Глава 1.Ещё кусочек души
📌Песня:
leni (crystal castles vs goodbooksl)
Два года.
Два года, пять месяцев, одиннадцать дней и примерно четырнадцать часов.
Я перестал считать точно где-то после первого года, когда понял, что время больше не имеет значения. Когда человек, которого ты любил больше жизни, уходит - время превращается в пытку. Каждая минута - это напоминание. Каждый час - это вопрос: «Зачем ты еще дышишь, если её дыхания больше нет?»
Я сижу на подоконнике в нашей квартире. Нашей. Странно называть её так, когда здесь только мои вещи. Её половина шкафа пустует уже давно - Билл уговорил меня отдать одежду в приют. Сказал, что так будет легче. Дурак. Ничего не стало легче. Её запах выветрился из подушек через три недели, и я помню тот день, когда лег спать и впервые не почувствовал его. Я пролежал до утра, просто глядя в потолок.
За окном дождь. Он льет уже третий день подряд, как будто сама природа решила подыграть моему настроению. Хотя нет, настроение - это слишком громко. У меня нет настроения. Есть только серая, вязкая пустота внутри, которая разрастается с каждым днем, как опухоль.
- Том.
Голос Билла звучит тихо, почти виновато. Он стоит в дверях комнаты, прислонившись плечом к косяку. Такой же, как я, и одновременно совсем другой. У него до сих пор есть силы улыбаться. По крайней мере, мне.
- Ты опять не спал.
Утверждение, не вопрос. Он и так знает ответ.
- Спал.
- Том, у тебя под глазами такие круги, будто тебя неделю не кормили и били головой об стену.
- Спасибо за поэтичное описание, - мой голос звучит хрипло. Я почти не разговариваю в последнее время. Музыкальное оборудование в углу комнаты покрылось пылью. Гитара молчит уже полгода. Как я могу играть о любви, если любовь умерла?
Билл проходит в комнату и садится на край кровати, закидывая ногу на ногу. Он единственный, кого я еще впускаю в это пространство. Единственный, кто не боится подойти ко мне в таком состоянии.
- Сегодня годовщина, - говорит он тихо. - Я принес твое любимое пиво. И то вино, которое она любила.
Я дергаюсь, как от удара током.
- Зачем?
- Чтобы помянуть. Чтобы ты не сидел здесь один и не сходил с ума. Чтобы мы вместе..
- Билл, - я перебиваю его резче, чем хотел бы. - Никакое вино не вернет её. Никакие поминки. Она не в раю, не в аду, не в лучшем мире. Она просто... её нет. Понимаешь? Нет. Пустота. Ноль.
В комнате повисает тишина. Слышно только, как дождь барабанит по стеклу.
- Я знаю, - Билл смотрит на свои руки. - Но ты есть. Я есть. Мы есть.
- А смысл?
- Том..
- Какой смысл, Билл? - я поворачиваюсь к нему, и, наверное, впервые за долгое время позволяю ему увидеть свои глаза. Пусть увидит. Пусть поймет. - Я просыпаюсь каждое утро и не знаю, зачем открываю глаза. Я хожу на работу, потому что надо платить за эту квартиру, где каждый угол кричит о ней. Я ем, потому что организм требует. Я дышу, потому что легкие работают автоматически. Но я не живу. Я просто существую. Как растение. Как камень.
Билл встает и подходит ко мне. Кладёт руку на плечо - легкую, почти невесомую.
- Ты справишься. Мы справимся. Вместе.
Я смотрю на него и вижу в его глазах такую же боль. Только он переживает её иначе. Он плачет ночами в подушку, а утром красиво одевается и выходит в мир с улыбкой. Он сильный. Я - нет.
- Оставь вино, - говорю я, отворачиваясь к окну. - Я выпью. Потом.
Билл колеблется. Я чувствую его нерешительность, как физическое давление. Но он уходит. Щелчок двери, и я снова один.
Один на один с дождем и памятью.
Я не помню, когда именно выпил то вино.
Кажется, сначала я просто сидел и смотрел на бутылку. Потом открыл. Потом пил прямо из горла, потому что наливать в бокал - это слишком. Слишком правильно. Слишком похоже на те вечера, когда мы сидели вдвоем, слушали пластинки и разговаривали ни о чем.
Сидни.
Боже, Сидни.
Её смех. Её привычка закусывать губу, когда она злится. Её холодные руки, которые она вечно совала мне под футболку, чтобы согреть. Её глаза - серо-голубые, как северное море. Иногда мне кажется, что я слышу её голос в шуме ветра. Иногда мне кажется, что я схожу с ума.
В бутылке остается на донышке, когда я замеча Movement в углу комнаты.
Тень.
Сначала я думаю, что мне показалось. Алкоголь, недосып, постоянный стресс - мозг давно уже играет со мной злые шутки. Но тень не исчезает. Она движется, медленно, плавно, как масло по воде.
- Кто здесь? - мой голос звучит тверже, чем я ожидал.
Тень останавливается. А потом начинает обретать форму. Человеческую. Мужскую. Высокую, худую, с длинными пальцами и глазами, в которых нет белков - только чернота.
- Ты ждал меня, Том.
Голос идет отовсюду и ниоткуда. Шепот, от которого волосы на затылке встают дыбом.
- Я не знаю тебя.
- Знаешь. Все меня знают. Просто не все признаются.
Он делает шаг вперед, и свет от уличного фонаря проходит сквозь него, не задерживаясь. Призрак. Демон. Или просто галлюцинация.
- Чего тебе надо?
- Тебе нужна я, - он улыбается, и в этой улыбке нет ничего человеческого. - Точнее, не я. То, что я могу дать.
- Уходи. У меня нет настроения играть в твои игры.
- Игры? - его бровь приподнимается. - О, нет, Том. Я не играю. Я предлагаю сделки. Самые честные сделки в твоей жизни.
Он подходит ближе. Настолько близко, что я чувствую холод, исходящий от него. Не физический холод - другой. Холод, от которого замерзает душа.
- Я вижу твою боль, - шепчет он. - Я вижу её каждый день. Каждую ночь. Ты думаешь, что никто не замечает, как ты плачешь в душе, чтобы Билл не слышал? Я замечаю. Я вижу всё.
- Заткнись.
- Я вижу, как ты достаешь её фотографии и разговариваешь с ними. Как ты просишь прощения за то, что не смог её спасти. Как ты ненавидишь себя за то, что остался жив.
- Заткнись,чёрт!
