая капля» || Кащей

Она шла с небольшой сумкой вещей — тех, которые он закинул ей на первое время. Шла одна. По тёмной улице. По скользкой дороге. По холоду. Шуба была распахнута — она не чувствовала мороза. Ей было холодно от другого. От того, что внутри.

Она прошла в квартиру бабушки. Холодную, пыльную, забытую. Кинула сумку на пол, сама села на корточки, оперлась спиной о дверь и зарыдала. Громко, страшно, навзрыд — так, как плачут  в детстве, когда разбил коленку и мама рядом. Но мамы не было. Никого не было.

Ей было так обидно. В ситуации, где его жену изнасиловали, где она оказалась жертвой, она для него оказалась... грязной. Не той, кого надо защищать. А той, от кого надо избавиться.

Она сняла обувь, прошла в зал. Посмотрела на тумбочку, где лежали иконы, молитвы. И психанула. Скинула их внутрь ящика — грубо, с силой, так, что стекло на одной треснуло.

— Я тебя ненавижу! — крикнула она непонятно кому. Кричала в потолок, в стены, в пустоту. — Слышишь? Ненавижу!

Потом свалилась на диван, всё так же плача. Слёзы текли сами, она не вытирала. Зачем? Всё равно никто не видит.

Она не заметила, как провалилась в сон. Тяжёлый, без сновидений, как в бездну.

«Утро.»

Всё так же плохо.

Она кое-как дошла до кухни, шатаясь, держалась за стену. В глазах темнело, в ушах шумело. Капелька крови капнула на пол. Есения не сразу поняла, откуда это. Только когда коснулась лица, увидела пальцы в красном.

— Бляха-муха, — прохрипела она, задирая голову, затыкая нос первой попавшейся салфеткой. Потом нагнулась, вытерла пол. Кровь не останавливалась.

В холодильнике пусто. В полках — тоже. Не было даже чая. Есения только умыла лицо холодной водой, накинула шубу — и хотела выйти хотя бы за хлебом в магазин.

Перед дверью лежала сумка. И чемодан. А сверху — записка.

Она развернула дрожащими руками. Прочитала. И мир рухнул окончательно.

«Знаю, что с ментом трахалась. Шлюха, жизнь мне испортила. На улицу не высовываться. Увижу — убью.»

Он узнал.

Маршрут поменялся. Она бежала в сторону его квартиры. Не помнила, как добежала, не помнила, как поднялась на этаж.

Долбила в дверь. Звонила в звонок — раз, другой, третий, десятый. Умоляла открыть.

— Кость! Кость, пожалуйста! — кричала она в замочную скважину. — Выслушай меня! Я всё объясню! Кость!

Тишина.

— Пожалуйста, — прошептала она в последний раз, прижавшись лбом к холодной двери. — Я же люблю тебя...

Никто не открыл.

Она вышла из подъезда. Села на лавочку перед домом и смотрела куда-то вдаль. В никуда. В пустоту.

Она не знала, сколько просидела. Десять минут или час. Но когда услышала женский смех недалеко — ожила, обернулась.

Хотя лучше бы она этого не делала.

Кащей шёл в обнимку с какой-то барышней. Совсем не похожей на Есению. Яркая, накрашенная, в короткой шубе и высоких сапогах. Смеялась, прижималась к его плечу. В её руках был букет. Хризантемы. Любимые цветы Есении.

Она смотрела на этот букет и не могла дышать.

— Пошла вон, — сказал Кащей, проходя мимо. Даже не взглянул на неё. Открыл дверь подъезда своей новой пассии.

— Послушай меня, прошу, — Есения встала, шагнула к нему. — Я всё объяснить хочу, Кость...

— Пошла вон, — повторил он, и голос его был как лёд. — Я тебе всё написал. И к Саше подходить не смей.

Он зашёл в подъезд. Дверь закрылась.

Есения осталась стоять на улице. Смотрела на закрытую дверь. На окна, за которыми зажёгся свет. На силуэты, которые двигались за шторами.

Так быстро нашёл ей замену. Или пытался это сделать.

Что было внутри самого Кащея?

Он злился на неё. Очень сильно. Когда узнал об изнасиловании, пытался придумать какие-то тайные ходы. Знал, что Есения поймёт — он не может остаться с авторитетом, который выстраивал так долго. Но когда утром, собирая её вещи, пришёл следователь и рассказал про тот вечер, он захотел убить. Его. Её. Всех.

Конечно, он не поверил. Только Есения обронила серёжку, когда надевала свитер обратно — зацепилась и та упала. Девушка не заметила. А он нашёл. И понял, что Юсупов не врал.

Он сдержался. Не сделал ничего мусору — ради дочки. Иначе этот мент поднял бы шумиху, посадил бы его, и Саша осталась бы одна.