Я вскакиваю, бутылка падает на пол и разбивается. Осколки разлетаются по комнате, но гость даже не смотрит на них. Он смотрит на меня. В его глазах пляшут тени.
- Я могу вернуть её, Том.
Воздух застревает в легких.
- Что?
- Сидни. Я могу вернуть её к жизни.
Это шутка. Это больная, жестокая шутка моего измученного разума. Этого не может быть. Людей не возвращают. Смерть - это конец. Конец.
- Ты лжешь.
- Я никогда не лгу, - его голос звучит обиженно, почти по-детски. - Я искушаю, я манипулирую, я играю. Но я не лгу. Ложь - это для людей. У меня другие инструменты.
Он протягивает руку. Пальцы длинные, с острыми, как бритва, ногтями, черными в полумраке.
- Я верну её. Живой, настоящей, такой, какой ты её помнишь. Но сделка есть сделка, Том. Ты должен заплатить.
- Деньги? У меня есть..
Он смеется. Смех звучит как треск льда.
- Деньги? Ты предлагаешь мне деньги? О, милый мальчик. Мне не нужны бумажки. Мне нужно кое-что другое.
Он наклоняется ближе, и его шепот заполняет всю комнату, проникает в каждую клетку моего мозга.
- Тысяча сердец, Том. Сердца преступников. Тех, кто заслужил смерть. Тех, чья гибель не будет оплакана порядочными людьми. Принеси их мне на алтарь - и Сидни откроет глаза.
Я смотрю на него. Я должен думать, что схожу с ума. Я должен выгнать его, вызвать врача, запереться в ванной и ждать, пока это безумие пройдет.
Но я не делаю ничего из этого.
- Тысяча? - переспрашиваю я.
- Тысяча, - кивает он. - Ни больше, ни меньше.
- И она вернется?
- Вернется.
Я смотрю на свои руки. Обычные руки музыканта, с мозолями от струн на пальцах. Руки, которые держали её лицо, гладили её волосы, сжимали её ладонь.
Смогут ли эти руки убивать?
- У меня есть время подумать? - спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
- Время? - гость улыбается. - Время - это роскошь, которой у тебя нет. Но я добрый. Я дам тебе ночь. Завтра я приду за ответом.
Он начинает таять, растворяться в воздухе, оставляя после себя только запах - странный, сладковатый, с нотками тлена.
- И да, Том, - его голос звучит уже из ниоткуда. - Если ты откажешься, ничего не изменится. Ты будешь жить дальше. Будешь стареть. Будешь каждый день вспоминать её. Каждый день ненавидеть себя за то, что не попробовал. Выбор за тобой.
Тишина.
Дождь за окном стих.
Я сижу на полу среди осколков, сжимаю голову руками и пытаюсь понять - это был сон? Белая горячка? Или самое важное предложение в моей жизни?
На подоконнике, там, где только что стоял гость, остается черный след. Обгоревшая краска.
Я трогаю его пальцем.
Обжигаюсь.
И впервые за два года...
я улыбаюсь.
Утро встречает меня серым небом и дикой головной болью.
Я не спал. Всю ночь я просидел на полу, глядя на черный след на подоконнике. Он не исчез. Значит, это было реально. Значит, он существует.
Дьявол.
Черт возьми, я разговаривал с дьяволом.
И я принял решение.
В дверь стучат. Билл, конечно. Кто же еще.
- Том, открывай! Я принес завтрак!
Я иду открывать. Билл врывается в квартиру с пакетом свежих круассанов и двумя стаканами кофе. Он замирает, увидев мое лицо.
- Том? Ты улыбаешься?
- Да, - говорю я. И это правда. Впервые за долгое время во мне есть что-то, кроме пустоты.
Билл ставит кофе на стол и подходит ко мне. Трогает лоб.
- Ты здоров? Температуры нет? Ты вчера столько выпил...
- Я в порядке, Билл. Правда.
Он смотрит на меня с подозрением. Еще бы. После двух лет депрессии я вдруг улыбаюсь, как идиот. Но он не спрашивает. Он просто обнимает меня, крепко, по-братски.
- Я рад, Том. Правда рад. Может, ты начинаешь возвращаться?
- Может быть, - отвечаю я, глядя поверх его плеча на черный след на подоконнике. - Может быть, я наконец нашел причину.
Билл отстраняется и протягивает мне кофе.
- Давай завтракать. А потом может, сходим куда-нибудь? Погода вроде налаживается.
- Сходим, - киваю я. - Обязательно сходим.
Я пью кофе, ем круассан, слушаю болтовню брата о новом треке, который он пишет, о девушке, которая ему нравится, о планах на неделю. А сам считаю.
Тысяча сердец.
Сколько преступников в этом городе? Сколько тех, кто заслужил смерть?
Я найду их. Всех до одного.
А потом...
Потом я снова увижу тебя, Сидни.
Что бы мне это ни стоило.
Он вернулся следующей ночью.
Я ждал его. Сидел в той же комнате, на том же подоконнике, и смотрел, как луна прячется за тучи. На столе лежал список. Я потратил весь день, чтобы составить его. Имена, адреса, преступления. Убийцы, вышедшие по УДО. Насильники, избежавшие наказания. Торговцы людьми, прикрывающиеся деньгами и связями.
Двадцать три имени. Только в нашем районе.
Целый урожай для жатвы.
- Ты решил быстрее, чем я ожидал.
Его голос возник из пустоты, за моей спиной. Я не обернулся. Если это галлюцинация, она исчезнет. Если нет - он подождет.
- Тысяча сердец, - сказал я, глядя на отражение луны в стекле. - Ты уверен, что это вернет её?
- Я никогда не нарушаю слово, Том. Это невыгодно для бизнеса.
Он появился рядом со мной, сел на подоконник так легко, будто делал это каждый день. Теперь я мог рассмотреть его лучше. Высокий, почти бесплотный. Одежда - нечто среднее между старомодным костюмом и тенью. Лицо красивое, но неправильное. Слишком симметричное. Слишком совершенное. Как у статуи.
- Но у меня есть условия, - добавил он.
- Какие?
- Только преступники. Только те, кто заслужил. Если ты убьешь невиновного - сделка аннулируется. Сидни останется мертвой. А ты отправишься прямиком ко мне. - Он улыбнулся. - В гости. Навсегда.
- Я понял.
- И второе, - его глаза блеснули. - Никто не должен знать. Ни Билл, ни друзья, ни случайные свидетели. Тайна - главная валюта в нашем деле.
- Я справлюсь.
- О, я знаю. - Он наклонил голову, разглядывая меня как интересный экспонат. - Но ты справишься быстрее и лучше, если я тебе немного... помогу.
Я наконец повернулся к нему.
- Поможешь?
- Ты музыкант, Том. У тебя тонкие пальцы и чувствительная душа. Убивать людей сложно. Это грязно, тяжело и страшно. Особенно в первый раз. - Он щелкнул пальцами, и в комнате замерцал свет. - Я могу дать тебе кое-что. То, что превратит охоту в искусство.
- Говори.
- Скорость, - прошептал он. - Нечеловеческая скорость. Реакция, о которой люди могут только мечтать. Ты будешь видеть пулю в полете и уворачиваться от ножа, зажатого в кулаке за секунду до удара. Ты будешь бежать быстрее ветра и двигаться тише смерти.
Я молчал, переваривая.
- Ты предлагаешь мне стать монстром?
- Я предлагаю тебе стать эффективным. Монстром ты станешь сам, по собственному выбору. Каждое убийство будет отнимать кусочек твоей души. К тысячной жертве от тебя останется только оболочка. Но скорость... скорость просто поможет тебе дойти до финала.
- И что я должен за это?
- За это? - он удивился, будто вопрос был странным. - Ничего. Это подарок. Аванс. Залог успешного сотрудничества.
- Ничего не бывает бесплатно.
- О, ты прав. - Его улыбка стала шире. - Но плата будет позже. Когда всё закончится. И она будет... соответствующей.
Я смотрел в его черные глаза и понимал, что подписываюсь на что-то гораздо большее, чем просто убийства. Но внутри меня уже ничего не осталось. Только цель.
- Сделай это.
Дьявол поднялся. Подошел ко мне вплотную. Его холодное дыхание коснулось моего лица.
- Закрой глаза, Том. И не открывай, пока не почувствуешь огонь.
Я закрыл.
И мир взорвался.
Боль пришла не снаружи - изнутри.
Каждая клетка моего тела загорелась. Кровь вскипела. Кости захрустели, срастаясь заново, становясь легче и прочнее. Мышцы рвались и восстанавливались за доли секунды. Сердце билось так быстро, что я перестал различать отдельные удары - только сплошной гул в ушах.
Я хотел кричать, но голос пропал.
Я хотел открыть глаза, но веки словно сшили.
А потом - тишина.
И легкость.
Такая легкость, будто я всю жизнь таскал на себе гору и только сейчас сбросил её. Я открыл глаза.
Комната выглядела иначе. Я видел каждую пылинку в луче лунного света. Слышал, как за стеной сосед храпит, как этажом выше женщина плачет в подушку, как в соседнем доме работает холодильник - его мотор вибрировал на частоте, которую раньше я бы не заметил.
Я посмотрел на свои руки. Они не изменились внешне. Те же пальцы, те же мозоли от струн. Но я чувствовал в них силу, способную гнуть металл.
- Попробуй, - голос дьявола звучал устало, будто он только что пробежал марафон. - Встань.
Я встал с подоконника. Движение заняло меньше мгновения. Я даже не понял, как оказался на ногах - просто переместился из точки А в точку Б без промежутка.
- Подойди к стене.
Я шагнул. Комната смазалась. Я уже стоял у противоположной стены, прижавшись носом к обоям.
- Быстрее, - довольно сказал дьявол. - Гораздо быстрее обычного человека. Ты будешь учиться контролировать это. Сначала будешь врезаться в двери и промахиваться мимо стульев. Но через неделю... через неделю ты станешь тенью.
Я перевел взгляд на стол. Там лежал список.
- Я могу начать сегодня, - сказал я, и мой голос прозвучал странно - глубже, спокойнее.
- Можешь. Но помни условия. Только преступники. И тайна.
- Я помню.
Дьявол кивнул и начал таять, как и в прошлый раз. Но перед тем, как исчезнуть, он бросил последний взгляд на разбитую бутылку из-под вина, которую я так и не убрал.
- Выпей, Том. За успех предприятия. Твое тело выдержит. Оно теперь многое выдержит.
И он исчез.
А я остался один.
С новым телом, новыми чувствами и списком из двадцати трех имен, которые горели в моей голове, как неоновые вывески.
Первый в списке жил в двух кварталах отсюда.
Я надел черную толстовку, сунул нож в карман,обычный кухонный, другого у меня не было и вышел в ночь.
Его звали Итан Брукс.
Три года назад он изнасиловал и убил девятнадцатилетнюю студентку. Суд присяжных признал его виновным, но адвокаты нашли лазейку - нарушение процедуры обыска. Дело развалилось. Брукс вышел на свободу и теперь жил обычной жизнью: работал в автомастерской, по выходным пил пиво с друзьями, раз в месяц ездил на рыбалку.
Никто не знал, что он хранит в гараже фотографии своей жертвы.
Никто, кроме меня.
Я стоял под окнами его квартиры на первом этаже и слушал. Телевизор работал. Кто-то смеялся - ситком. Запах жареной картошки. И его голос:
- ...да ладно, Джейк, завтра доделаю. Сейчас отдыхаю.
Окно было приоткрыто. Форточка.
Я прыгнул.
Тело двигалось само. Я даже не успел подумать - просто перемахнул через подоконник и оказался внутри раньше, чем свет моргнул.
Брукс сидел в кресле с банкой пива. Увидел меня - и замер. Пиво потекло на пол. Он открыл рот, чтобы закричать, но мой кулак уже впечатался в его челюсть. Удар получился сильнее, чем я планировал. Брукс вырубился мгновенно, даже не хрюкнув.
Я стоял над ним и смотрел.
Вот он. Первый.
Я достал нож. Руки не дрожали. Странно. Я думал, будет страшно. Думал, буду сомневаться, вспоминать, что он человек, что у него есть жена, дети. Но ничего этого не было.
Было только одно: его сердце приблизит меня к Сидни.
Я опустился на колено. Приставил лезвие к груди. И замер.
Дышит. Живой. Храпит, как свинья.
Я закрыл глаза и вспомнил её лицо. Сидни. Её улыбку. Её смех. Её холодные руки на моей коже.
Я нажал.
Нож вошел легко, как в масло. Громов дернулся, открыл глаза на секунду, увидел меня - и погас. Я работал быстро, не давая себе времени думать. Ребра пришлось ломать руками - скорость давала силу, но не знание анатомии. Я копался в чужой груди, как сапер в минном поле, пока пальцы не сомкнулись на чем-то теплом, пульсирующем.