Он Есению любил. Очень. Больше чем себя, больше чем всех. Но такое предательство он не простил бы никогда.

Есения пошла в сторону садика. Хотела забрать дочку раньше, а потом уехать с ней. Деньги, которые остались от самарской квартиры, Кащей вернул. Они лежали в сумке — все до копейки.

Но правильно ли она делает? Теперь она была как эгоистка. Хотела держать дочку рядом с собой. Хотела быть с ней. Но она скоро умрёт — и с кем останется девочка? Ни с кем. Заберут в детский дом, если Кащей не сможет найти их.

Но она всё равно пошла.

— Саш, Сашенька! — она стояла, вцепившись в решётку забора, смотрела, как дети играют на площадке.

— Мама! — девочка подбежала к забору. Щёки красные, глаза счастливые, кудряшки выбиваются из-под шапки.

Есения опустилась на корточки, взяла ладонь дочки в свои — маленькую, тёплую, живую.

— Моя красавица, — прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.

— Мам, ты меня заберёшь? — Саша смотрела на неё своими огромными глазами. — Давай сегодня ты будешь нам с папой на пианино играть, а мы танцевать, как тогда?

— Котик, — Есения сглотнула комок, — мне уехать нужно. К Мише. У него там проблемы.

— Мам, а я? — Саша нахмурилась. — Я с тобой хочу.

— Маленькая, как же я тебя возьму? — Есения погладила её по щеке. — Ну, не плачь, пожалуйста. Давай я Мише помогу решить всё там, а потом мы с ним вместе приедем. Хорошо? Он там боится один. Очень-очень.

Глаза девочки заслезились, но она кивнула. Потому что верила маме. Всегда верила.

— А ты мне звонить будешь?

— Там нет телефонов, — Есения чувствовала, как сердце разрывается на части. — Но я постараюсь.

Саша сунула губу сквозь решётку. Есения поцеловала её — в последний раз.

— Саш! Саша! Бегом сюда! — кричала воспитательница с крыльца.

— Беги, — Есения вытерла слёзы. — Я постараюсь быстро всё закончить. Слушайся папу, хорошо?

— Я тебя люблю, мам, — прошептала Саша.

— И я тебя, кошечка моя...

Девочка убежала. Есения стояла так какое-то время — с мокрыми глазами, с пустотой внутри. Детей завели в здание. Она повернулась и пошла прочь.

Не успела дойти до дома — свалилась в обморок. Прямо на снег, посреди улицы.

Очнулась уже в своей квартире. Лежала на кровати, укрытая одеялом. Рядом, на стуле, сидел... Денис. Читал книгу, поправлял очки.

— Ну наконец-то, — выдохнул он, когда она пошевелилась. — Напугала меня.

— Ты что здесь делаешь? — прохрипела Есения.

— Домой шёл из магазина, — он закрыл книгу, положил на тумбочку. — А ты валяешься на дороге. Вот и слежу теперь.

Он помолчал.

— Ты почему вообще здесь? Где... — он запнулся, не договорил. Знал про мужа. Увидел записку, когда заносил её вещи в дом.

Есения отвернулась к стене. Не знала, что ответить. Как сказать правильно.

— Щас я суп сварю, — Денис встал. — Покушаешь.

— Уходи, Денис, — прошептала она.

— Ты для меня не чужая, — сказал он твёрдо. — Буду приходить. Готовить тебе. Следить. Вытаскивать из депрессняка твоего.

Есения промолчала. А Денис ушёл на кухню.

Он ходил к ней следующие три дня. Есения не могла встать — ей было хуже с каждым днём. Теперь Денис знал всё.
Про болезнь, про измену следователю, про насилие, про дочку, про Кащея, который выгнал её.

— Есения, — негромко сказал он однажды вечером. — Я тут к тебе гостя привёл.

Она подняла голову. В комнату зашёл Марат. Увидев его, она поднялась, кое-как села на диван, давая ему место рядом. Денис вышел из комнаты.

— Здрасьте, — Марат сел рядом, мял в руках шапку. — Я с Денисом теперь. Ну, в смысле, в комсомол завтра вступать буду.

Девушка усмехнулась — горько, безрадостно.

— Что за тяга к добру?

— Это мрази, а не люди, — сказал Марат, и голос его дрогнул. — Есения Васильевна, вы это... короче, простите меня, что до этого не приходил. Кащей столько наговорил на вас.

— А щас тогда чё пришёл?

— Вы ж мне как сестра стали, — он посмотрел ей в глаза. — Столько помогли мне. Пофиг мне короче, чё там было у вас с ментом.

— Я Кащея защищала, — сказала Есения тихо. — Если бы не легла под него, он бы посадил Кащея. И вас всех заодно.

Марат замолчал. Переваривал.

— Что с Айгуль? — спросила Есения.