Сердце.
Я вытащил его.
Оно было тяжелым и скользким. Кровь заливала руки, капала на ковер, на мои кроссовки. В комнате пахло железом и страхом.
Я положил сердце в пакет, который захватил из дома. Вытер руки о штору. Посмотрел на труп.
Один.
Девятьсот девяносто девять осталось.
Я вылез в окно так же быстро, как влез. Бежал по ночным улицам, чувствуя, как ветер свистит в ушах. Через пять минут я был в заброшенной церкви на окраине - месте, которое показал мне дьявол.
Алтарь был старым, каменным, с выщербленными краями. Я положил сердце на него и прошептал:
- Это первый.
Тьма в углах дрогнула. Я почувствовал одобрение, хотя дьявол не появился.
Я вернулся домой, смыл кровь в душе и лег в кровать. Через час должен был вставать Билл.
Я закрыл глаза и улыбнулся.
Впервые за два года я заснул без снов.
- Том, ты чего такой бодрый?
Билл смотрел на меня через стол, подозрительно щурясь. Утро было солнечным, я сделал яичницу и даже налил кофе нам обоим. Для человека, который полгода не вылезал из халата, это был прогресс.
- Выспался, - пожал я плечами, жуя тост.
- Ты? Выспался? - Билл фыркнул. - Ты последний раз высыпался, когда нам было по двенадцать.
- Люди меняются.
- Люди - да. Ты - никогда. - Он отпил кофе, не сводя с меня глаз. - Что случилось?
- Ничего.
- Том.
- Билл.
Мы смотрели друг на друга. Близнецы всегда чувствуют ложь. Но я не лгал. Я просто не договаривал.
- Ты вчера поздно пришел, - сказал Билл. - Я слышал, как хлопнула дверь. Часа в три.
- Гулял.
- Гулял. - Он отставил чашку. - Ты не гуляешь, Том. Ты сидишь дома и смотришь в стену. А тут вдруг гуляешь. Посреди ночи.
- Бессонница.
- Бессонница у тебя два года. А гулять ты начал вчера.
Я вздохнул. Билл слишком умный. Слишком внимательный. Если так пойдет дальше, он докопается до правды. А правду нельзя говорить. Дьявол предупредил.
- Слушай, - я положил руку на его ладонь. - Я правда чувствую себя лучше. Немного. Может, это просто может, я начал отпускать. Ты же сам хотел, чтобы я вернулся к жизни.
Билл смягчился. Его глаза стали влажными.
- Конечно хотел. Я за тебя два года молился всем богам, в которых не верю.
- Ну вот. Сработало.
Он улыбнулся, но в улыбке было что-то тревожное. Брат всегда чувствовал, когда я вру. Просто сейчас он хотел поверить.
- Ладно, - сказал он. - Но если что ты знаешь, я рядом.
- Знаю.
Мы доели завтрак. Билл ушел на студию - писать музыку. А я остался один.
Достал список.
Двадцать два имени осталось в этом районе. Потом можно расширяться.
Я провел пальцем по первому имени, перечеркнутому красным.
Итан Брукс. Первый.
Теперь его сердце лежит на алтаре.
А Сидни стала на один шаг ближе.
Я убрал список в тайник и пошел чистить нож. Впереди была долгая ночь.
Три недели.
Двадцать три сердца.
Я стал быстрее. Сильнее. Точнее.
Первые жертвы даже не просыпались. Потом пошли те, кто успевал открыть глаза. Потом те, кто пытался бежать. Один раз мне пришлось гнаться за целью через три квартала - я догнал, конечно. Скорость не подводила.
Но скорость - это не всё.
Я понял это в ночь на двадцать четвёртое сердце.
Его звали Лиам Кличка Мясник.
Бывший спецназ. Потом наёмник. Потом просто головорез на службе у русской мафии в Лос-Анджелесе. На его счету было больше трупов, чем у меня - и это за несколько лет, а не за три недели.
Я нашёл его в клубе, который он контролировал. Выследил до дома. Особняк в готическом стиле, охрана, камеры, бронированные двери.
Для обычного человека - неприступная крепость.
Для меня - просто вызов.
Я перемахнул через забор быстрее, чем камера успела моргнуть. Охранник у входа даже не почувствовал ветерка, когда я проскользнул мимо. Внутри было темно и пахло дорогим алкоголем и сигарами.
Я поднялся на второй этаж. Спальня.
Дверь была приоткрыта.
Я вошёл.
И понял, что попал в ловушку.
- Долго же ты шёл, Чистильщик.
Мясник сидел в кресле напротив двери. В руке - стакан с виски. На лице - улыбка человека, который знает, что выиграл.
Я замер.
- Я знал, что ты придёшь, - сказал он, не двигаясь с места. - Слишком много наших полегло за последние недели. Я нанял лучших людей, чтобы вычислить твой маршрут. И знаешь что? Ты предсказуем.
В этот момент сзади раздался шорох.
Я обернулся - и получил удар в челюсть.
Кулак был тяжёлым, профессиональным. Я отлетел к стене, но скорость сработала - я сгруппировался в воздухе и приземлился на ноги.
В комнате было трое. Двое здоровенных амбалов сзади и Мясник в кресле. Профессионалы. Не пьяные наркоманы, не спящие жертвы.
- Посмотрим, какой ты быстрый без своего ножа, - усмехнулся Мясник.
Я опустил глаза.
Карман был пуст.
Кухонный нож, с которым я ходил три недели, остался где-то на улице, когда я перепрыгивал забор. Выпал.
- Дерись, - сказал Мясник. - Или беги. Мне всё равно.
Я выбрал драться.
Это был не бой. Это было избиение.
Я был быстрее. Гораздо быстрее. Но они были профессиональными бойцами. Они знали, как двигаться, как бить, как защищаться. Я уворачивался от ударов, которые убили бы обычного человека, но не мог нанести урон сам.
Мои кулаки разбивались об их челюсти, но они держали удар. Они работали в паре, зажимая меня в углы. Я уклонялся, отпрыгивал, использовал скорость, чтобы уходить от захватов, но...
Я не умел драться.
Я умел убивать спящих. Я умел подкрадываться. Я умел наносить один точный удар ножом.
А без ножа я был просто очень быстрым мальчиком против двух матёрых головорезов.
- Хватит, - сказал Мясник, когда я в очередной раз отлетел к стене.
Он встал с кресла. Подошёл ко мне. Наклонился.