— С окна скинулась вчера, — сказал он не своим голосом. — Уроды довели её. Слухи пустили. Про неё. Про вас.

Она поджала губы. Сжала всю свою злость и ненависть в кулак. Не выплеснула. Не сейчас.

Марат и Денис ушли — договорились прийти завтра вечером, отпраздновать, что Марат вступил в комсомол.

Есения закрыла за ними дверь. На все замки.

Она села перед зеркалом. Смотрела на себя — бледную, больную, сломанную.
Потом приняла душ. Долго стояла под горячей водой, пока кожа не покраснела. Хотела смыть с себя всё — грязь, боль, воспоминания. Не смывалось.

Уложила волосы. Накрасилась — стрелки, красная помада, как он любил. Надела красивое платье с открытым декольте — то самое, чёрное, в котором она была, когда они встретились спустя пять лет. Кулон — бардовая капля — висел на шее. Единственное украшение, которое она не сняла.

Кольцо и серьги положила на стол. Рядом — записка для Саши.

Открыла все окна на распашку. Ветер ворвался в комнату, зашевелил занавески, разбросал ноты.

Взяла верёвку. Повесила её на люстру. Встала на табуретку.

Она сделала то же самое, что и её мать. Оказалась такой же слабой. Или не слабой? Может, сильной — чтобы принять такое решение? Она не знала. И уже никогда не узнает.

Последняя запись в дневнике.

Она писала долго. Слёзы капали на бумагу, размазывали чернила, но она не вытирала.

«Дорогой Костя. Ты единственный, кого я любила за всю жизнь. Ты сделал из меня ту, кем я являюсь и являлась. Я благодарна тебе за всё. Несмотря на то, что ты выбрал не меня, я всё равно буду тебя любить. Дарю этот дневник тебе. Надеюсь, ты увидишь, что я испытывала пять лет. Что испытывала, когда вновь встретила тебя. Я не могу жить без тебя и без нашей дочки. С ментом не собиралась я тебе изменять. На шкафу в спальне есть папка на тебя. Он хотел тебя закрыть на пожизненное. Я просто спасала тебя. Потому что люблю. Не знаю, простишь ли ты меня за этот поступок. Подари серёжки и кольцо Сашке, когда ей будет восемнадцать. Я тебя люблю, Кащей.»

Она склеивала этот дневник из двух тетрадей по девяносто шесть листов. Делала записи раз в месяц, раз в два месяца. На протяжении пяти лет. И вот он закончился. Как её жизнь.

Перед смертью Есения отнесла дневник в почтовый ящик Кащея. Добавила отдельно записку: «Если ты это читаешь, меня уже нет.»

Вернулась домой. Оставила ещё одну записку на столике: «Спасибо, что не судите меня. Никого не вините. Я благодарна вам за всё.»

Она встала на табуретку. Посмотрела в окно — на снег, на фонари, на тёмное небо.

— Простите меня, — прошептала она.

Оттолкнула табуретку ногой.

Похороны были шикарными.

Кащей позаботился обо всём — гроб из красного дерева, море цветов, хризантемы, её любимые.

Денис стоял в стороне, не подходил к гробу. Марат плакал — не стесняясь, не вытирая слёзы.

Кащей стоял у гроба, смотрел на её лицо — спокойное, красивое, с бардовой каплей на шее. Он не снял её. Не смог. Не имел права.

Он перечитывал её дневник по сто раз — как любимую книжку. Сидел по ночам на кухне, курил одну за одной, перелистывал страницы, где она писала о любви, о боли, о нём. И плакал. Тихо, чтобы никто не слышал. Пацаны не плачут. Но он плакал. Потому что потерял её. По своей глупости. По своим понятиям.

Он до сих пор винил себя. И будет винить до конца своих дней.

Самого Кащея убили через пять лет. На стрелке. Засада. Три пули в спину — не по понятиям, но такова жизнь.

Сашу взял на воспитание Турбо — он сам остался один с сыном.

Кто знает — может, там, на небесах, они всё простили друг друга. И теперь вместе. Как когда-то. В той другой жизни.

Из дневника Есении Волконской:(1987г.)

«Я не знаю, есть ли жизнь после смерти. Но если есть — я буду ждать вас там. Всех. Сашу, Костю, Мишу, бабушку. Я буду ждать и верить, что мы встретимся. А если нет — значит, я просто засну. Навсегда.»

_______________________________________
Здравствуйте! Моя вторая история подошла к концу. Я писала её очень долго, очент долго дорабатывала сюжет, удаляла главы, даже когда почти дописала историю. Начинала писать занова. Надеюсь, что эта история вам понравилась, жду обратной связи!
Может у вас есть персонажи, по которым вы хотели бы увидеть истории от моего исполнения?
Всем добра! Спасибо за прочтения!