- Ты быстрый, малыш. Очень быстрый. Я даже не знал, что такие люди бывают. - Он посмотрел на своих людей. - Вы видели? Он как ртуть.
Амбалы кивнули.
- Но ты слабый, - продолжил Мясник. - Ты не умеешь драться. Ты не умеешь убивать без ножа. Ты просто мальчик, которому повезло с генетикой.
Он выпрямился.
- Уходи. Я даю тебе шанс. Но запомни: если ты ещё раз придёшь за мной, я вырву твоё быстрое сердце и скормлю собакам.
Я смотрел на него снизу вверх. Всё тело болело. Челюсть, кажется, была сломана. Ребро - точно треснуло.
Я встал. Медленно. Шатаясь.
Мясник улыбнулся.
- Беги, малыш.
Я побежал.
Скорость вынесла меня из дома раньше, чем они успели моргнуть. Я нёсся по ночным улицам, чувствуя, как ветер задувает в разбитые лёгкие. Кровь текла из рассечённой брови, заливая глаз.
Впервые за три недели я проиграл.
Впервые за три недели я не принёс сердце на алтарь.
Я сидел в церкви.
Алтарь был пуст. Двадцать три сердца лежали в нише за алтарём, но сегодня не появилось двадцать четвёртого.
Я смотрел на свои руки. Разбитые костяшки, кровь под ногтями. Чужая? Моя? Уже не разобрать.
- Красиво тебя отделали.
Голос дьявола возник из ниоткуда, как всегда. Я даже не повернул головы.
- Я проиграл.
- Я видел.
- Ты мог помочь.
- Мог. - Он появился рядом, сел на алтарь, свесив ноги. - Но не стал.
Я поднял на него взгляд.
- Зачем ты дал мне скорость, если я не могу её использовать?
- Я дал тебе скорость, чтобы ты охотился. Чтобы ты догонял. Чтобы ты убивал тихо и быстро. - Он наклонил голову. - А ты полез в открытый бой с профессионалами. Скажи, Том, ты головой вообще думаешь?
Я промолчал.
- Ты не умеешь драться, - продолжил дьявол. - Ты не умеешь убивать голыми руками. Ты не знаешь, куда бить, чтобы человек умер мгновенно. Ты просто бегаешь быстро и тыкаешь ножом в спящих.
- Я учусь.
- Учишься? На ком? На тех, кто даже проснуться не успевает? - Он рассмеялся. - Ты три недели убивал младенцев, Том. А теперь встретил взрослого. И что?
Я сжал кулаки. Боль в разбитых костяшках отрезвляла.
- Что мне делать?
- Тренироваться. Годами. Если хочешь побеждать таких, как Мясник. - Он пожал плечами. - Или выбирать других жертв. Тех, кто слабее.
- Нет. - Я поднялся. - Он в списке. Он заслужил.
- О, я не спорю. Но сможешь ли ты его убить? Ты, с разбитой челюстью и кухонным ножом?
Я замер.
Кухонный нож. Я потерял его сегодня.
- Мне нужно оружие, - сказал я. - Настоящее.
Дьявол улыбнулся. Та самая улыбка, которая не предвещала ничего хорошего.
- Наконец-то доходит.
Он спрыгнул с алтаря и подошёл ко мне. Его длинные пальцы коснулись моего подбородка, повернули голову, рассматривая разбитое лицо.
- Хороший нож, Том, стоит дорого. Не в деньгах - в другом. Я могу дать тебе нож, который не затупится, не сломается, не застрянет в рёбрах. Нож, созданный для убийств. Но...
- Что?
- Ты должен попросить. И заплатить.
- У меня нет денег.
- Мне не нужны деньги. - Он отступил на шаг. - Ты отдашь мне ещё один кусочек души. Маленький. Почти незаметный. Но с каждым разом, когда ты будешь просить у меня помощи, ты будешь терять себя.
Я смотрел на него.
- Что я потеряю?
- Воспоминания. Чувства. Способность любить. В конце концов - способность чувствовать боль. Ты станешь идеальным убийцей. Но перестанешь быть человеком.
Тишина.
За окном забрезжил рассвет.
- Я подумаю, - сказал я.
- Думай, - кивнул дьявол. - Но Мясник не будет ждать. Он уже знает, что ты существуешь. Он будет искать тебя. И когда найдёт - убьёт. И все твои двадцать три сердца станут просто мясом на алтаре.
Он начал таять.
- Ах да, Том. Нож, о котором я говорил, он ждёт тебя в старом квартале. Лавка антиквара на Сансет. Спросишь Мистера Ли. Скажешь, что от меня.
Исчез.
А я остался сидеть в церкви, глядя на пустой алтарь, и чувствуя, как сломанное ребро впивается в лёгкое при каждом вдохе.
Я вернулся домой, когда солнце уже встало.
Билл сидел на кухне с чашкой кофе. Увидел меня - и побелел.
- Том... боже... что случилось?
Я подошёл к зеркалу в прихожей. Из отражения на меня смотрел чужой человек. Разбитая губа, заплывший глаз, кровь на футболке. Своя, не чужая.
- Упал с лестницы, - сказал я.
- С лестницы? - Билл подскочил. - Ты похож на человека, который попал под поезд!
- Я в порядке.
- Ты не в порядке! - Он схватил меня за плечи. - Том, посмотри на меня. Что происходит? Ты уходишь ночами, возвращаешься избитый,это из-за тех убийств? Ты что-то знаешь о Чистильщике?
Я посмотрел на него.
Если бы он знал.
- Билл, успокойся. Я просто гулял не в том районе. Напали какие-то отморозки.
- Отморозки? - Он не верил. Ни секунды не верил. - Ты бегаешь быстрее всех, кого я знаю. Ты с детства уворачивался от всего. И тут вдруг отморозки тебя избили?
- Их было пятеро.
- Том.
- Билл. - Я положил руки на его плечи. - Пожалуйста. Не сегодня. Я очень хочу в душ и спать.
Он смотрел на меня долго. Очень долго. Потом отпустил.
- Иди. Я принесу аптечку.
Я пошёл в ванную. Разделся. Встал под горячую воду.
Боль была везде. Но внутри была пустота. И вопрос: что я готов отдать за то, чтобы убить Мясника?
Воспоминания о Сидни?
Способность любить?
Себя?
Ответ пришёл сам.
Всё.
Я готов отдать всё.
Через три дня, когда синяки сошли настолько, что можно было выйти на улицу, я поехал на Сансет.
Лавка антиквара нашлась быстро. Маленькая, тёмная, с пыльными витринами и табличкой "Закрыто" на двери. Но дверь открылась, когда я толкнул.
Внутри пахло старым деревом, кожей и чем-то ещё. Чем-то, от чего волосы на затылке вставали дыбом.
- Мистер Ли?
Из темноты вышел старик. Маленький, сухой, с глазами-щелками.
- От кого?
- От... - я запнулся. - От нашего общего знакомого.
Старик кивнул. Жестом показал следовать за ним.
Мы прошли в заднюю комнату. Там, на стене, висели ножи. Десятки ножей. Разных размеров, разных форм, разных эпох.
- Какой? - спросил старик.
Я не знал. Я ничего не знал о ножах.
- Тот, который не подведёт.
Старик усмехнулся. Снял со стены один. Простой, чёрный, с лезвием, которое не отражало свет.
- Этот не затупится. Не сломается. Не застрянет. - Он протянул мне. - Но он хочет крови. Не просто крови - жизней. Чем больше убьёшь им, тем острее станет.
Я взял нож в руку. Он лёг в ладонь, как родной.
- Сколько?
- Уже оплачено, - старик кивнул на дверь. - Тот, кто послал, заплатил сполна.
Я не спросил чем. Не хотел знать.
Я вышел из лавки с ножом в кармане и новым чувством внутри.
Холодом.
Четыре года.
Тысяча четыреста шестьдесят дней.
Я считал не дни - я считал сердца.
Семьсот сорок третье я принёс вчера. Мужчина в дорогом костюме, владелец сети приютов для бездомных, который на самом деле торговал детьми. Он плакал, когда я вошёл. Просил пощады. Предлагал деньги.
Я вырезал его сердце ровно за сорок секунд.
Холодно. Быстро. Профессионально.
Потом я пошёл на тренировку.
Подпольный зал находился в подвале старой фабрики в промышленном районе Лос-Анджелеса. Сюда не заходила полиция. Сюда не заходили случайные люди. Только свои: бойцы, тренеры, букмекеры и те, кто приходит смотреть на кровь за деньги.
Я пришёл сюда три года назад, после того как Мясник едва не убил меня. Тогда я был быстрым мальчиком с кухонным ножом. Сейчас я был тенью.
Вход охранял двухметровый детина с татуировками на лице. Он знал меня. Пропустил без слов.
Внутри было душно. Пахло потом, металлом и старой кровью. Ринг в центре зала был окружён клеткой - для боев без правил. Вокруг - скамейки для зрителей, скамейки для бойцов, пара груш, рваные маты на полу.
Я разделся до пояса и подошёл к тяжёлой груше.
Моё тело отражалось в мутном зеркале на стене.
Четыре года назад я был музыкантом с тонкими пальцами и чувствительной душой. Сейчас на меня смотрел монстр.
Шрамы.
Их было так много, что я перестал считать после пятидесятого.
Над правой бровью - тонкий белый рубец от удара ножом в первом подпольном бою. Противник достал заточку, когда я уже вырубил его. Я увернулся, но не совсем.
На левой скуле - шрам от удара кастетом. Челюсть тогда сломали в двух местах. Я продолжал бой. Выиграл.
На груди - три длинных шрама от когтей. Не человеческих. Дьявол однажды показал мне, кто ещё охотится в этом мире. Я выжил. Едва.
На рёбрах - россыпь мелких шрамов от битого стекла. Мясник накрыл мой тайник с оружием. Я прыгал с третьего этажа через окно.
На спине - следы от пуль. Две. Одна зажила, вторую я вырезал сам, потому что не мог идти к врачу.
Руки. Мои руки больше не были руками музыканта. Костяшки расплющены, сбиты в кровь сотни раз. Пальцы искривлены в суставах - старые переломы, которые срослись неправильно. Я мог сломать шею быку голыми руками. Но я уже не мог играть на гитаре.
Гитара пылилась в углу комнаты. Билл перестал спрашивать, почему я не прикасаюсь к ней.
- Каулитц! На ринг!
Голос тренера - старого мексиканца по кличке Койот - вырвал меня из воспоминаний.
Я оторвался от груши. Вытер пот с лица полотенцем. Подошёл к клетке.
Сегодня был спарринг. Противник - новичок. Крупный, молодой, накачанный. Такие думают, что мышцы решают всё.
Я шагнул в клетку.
- Три раунда до нокаута или сдачи, - объявил Койот. - Без правил, но без оружия. Начали.
Новичок бросился на меня сразу.
Он был быстрым. Для обычного человека. Для меня он двигался как в замедленной съёмке.
Я шагнул в сторону. Его кулак прошёл в сантиметре от моего виска. Я даже не моргнул.
Он развернулся, нанёс серию - хук, апперкот, прямой. Я ушёл от всех трёх ударов, не сдвигаясь с места больше чем на миллиметры.
- Стой смирно, ублюдок! - заорал он.
Я остановился.
Он замахнулся изо всех сил.
В этот момент я шагнул внутрь его удара. Ближе. Вплотную. Моя ладонь легла ему на грудь. Я толкнул.
Он отлетел к сетке клетки так, будто в него врезался грузовик.
- Ты дерёшься эмоциями, - сказал я спокойно. - Эмоции делают тебя медленным.
Он поднялся. Глаза горели ненавистью. Снова бросился.
Я встретил его коленом в солнечное сплетение. Он сложился пополам. Я добавил локтем в затылок - контролируемо, не на всю силу. Он рухнул лицом в пол.
- Эмоции заставляют тебя повторять одни и те же ошибки, - сказал я, глядя на него сверху. - Ты зол. Ты хочешь доказать. Ты не видишь ничего, кроме своей злости. А я вижу всё.
Я присел рядом с ним.
- Ты хочешь научиться драться? Забудь, что ты человек. Люди умирают. Люди чувствуют боль. Люди боятся. Стань чем-то другим. Стань тенью.
Он смотрел на меня снизу вверх. В его глазах был страх.
- Кто ты? - прошептал он.
Я встал.
- Никто.
После боя я сидел на скамейке и обматывал руки бинтами. Костяшки кровоточили - старая рана открылась. Я привык.
- Ты стал другим.
Голос за спиной заставил меня замереть.
Я медленно обернулся.
Билл стоял в проходе между скамейками. Обычная одежда, растерянное лицо. Он смотрел на меня так, будто видел впервые.
- Билл, ты как.
- Проследил. - Он подошёл ближе. - Ты думал, я не замечу? Три года, Том. Три года ты уходишь ночами, возвращаешься с синяками, перестал играть, перестал смеяться. Я думал, у тебя депрессия. Я думал, ты лечишься. А ты... - он обвёл рукой зал, - ты здесь.
Я молчал.
- Ты дерешься в подпольных боях? - В его голосе было неверие. - Ты, который никогда не любил драки? Ты, который говорил, что насилие - для слабых?
- Времена меняются, - сказал я тихо.
- Времена? - Билл подошёл вплотную. - Том, посмотри на себя! Ты весь в шрамах! Твои руки... - он схватил мою ладонь, посмотрел на разбитые костяшки, на искривлённые пальцы. - Боже, Том. Ты никогда не сможешь играть, если продолжишь. Чтобы будет вообще с нашей группой?
- Я уже не играю.
Билл замер.
- Что?
- Я не играю, Билл. Уже давно.
Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то страшнее гнева. Разочарование.
- Это из-за неё? - спросил он тихо. - Из-за Сидни?
При звуке её имени внутри что-то кольнуло. Но слабо. Очень слабо. Четыре года убийств и боёв притупили даже это.
- Всё, что я делаю, - ради неё, - сказал я.
Билл покачал головой.
- Она бы не хотела, чтобы ты превращал себя в это.
- Ты не знаешь, чего бы она хотела.
- Я знаю, что она любила тебя. А ты убиваешь себя. Медленно. Каждую ночь.
Я встал. Мы стояли лицом к лицу - два брата, две половинки одного целого, разделённые пропастью, которую я создал сам.
- Уходи, Билл.
- Том, одумайся.
- Уходи. И не приходи сюда больше.
Он смотрел на меня долго. Очень долго. Потом развернулся и ушёл.
Я остался один. В духоте подвала, среди крови и пота, с руками, которые уже никогда не возьмут гитару.
Ночью я пришёл в церковь.
Семьсот сорок третье сердце легло на алтарь. Куча сердец за алтарём выросла в целую гору. Иногда мне казалось, что я слышу, как они ещё бьются. Иногда мне казалось, что я схожу с ума.
- Сегодня твой брат был близко.
Дьявол появился из темноты. Как всегда, бесшумно.
- Я знаю.
- Если он узнает правду, сделка нарушится.
- Он не узнает.
Дьявол подошёл к алтарю, провёл пальцем по самому свежему сердцу.
- Ты хорошо поработал, Том. Семьсот сорок три. Осталось двести пятьдесят семь. Ещё немного - и ты увидишь её.
Я молчал.
- Но я смотрю на тебя и вижу, - он повернулся ко мне, - ты уже не тот, кто начинал этот путь. Ты стал холодным. Ты стал быстрым. Ты стал смертью.
- Это хорошо?
- Для охоты - да. - Он улыбнулся. - Для тебя,не знаю. Скоро ты перестанешь чувствовать что-либо. Даже её.
Я сжал кулаки.
- Я буду чувствовать.
- Посмотрим.
Он начал таять.
- Ах да, Том. Мясник всё ещё жив. Он знает, что ты охотишься на него. Он ждёт тебя. И он стал сильнее.
- Я тоже.
- Посмотрим, - повторил дьявол и исчез.
Я остался один. С горой сердец и пустотой внутри.
Дома я долго стоял перед зеркалом в ванной.
Свет был ярким, беспощадным. Он показывал всё.
Шрам над бровью. Шрам на скуле. Сломанный нос, который сросся криво. Глаза, в которых давно погас свет.
Я провёл рукой по груди. Под пальцами - бугры шрамов, неровная кожа, места, где мясо срасталось с мясом без помощи врачей.
Я перевернул руку ладонью вверх. Линия жизни, линия судьбы - всё перерезано шрамами.
Семьсот сорок три человека.
Семьсот сорок три сердца.
Семьсот сорок три души, которые я отправил в никуда.
И ради чего?
Ради неё.
Я закрыл глаза и попытался вспомнить её лицо. Сидни.
Оно расплывалось. Как фотография под водой. Я помнил, что любил. Я помнил, что готов был убивать. Но само лицо.. оно ускользало.
Я открыл глаза и посмотрел на своё отражение.
- Кто ты? - прошептал я.
Отражение молчало.
Но в глубине зрачков, где раньше был свет, теперь была только тьма.
И лёд.
Студия звукозаписи всегда была нашим храмом.
Здесь пахло деревом от старых гитар, кофе и потом - когда мы работали сутками, не выходя. Здесь родились все наши песни. Здесь мы были не просто группой - мы были семьёй.
Сейчас здесь было пусто.
Георг не пришёл. Густав не пришёл. Они больше не приходили. После того как Билл отменил тур, после того как я перестал появляться на репетициях, после всего... они просто перестали звонить.
Я сидел в углу на продавленном диване и смотрел, как Билл собирает вещи.
Он укладывал в коробки свои микрофоны, записи, какие-то бумаги. Медленно. Аккуратно. Будто на похоронах.
- Ты мог бы прийти попрощаться с ними, - сказал он, не оборачиваясь.
Я молчал.
- Георг звонил вчера. Сказал, что если мы когда-нибудь соберёмся снова, он первый приедет. - Билл остановился, посмотрел на фотографию на стене. Мы вчетвером, ещё молодые, счастливые. - Я сказал, что не соберёмся.
Тишина.
- Ты даже не спросишь почему?
- Мне всё равно, - сказал я.
Голос звучал ровно. Холодно. Чуждо даже для меня самого.
Билл замер. Медленно обернулся.
- Что ты сказал?
- Мне всё равно, Билл. Делай что хочешь.
Он смотрел на меня так, будто я ударил его. В каком-то смысле так и было.
- Тебе всё равно? - Его голос дрогнул. - Ты серьёзно?
Я пожал плечами.
Билл отложил коробку. Подошёл ближе. Встал напротив.
- Том, посмотри на меня.
Я поднял глаза.
- Мы пятнадцать лет строили эту группу. Пятнадцать лет! Мы ночевали в студии, мы не спали сутками, мы вкладывали душу в каждую ноту. А теперь тебе всё равно?
- Группы больше нет, - сказал я спокойно. - Какая разница?
- Какая разница?! - Билл повысил голос. - Ты слышишь себя? Это ты говоришь? Тот Том, который ночью будил меня, чтобы показать новый рифф? Тот Том, который говорил, что музыка - это единственное, что имеет значение?
- Люди меняются.
- Нет! - рявкнул Билл. - Люди не меняются так! Люди не превращаются в кусок льда за четыре года!
Он толкнул меня в грудь. Не сильно - просто чтобы привлечь внимание.
Я даже не шелохнулся.
- Не трогай меня, Билл.
- Или что? - Он толкнул снова. - Что ты сделаешь, брат? Ударишь меня? Давай! Я хочу увидеть, во что ты превратился!
Что-то внутри щёлкнуло.
Я медленно встал с дивана.
Мы стояли лицом к лицу. Одинакового роста, одинаковые лица. Но разные. Совершенно разные.
- Последний раз предупреждаю, - сказал я тихо. - Отойди.
- Не отойду! - Билл кричал уже в полный голос. - Ты убиваешь себя! Ты гробишь всё, что мы построили! Ты даже не плакал по ней! Четыре года, Томми! Четыре года ты носишь в себе эту дыру, но ты ни разу не заплакал! Ты вообще человек?
- Не смей говорить о ней.
- О Сидни? - Билл не останавливался. - Она бы не хотела видеть тебя таким! Она любила живого Тома, а не этот ходячий труп!
Время остановилось.
Я не думал. Тело сработало быстрее сознания.
Я схватил Билла за грудки и с силой швырнул к стене.
Удар был такой силы, что фотографии посыпались на пол. Билл ударился спиной, лопатками, головой - я слышал глухой стук костей о бетон.
Моя ладонь сомкнулась на его горле.
Не нежно. Не контролируя себя. В полную силу.
Билл открыл рот, пытаясь вдохнуть, но не мог. Его лицо начало краснеть. Глаза расширились от ужаса.
- Том... отпусти - прохрипел он.
Я смотрел на него сверху вниз. На своего брата. На свою половинку. На человека, который был со мной с первой секунды жизни.
И ничего не чувствовал.
- Ты хочешь знать, во что я превратился? - спросил я тихо. - Смотри.
Я сжал горло сильнее. Билл захрипел, забился, пытаясь отодрать мои пальцы. Но мои пальцы были стальными. Четыре года тренировок, четыре года убийств - я мог сломать шею быку.
- Я мог бы убить тебя прямо сейчас, - сказал я. - Одним движением. И не почувствовать ничего.
Билл смотрел на меня с ужасом. В его глазах стояли слёзы. Не от боли - от осознания.
- Но ты мой брат, - продолжил я. - Поэтому ты будешь жить. Запомни это.
Я разжал пальцы.
Билл сполз по стене на пол, хватая ртом воздух, кашляя, трясясь. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто перед ним стоял чужой человек в теле его брата.
- Ты.. ты не он, - прошептал Билл. - Ты не Том.
- Я тот, кем стал, - ответил я. - Привыкай.
Я развернулся и пошёл к выходу.
- Том! - крикнул он вслед. Голос сорванный, хриплый.
Я не обернулся.
Дверь захлопнулась.
Я шёл по коридору. Потом остановился.
Внутри было пусто. Абсолютно пусто. Но где-то на краю сознания зудела одна мысль: гитара.
Моя гитара.
Я вернулся в студию. Не к Биллу - он всё ещё сидел на полу у стены, массируя горло, глядя на меня с ужасом. Я прошёл мимо него, как мимо мебели.
Гитара стояла в углу. Моя старая гитара. Та, на которой я играл пятнадцать лет. Та, на которой я написал все песни. Та, которая помнила каждую ноту, каждую секунду счастья.
Она была покрыта пылью. Четыре года она ждала, когда я возьму её в руки.
Я взял.
Подошёл к центру комнаты. Поднял гитару над головой.
- Том, остановись черт возьми! - крикнул Билл.
Я опустил гитару на колено.
Треск. Дерево разлетелось. Струны лопнули, хлестнув по воздуху.
Я ударил снова. Об пол. Гриф отломился. Дека разлетелась на куски. Ещё удар. Ещё. Ещё.
Я молотил гитару снова и снова, пока в руках не остались только обломки.
Потом швырнул их в стену.
Билл смотрел на это с открытым ртом. По его щекам текли слёзы.
- Зачем? - прошептал он. - Зачем ты это сделал?
Я посмотрел на обломки. Потом на свои руки.
- Она всё равно уже не играла, - сказал я спокойно.
В этот момент я почувствовал взгляд.
Обернулся.
В углу комнаты, прислонившись плечом к стене, стоял дьявол.
Он улыбался. Широко. Довольно. Глаза горели холодным огнём.
- Браво, - сказал он тихо. - Браво.
Билл не видел его. Билл смотрел только на меня, на обломки гитары, на свои трясущиеся руки.
Я смотрел на дьявола.
И улыбнулся в ответ.
- Тебе нравится? - спросил я.
- Очень, - кивнул он. - Прогресс налицо. Ты перестал быть жертвой, Том. Ты стал хищником.
- Я всегда был хищником. Просто не знал этого.
Дьявол рассмеялся. Тихий, довольный смех.
- Ещё сто девяносто шесть, - сказал он. - И она твоя.
- Я знаю.
Он исчез.
Я повернулся к Биллу. Он смотрел на меня и ничего не понимал - он не видел, с кем я говорил. Он видел только, как его брат улыбается пустоте.
- С кем ты разговариваешь? - прошептал он.
- Ни с кем, - ответил я. - Уже ни с кем.
Я вышел из студии. В этот раз навсегда.
Я вернулся домой под утро.
В квартире было тихо. Слишком тихо.
Я прошёл в комнату Билла. Дверь открыта. Кровать заправлена. Чемоданов нет.
На столе лежала записка.
Я взял её. Развернул.
"Том.
Тот, кто схватил меня за горло вчера - не мой брат. Мой брат умер. Может быть, четыре года назад. Может быть, вчера. Я не знаю.
Я уезжаю в Нью-Йорк. И не ищи меня. Потому что того Тома, которого я искал бы, больше нет.
Прощай.
Билл".
Я прочитал один раз.
Смял записку в кулаке.
Бросил в мусорку.
Да чёрт с ним, пусть катится куда хочет. Я его тут не держу.
Пошёл на кухню. Налил стакана вина и выпил.
Потом подошёл к окну и посмотрел на город.
Где-то там были те, кого я ещё не убил. Сто девяносто шесть сердец. Сто девяносто шесть шагов до неё.
Билл ушёл.
Группа умерла.
Гитара сломана.
Осталась только цель.
Я допил кофе, поставил чашку в раковину и вышел из квартиры.
Впереди была охота.